Вся в сером предстала моя Госпожа,

    Затянутом у подбородка;

    Я понял, на буднюю серость греша,

    Что великолепье — не кротко.

    Поэтому свят серый воин, монах,

    Поэтому серы — соборы,

    И в серых пронзительнее небесах

    Звезда восходящая в гору.

    В зеленом предстала моя Госпожа --

    Как луг с шевелюрой густою.

    И великолепьем взыграла душа

    Забытого мной травостоя.

    И все, что таилось средь лиственных крон,

    Сверкало смарагдовой сказкой;

    Я каждой отвешивал ветке поклон,

    Траву попирая с опаской.

    Предстала моя Госпожа в голубом,

    И — как ясновидец невольный --

    Узрел я: сапфирным горящий огнем

    Тот град Его первопрестольный.

    Так вот, для чего засинил Всеблагой

    Так щедро все снизу и сверху! — -

    Он — прежде чем ей подошел голубой --

    На Вечности сделал примерку.

    У древа Познания, мудр, как сова,

    Плел дьявол все ту же интригу;

   "Мир — мыльный пузырь", — зачитал он слова

    И перелистнул свою книгу.

   "Конечно, пузырь! — да храни тебя Бог,

    Премудрый, что там ни соври ты!

    Скажи, но на нем ты бы выследить мог

    Такие, как я, колориты?"