Ниже мы публикуем неизданные сочинения Ермолая–Еразма на основании Новгородско–Софийской рукописи № 1296 из собраний ГПБ в Петербурге (далее: Соф. 1296).

Рукопись на 276 листах, размером в четвертую долю листа, представляет собой сборник, написанный полууставом XVI в., и относится к 60–м гг. XVI в. Водяной знак — сфера маленькая, сверху лилия, снизу под сферой сердце (л. 28—68, 121—146), зарегистрирован у Н. П. Лихачева под № 2997 и относится к 1560, 1562, 1567 гг.

Рукописью Соф. 1296 пользовался В. Ф. Ржига для своего известного исследования «Литературная деятельность Ермолая–Еразма»[745]. Исследователь приходит к предположению, что «эта рукопись — автограф самого Еразма»[746].

Обратимся к характеристике состава и композиции сборника. Он состоит из 19 сочинений, последнее, а именно «Главы о увещании утешителнем царем, аще хощеши и велмож», не окончено. Оно обрывается на названии десятой главы этого сочинения: «Ко всякому человеку и о скорби и о радости». На этом завершается и весь сборник.

На основании исследований и публикаций А. Н. Попова[747], Н. Шляпкина[748], В. Ф. Ржиги[749]16 сочинений из 19, составляющих сборник, определяются как принадлежащие Ермолаю–Еразму.

Таковы: 1) «Слово преболшее… о троичности и единстве» (л. 1—74); 2) «Слово о Божии сотворении тричастнем» (л. 75—166); 3) «Поучение о троичном пении» (л. 117—118); 4) «Всякому верующему во Святую Троицу…» (л. 118 об. —119); 5) «Совершение тщащимся к пустынножительству» (л. 119); 6) «Призывание на поклонех молебно» (л. 119 об.); 7) «Молитва ко Господу Богу, пресвятей и пребезначальней, нераздельней и неразлучней Троицы» (л. 120—146 об.); 8) «Слово на еретики о иже от века утаеннем о Пречистей Богородице и о кресте…» (л. 147—152 об.); 9) «Слово на жиды и еретики…» (л. 154—167); 10) «По вся дни молитва…» (л. 168—175); 11) «Слово о разсужении любви и правде и о побеждении вражде и лже» (л. 176—195); 12) «Прегрешного Ермолая во иноцех Еразма к своей ему души поучение» (л. 204 об. —211); 13) «Благохотящим царем правителница и землемерие (л. 211 об. —220); 14) «О солнце и о луне и 12 зодеях сиречь поясах» (л. 220 об. —223); 15) «Круг пасхалии» (л. 224—242); 16) «Тропари и кондаки, их же несть во всятцех» (л. 243—270 об.).

Не установлена авторская принадлежность остающихся трех сочинений, а именно: 17) «Беседа» об основных моментах жизни Христа (л. 153—153 об.); 18) «Слово к верным, иже христианя словом нарицаются, Богови же супротивящеся коварствы и в сем на ся греха не возлагают…» (л. 195—204 об.); 19) «Главы о увещании утешителнем царем, аще хощеши и велмож» (л. 271—276 об.).

«Беседа», по наблюдениям В. Ф. Ржиги, вписана уже после того, как была написана рукопись, «хотя несомненно тем же лицом, что писало рукопись»[750]. Нам представляется допустимым считать Ермолая–Еразма автором «Беседы». Лаконичное по форме, это сочинение охватывает девять вопросов из области христианского вероучения, на каждый из которых дается ответ.

Сочинителем избраны следующие вопросы: воплощение Христа, рождение его, крещение, преображение, смерть, воскресение (и вознесение), сошествие Святого Духа на апостолов, второе пришествие Христа, заповеди Христа.

В «Слове преболшем…», как и в «Слове о Божии сотворении тричастнем», выделены в качестве специальных небольших главок, между прочим, следующие темы: о воплощении Христове, о рождестве, о крещении, о преображении, о распятии, о воскресении, «О Святем Духе сшествии», «О втором страшнем суде» (последнее только в «Слове о Божии сотворении тричастнем»). Наблюдается сходство некоторых характеристик; например: «вопрос» в «Беседе»: «Что есть на земли от века всего вернейши?» «Толк»: «Христово крещение, яко отец с небес гласом свидетельствова о Христе и Дух Святый сниде нань». Сравним со «Словом о Божии сотворении тричастнем» Ермолая–Еразма: «О крещении Христове… Отец бо на крещаемаго сына гласом свидетельствова… и дух Святый сошел на Христа голубиным образом»[751]. Еще пример: «вопрос»: «Что есть на земли от века всего славнейши?» «Толк»: «Сшествие Святаго Духа на апостолы, яко всих стран людие слышаху апостол чюжестранными языки Бога в Троицы проповедающих».

