Вся в сером предстала моя Госпожа,

Затянутом у подбородка;

Я понял, на буднюю серость греша,

Что великолепье — не кротко.

Поэтому свят серый воин, монах,

Поэтому серы — соборы,

И в серых пронзительнее небесах

Звезда восходящая в гору.

В зеленом предстала моя Госпожа --

Как луг с шевелюрой густою.

И великолепьем взыграла душа

Забытого мной травостоя.

И все, что таилось средь лиственных крон,

Сверкало смарагдовой сказкой;

Я каждой отвешивал ветке поклон,

Траву попирая с опаской.

Предстала моя Госпожа в голубом,

И — как ясновидец невольный --

Узрел я: сапфирным горящий огнем

Тот град Его первопрестольный.

Так вот, для чего засинил Всеблагой

Так щедро все снизу и сверху! — -

Он — прежде чем ей подошел голубой --

На Вечности сделал примерку.

У древа Познания, мудр, как сова,

Плел дьявол все ту же интригу;

"Мир — мыльный пузырь", — зачитал он слова

И перелистнул свою книгу.

"Конечно, пузырь! — да храни тебя Бог,

Премудрый, что там ни соври ты!

Скажи, но на нем ты бы выследить мог

Такие, как я, колориты?"