В «Слове о Божии сотворении тричастнем» читаем: «О сшествии Святаго Духа… послав дух Святый в третий час дне на Своя святыя ученики и апостолы, и дав им чуждестранными языки глаголати, и утвердав их научити вси языки»[752].

Принимая во внимание, что: а) в «Беседе» представлены те именно вопросы вероучения, которые выделены в двух больших трактатах Ермолая–Еразма, б) при сравнении одноименных вопросов в «Беседе» и в названных выше трактатах Ермолая–Еразма обнаруживается сходство, в) «Беседе» предшествуют сочинения

Ермолая–Еразма, как и Ермолаю–Еразму принадлежат сочинения, следующие за ней, г) «Беседа» вписана, как можно предполагать, рукой самого Ермолая–Еразма, следует признать допустимым принадлежность «Беседы» Ермолаю–Еразму.

«Слово к верным, иже христианя словом нарицаются…» было издано В. И. Жмакиным в приложениях к его книге «Митрополит Даниил и его сочинения» как сочинение анонимного писателя[753]. Публикация эта неполноценна. В ней имеются неправильные прочтения слов (например: «весть» вместо «мест», «ибо избранный» вместо «богоизбранный», «свершен» вместо «свержен», «творят» вместо «претворят», «предати» вместо «пределати», «яко желвина кожа» вместо «якоже лвина кожа» и др.), а также пропуски отдельных слов, а в одном случае пропуск нескольких слов подряд. Все это, вместе взятое, отражается на смысле памятника и не дает полного представления о нем.

В. Ф. Ржига в исследовании «Литературная деятельность Ермолая–Еразма» относит «Слово к верным, иже христианя словом нарицаются…» к числу произведений, «находящихся в рукописях среди сочинений Ермолая–Еразма, но едва ли ему принадлежащих»[754].

Впрочем, В. Ф. Ржига и не вполне исключает возможность авторства Ермолая–Еразма по отношению к «Слову к верным…» Он пишет: «Нахождение Слова среди сочинений Ермолая–Еразма и дух его, казалось бы, говорят в пользу авторства нашего писателя. Но ввиду отсутствия других специфических указаний приходится пока воздержаться от этого предположения»[755].

«Слово к верным…», содержащееся в сборнике № 1296, представляет собой одно из произведений нестяжательской литературы половины XVI в. С помощью евангельских текстов «Слово к верным…» бичует тунеядство, стяжательство и карьеризм монашеского сословия, его лживость и двуличие. Категорический по смыслу и лапидарный по форме вывод автора «Слова к верным…» гласит: «Села же даяй манастыреви мужескому или женскому, сей разстризает сих мних или инокинь». «Слово к верным…» по всему своему духу, мотивам и целям органически сочетается с религиозно–философским и публицистическим творчеством Ермолая- Еразма. В своих нестяжательских выступлениях оно составляет как бы прямое продолжение предшествующего ему в нашем сборнике «Слова о разсужении любви и правде и о побеждении вражде и лже». В «Слове о разсужении любви и правде…» автор рассматривает богатство как результат насильственного присвоения чужого труда и на этом основании говорит о богатых в форме всеобщего, не знающего исключений осуждения: «Богатый же всяк несть чист пред Богом». Этот вывод обосновывается следующим рассуждением: «…всяко богатство от властвующих коварств насилием или некими ухищренми много збираемо, от своего же труда много богатества никому же мощно собрати, развие кому Господь от земли утворшееся или от плодов земных или ото умноженна скота подаст».

Поэтому «низщета, — утверждает в «Слове о разсужении любви и правде…» Ермолай–Еразм, — бо есть честнейши богатества… понеже сам Господь пребогатый в милостех, волею обнища».//

Мы, таким образом, вполне соглашаемся с В. Ф. Ржигой в том, чтодух«Слова к верным…» говорит «в пользу авторства нашего писателя», т. е. Ермолая–Еразма. Отметим, что хотя в известных до сих пор исследователям сочинениях Ермолая- Еразма не встречается прямо направленных против монашества нестяжательских выступлений, тем не менее Р. Ю. Виппер указывал на близость Ермолая–Еразма нестяжателям[756], а А. С. Орлов сближал нестяжательское сочинение «Беседу валаамских чудотворцев» с социально–политическим трактатом Ермолая–Еразма — «Благохотящим царем правителница и землемерие».[757]

Сказанное дает основание к поискам тех «специфических указаний» (Ржига), которые бы установили принадлежность «Слова к верным…» Ермолаю–Еразму. Эти указания мы находим в созвучиях «Слова к верным…» с некоторыми сочинениями Ермолая–Еразма. Сопоставим отрывки:

Ермолай–ЕразмАвтор «Слова к верным…»1. Господи Иисусе Христе…Тебе благодетелю первоначальнейишх наставник пустынножительству, бол- илаго в роженных женами Предтечи и Крестителя Твоего Иоанна… и неро- дословимаго царя, великаго архиерея Мелхиседека, и огне нос наго пророка Илии, с ним же и преподобного Пахо- мия… молитвами помилуй…[758]Се ли убо есть образпервоначал- ных пустынножительсвятагоархиереяи царяМелхиседека… или огне-носнаго пророкаИлии… или от Христа свидетельствованнаго,болшаго в рожденных женами Иоанна Предтечи Христова и Крестителя… помянем же и Антония Великаго иПафомияи инех святых.[760]2. И поживе в Божии заповеди сего радиот Бога чюдесы почтен быв,молись о чтущих честную ти памят великий Висарионе.Солнце от течений уставив, и морскую воду усладив,и по речным глубинам ногами, яко по суху шествовав, и не ведый,беса словом изгнав, великий Виссарионе.[759]…глаголеть святый великий отец Ви- сарион, иже птиче житие живый, ижемногих чюдес от Бога сподобивьшсяиже и воду морскую ослади, иже преиде реку Хрусуру, сиречь Нил пеш по быстринам, ижесолнце от течениа у стаей…иже не токмословомжестокабеса изгна, но посадиша беснаго на месте его[761]

Следующие примеры указывают на то, что «Слово к верным…» лежит в мире образов и литературных приемов Ермолая–Еразма:

Ермолай–ЕразмАвтор «Слова к верным…»1. …бо ты своему рабу отдаси ризу с честию положити, он же яко уметы с небрежнием пометаше, како же хо- жеши казнити и, — колми же паче от Бога осудятся мучитися бес конца в негасимом огни не чтущим образа его[762].Знаменай убо яко аще кто от вельмож слузе своему даст ризу свою, он же шед изменив на чюжду и приидет, тоща прогневается господин его, яко изменил есть ризу дарованиа его. Се же есть не риза, но образ Божия созданиа, паче же по Божию образу и подобию. Таковое бо хуля на Божий образ хулу приносит.[765]2. …кийждо человек своему цареви или властели воздает урок от приплод своея земли: идеже бо ражается злато и сребро, ту и воздают злато и сребро… в русистей з^мле ни злато, ни сребро не ражаются.[763]Что бо веде, безумие, како дерзае- ши, сего бо не веси ли, яко ни злато, ни сребро, ни многоценное камение, ни бисер потреби, но богоданную красоту честнейши злата и сребра, и каменна драгаго и бисера, понеже бо Бог сотвори всего честнейши на земли человеческу плоть, созда бо ея своима рукама, злато же сребро и камение многоценное повеле земли и воде ра- жати[766].Мы бо у богато по Божию образу сотвореннаго человека ни во чтоже творим, но почитаем богатество, злато и сребро. Бог же сам паче всего почесть творя человеку, понеже сотвори его по Своему образу и по подобию, злато же и сребро, не по Своему образу сотворил еси Бог, но на потребу и почесть человеку.[764]

По совокупности приведенных конкретных данных и общих суждений о составе и композиции рукописи № 1296, которые приведем ниже, мы считаем автором «Слова к верным, иже христианя словом нарицаются, Богови же супротивящеся коварствы и в сем на ся греха не возлагают…» Ермолая–Еразма.

Сочинение «Главы о увещании утешителнем царем…» состоит из 10 глав и оканчивается в нашем сборнике названием десятой «Ко всякому человеку и о скорби и о радости».[767]

В. Ф. Ржига пишет: «Никаких определенных данных для суждения об авторе этих глав у нас пока нет»[768]. Попытаемся высказать суждение об этих «Главах».

«Главы» представляют собой сочинение, состоящее из десяти «молений», из коих шесть обращены к царю (и вельможам), одно — к архиепископам и епископам, два — к боярам и вельможам, одно — «ко всякому человеку». Перечень этих «молений» на первый взгляд создает представление, что мы имеем дело с опытом небольших церковно–назидательных проповедей, увещевательных и утешительных. «Главы» имеют следующие названия: 1) О радости нарожениа отрочат, о сынех; 2) О нарожениих дщерий; 3) О наследствии градов супостатных; 4) О победе на враги ратныя; 5) О скорби сродник умерших; 6) О скорби о побиенных на рати или плененых; 7) Архиепископом и епископом поставленных в чин; 8) В радости боляром и всем вельможам, в чин пришедшим; 9) В скорбех боляром и всем вельможам от сану избывшим; 10) Ко всякому человеку и о скорби и о радости.

Есть сквозная идея, проходящая через «Главы» и обобщаемая автором в своеобразном рефрене, которым заключается каждая, обращенная к царю глава: «Бог же мира да буди с тобою, государем, во веки». Под «миром» в данном случае понимается дух миротворчества. В каждом из поименованных обращений к царю автор взывает о «милости к падшим»: «Сотвори милосердие к повинным ти, преврати гнев на милость, Бог же Свой праведный гнев, еже о твоих согрешении имать, к тебе на милость превратит и оставит ти согрешениа… Бог же мира да буди с тобою, государем, во веки». Мотив «милости» характерен для большинства сочинений Ермолая–Еразма. В наших «Главах» мотив этот в шести случаях обращен прямо к царю. Нельзя не обратить внимание, что речь автора «Глав» всегда имеет конкретный повод и связана с конкретными ситуациями. Автор обращается к царю со словом «О радости нарожениа отрочат». Он пишет: «Господь и Творец хотяй твоего государскаго плода, сотвори семени твоему благородие». Автор хорошо знает чаяния своего государя: Господь Бог может «и сердце его (новорожденного сына. —А. 1С)сотворити в безстрашии и смысл в крепости и управити путь его ко благополучению, еже иноверныя покоряти и грады супостат наследити». Из главы «О нарожениих дщерий» мы узнаем, что автор знал не только радости, но и печали своего государя, он знает, что в связи с рождением дочери государь «не вел ми о сем порадовася», однако читаем в главе: «Якоже миру без муж невозможну быти, тако и без жен». И потому: «тебе же аще и неудобь, но Его (Бога. — А. К.) благодариши». В главе «О наследствии градов супостатных» автор сравнивает бранные подвиги своего государя с подвигами Авраама, Моисея, Иисуса Навина, Гедеона, Давида, побеждавших своих врагов споспешением Божиим, и говорит своему государю: «Такоже и тебе ныне возвеличив и утешив», но «сего ради, государи, — обращается наш автор, — аще хощеши от Бога су губу радость нынешней прияти…, сего ради, государи, Божиа ради превеликиа милости нынешниа сотвори милосердие к повинным ти, преврати гнев на милость. Бог же свой праведный гнев, еже о твоих согрешении имать, к тебе на милость превратит и оставит ти согрешениа и воздаст ти сторицею не вся твоя враги одоление. Бог же мира да буди с тобою, государем, во веки».

«Главы», которые автор свел в одно сочинение, воспроизводят в своеобразном преломлении события единственной и неповторимой ситуации, сложившейся в период «казанского взятия» и ближайших к нему лет, ситуации, современником которой был Ермолай. Если принять, что именно эти события являются предметом главы «О наследствии градов супостатных», «О победе на враги ратныя», «О скорби о побиенных на рати или плененых», то остальные главы этого сочинения окажутся расположенными в своей внутренней связи. Глава «О радости нарожениа 'прочат, о сынех» имеет в таком случае в виду сына Ивана IV Дмитрия, родившегося в 1553 г., коща Иван IV еще не вернулся с казанского похода, а может быть, и другого сына Ивана IV, царевича Ивана, родившегося в 1554 г. («о сынех»). Глава «О нарожениих дщерий» может иметь в виду дочь Ивана IV Евдокию, родившуюся в феврале 1556 г.

Глава «О скорби сродник умерших», имеющая параграф «Об отрочатех», утешает царя: «Сего ради, государи, не скорбети, но о сих паче Бога благодарити, яко без греха поидоша». В самом деле, царевич Дмитрий умер в том же 1553 г. Что касается главы «В радости боляром и всем вельможам, в чин пришедшим», равно как и главы «В скорбех боляром и всем вельможам от сану избывшим», то в опалах, отъездах, связанных с боярским «мятежом» во время болезни Ивана IV, в падениях и возвышениях разных лиц в 1553 и ближайших к нему годах эти темы имеют свое глубокое оправдание.

Перед нами оригинальный памятник публицистической мысли середины XVI в., имеющий в центре своем политические события 1553 г.

Что можно сказать об авторе памятника на основании самого памятника? Живой отклик автора как на общегосударственные дела, так и на домашние (при всем их значении) печали и радости Ивана IV выдают в нашем авторе человека, более или менее близко стоявшего к царскому двору, деятельного и, судя по форме его «Глав», обладавшего литературным даром.

Далее, выясняется религиозно–церковное направление, в котором мыслил публицистически настроенный автор. В этом отношении он глубоко отличен, например, от И. С. Пересветова.

Более того, автор обнаруживает большую осведомленность в библейских текстах, искусство в подборе их для обоснования своих идей, что позволяет предполагать в нем профессионала, обладавшего большой специфической образованностью.

Концовка главы 10 «Ко всякому человеку и о скорби и о радости» с ее обращением: «Сие чадо разумевай. Бог же мира да будет с тобою вовеки», — могла быть написана лицом, считавшим себядуховным отцомверующих. Отсюда обращение к «чаду». Можно высказать предположение и о месте, занимаемом нашим автором в церковно–иерархической лестнице. В том единственном обращении к архиепископам и епископам, которое имеется в «Главах», оно оканчивается словами: «Бог же мира да буди с тобою, господини мой, вовеки». Так не мог писать ни архиепископ, ни епископ, обращаясь к равнопоставленным духовным лицам. Для этого существовала определенная формула, а именно: «Святейшому и бого- любивому и о святом дусе брату и сослужебнику…» (ср., например, послания архиепископа Геннадия к епископу Прохору, к епископу Нифонту, к архиепископу Иосафу[769]). Обращаясь не к конкретному лицу, а вообще к «архиепископам и епископам», т. е. в таком случае, как это имеет место в нашей «Главе», писали: «Святейшим и боголюбивым братии нашей архиепископом и епископом…» (ср. послание архиепископа Геннадия собору епископов в 1490 г..[770]И только обращаясь к вышепоставленным иерархам, духовные лица писали: «Господину государю преосвященному владыце…» (ср. послание Иосифа Волоцкого епископу Нифонту[771]), или, как, например, в обращении Геннадия к митрополиту Зосиме: «Господину отцу моему…»[772]

Наш церковнослужитель обращается к архиепископам и епископам не как к «братии», но со словом «господини», что в нем самом позволяет предполагать священника.

Далее этот близкий ко двору священник, обращавшийся с литературными произведениями к царю, вельможам, церковным иерархам и просто «ко всякому человеку», был, как показано, современником казанских событий.

Писателем–публицистом, церковно образованным, стоявшим во время казанских событий близко к царскому двору, был, по предположению И. Шляпкина, «протопоп Спасской с дворца Ермолай», упоминаемый под 1555 г. в Никоновской летописи. Кстати заметим, что единственное летописное свидетельство о спасском протопопе Ермолае связано именно с казанскими событиями. В 1555 г. состоялось поставление игумена Селижарова монастыря Гурия в архиепископы вновь образованной казанской архиепископии. В ряду иерархов, участвовавших в богослужении по поводу поставления первого казанского архиепископа, мы застаем спасского протопопа Ермолая. На церемонии поставления, свидетелем которой был Ермолай, присутствовал Иван IV. Можно продолжить параллель между автором «Глав» и спасским протопопом, позднее монахом Ермолаем–Еразмом. Оба они имеют сочинения, написанные в форме обращений к царю. О «Главах» как серии литературных обращений к царю мы уже говорили. Напомним теперь о двух литературных обращениях к царю Ермолая–Еразма. Одно из них — его знаменитая «Благохотящим царем правителница и землемерие», другое — «К царю моление». Если, приняв во внимание указанные параллели, учесть, что «Главы» нашего автора мы узнаем из сборника сочинения Ермолая–Еразма, им самим составленного и, по мнению В. Ф. Ржиги, им самим написанного, то следует признать, что в этом последнем пункте «параллели» пересеклись и что, следовательно, в лице автора «Глав» мы имеем дело с самим Ермолаем, «протопопом Спасским с дворца».

Разумеется, нельзя пренебречь доказательствами формального характера. В сочинениях Ермолая–Еразма имеется характерное словоупотребление: «руссийстея земля». В первой редакции «Повести о Петре и Февронии Муромских» читаем: «Се убо русистей земле…»[773], в «Правительнице»: «Зде же в русийстей земле…«[774], в повести «О граде Муроме…»: «…бяше в росийстей земли…»[775]«Главы» близки к особенности еразмовского словоупотребления. На л. 273 читаем: «…за русийскую землю»[776].

Выше мы уже обращали внимание на излюбленную Ермолаем–Еразмом формулу величания Иоанна Крестителя как «свидетельствованного от Христа, большего в рожденных женами». В этом случае имеются в виду евангельские тексты (Матф., 2, 11; Лука, 7, 28): «не воста в розжденных женами болий Иоанна Крестителя». Однако формула эта хотя и имела хождение, но не была ни обязательна, ни общепринята в XVI в. Иосиф Волоцкий называл Иоанна Крестителя Иоанном Крестителем[777]. Так же называл Иоанна Крестителя Максим Грек (иногда просто Иоанном)[778]. Столь же бесхитростно называет Иоанна Крестителя Зиновий Отенский[779]. Митрополит Даниил именует Иоанна Крестителя «великим пророком, предтечей, крестителем Господним»[780]. Но Ермолай–Еразм писал в своей книге о Троице «от Христа свидетельствованнаго болшаго в роженных женами Иоанна Предтечи Христова и Крестителя», эту же формулу Ермолай–Еразм повторил в «Слове к верным…» Эту именно формулу мы встречаем и в «Главах» нашего автора: «Предтеча и креститель Христов Иоанн, свидетельствованный от Христа, болший в роженных женами…» (л. 276 об.).

Сошлемся на близость отрывков главы «О победе на враги ратныя» и повести Ермолая–Еразма о Василии Муромском, в которых говорится о крещении Руси Владимиром. Наконец, последняя из наших «Глав» — «Ко всякому человеку и о скорби и о радости» представляет собой тему, встречающуюся в других сочинениях Ермолая–Еразма. В «Слове о Божии сотворении тричастнем» имеется глава, названная Ермолаем–Еразмом «О радости и о скорби»[781].

Уже при поверхностном ознакомлении с содержанием сборника в нем обнаруживаются тематические разделы.

Около двух третей общего объема сборника (первые 175 листов) занимает раздел так называемого обличительного богословия. За ним следует раздел так называемого нравственного богословия (л. 176—211). Особняком стоит политическое сочинение «Благохотящим царем правителница и землемерие». За ним идет раздел сочинений, относящихся к церковно–богослужебной практике. Он содержит правила расчисления пасхальных праздников и те тропари и кондаки на празднование памяти святых, которых не нашлось в святцах[782].

На первый взгляд, перед нами систематизированный сборник специально богословского назначения. Однако при ближайшем рассмотрении сборника его богословские интересы отступают на задний план, а на переднем плане оказывается системасоциально–философских и политических идей.Что касается «Правительницы», то она не только не является в сборнике чужеродным телом, а, напротив, занимает место политического вывода из тех социально–философских рассуждений, которые содержатся в предшествующих ей сочинениях.

Первый раздел сборника (л. 1—175) в богословских по форме и непосредственной цели (полемика с еретиками) сочинениях ставит своей задачей определить наиболее универсальный философский принцип всяческого бытия и указывает этот принцип в гармонии. Троичное единство в понимании автора и есть не что иное, как возведенная в божественное достоинствогармония.Это значит, по его мнению, что ничто в мире не может существовать как независимое, отдельно взятое, само по себе. Подобно Троице, всякое существование есть всегда сосуществование, а вне последнего никакое существование невозможно. Противоречия и контрасты суть незаконные порождения. Самое существование Троицы как любовного союза Бога — Отца, Сына, Духа — является всеконечным осуждением контрастов и противоречий.

Эта идея согласного, общного существования проецируется нашим автором на окружающий мир. Природа существует как совокупность общностей. Таковы общность света, сумрака, тьмы, существование которых взаимообусловлено. Таковы же общности солнца,звезд,луны или, например, грозы, молнии. И так далее.

Человек тоже существует как общность: внутренне — ума, слова, души, внешне — головы, туловища, конечностей. Но ни одна из частей, образующих ту или иную общность, не обладает самостоятельным существованием. Если человек есть общность, состоящая из головы, туловища, конечностей, то в свою очередь общностями являются голова (лицо, лоб, подбородок), туловище (гортань, грудь, бедра), конечности (трехчленны). Если голова есть общность, состоящая из лица, лба, подбородка, то и они в свою очередь являются общностями. Лицо, например, состоит из рта, носа, глаз. Но и таковые суть общности: рот состоит из верхнего нёба, нижнего нёба, языка и т. д. и т. п.

Мир раскрывается Ермолаем–Еразмом в иерархической бесконечности троичных комплексов, отражающих наивысший гармонический комплекс — божественную универсалию Отца, Сына и Духа.

За религиозной философией Ермолая–Еразма в сборнике № 1296 непосредственно следует его религиозная социология (л. 176—211). Она представлена в рукописи тремя сочинениями: «Слово о разсужении любви и правде и о побежде- нии вражде и л же», «Слово к верным» и наиболее значительно «Слово о разсужении любви и правде…». Соответствуя основной идее религиозно–философских построений Ермолая–Еразма, «Слово о разсужении любви и правде…», как и названные другие два сочинения, исходит из понятия об обществе как комплексе, благополучие которого достигается путем гармонического сочетания интересов людей.

В высшей степени показательно, что «Слово о разсужении любви и правде…» начинается как раз с итога предшествующих ему религиозно–философских сочинений: «О сем убо разумеем, яко начало любы есть союз Божий — соединение Пресвятыя Троица, Отца и Сына и Святого Духа, понеже убо от Бога Отца к безначальному единородному Сыну его и Пресвятому Духу истекание соединенна содержашеся любы…» (л. 176).

Атрибуция «Слова о разсужении любви и правде и о побеждении вражде и лже» принадлежит В. Ф. Ржиге[783]. Текста памятника исследователь не опубликовал. Между тем это сочинение содержит ряд принципиальных идей, отличающихся глубиной содержания, как например вопрос о труде и тунеядстве. После «Книги Еразма о святей и единосущней, и животворящей, и нераздельной Троице» это самое большое сочинение Ермолая–Еразма. В дополнение к аргументам В. Ф. Ржиги мы изучили книгу о Троице Ермолая–Еразма на предмет выявления частности его обращения к книгам Ветхого и Нового заветов, сопоставив ее со «Словом о разсужении любви и правде…» Трилогия (книга о Троице) состоит из разделов, первый из которых посвящен обличению еретиков. Поскольку для еретиков ветхозаветные книги были «столповыми книгами» (Феодосий Косой), постольку Ермолай–Еразм (тем более что он стремился показать прообразовательное значение этих книг для новозаветной истории) в этом разделе обращается 55 раз к ветхозаветному кодексу и 30 раз — к новозаветному, в числе которых 9 раз цитирует сочинения апостола Иоанна. Второй раздел трилогии представляет собой теологический трактат об отражении троичности во всем макрокосмосе и микрокосмосе посюстороннего мира. По своему характеру этот трактат не требовал обращения к библейским текстам. Они цитируются дважды — один раз Евангелие от Луки, второй раз Евангелие от Иоанна. Трактат продолжается полемикой с еретиками, для чего Ермолай–Еразм 11 раз ссылается на книги Ветхого завета, 38 раз на книги Нового завета, в числе которых 17 раз цитируется Иоанн. В заключительном разделе книги о Троице, носящем название «Молитва», Ветхий завет цитируется 1 раз, Новый завет — 13 раз, в том числе 2 раза цитируется Иоанн. В целом из 83 обращений к новозаветному кодексу 29 приходится на сочинение Иоанна (Евангелие от Иоанна). В каноническом кодексе Нового завета представлены 4 Евангелия, Деяния апостолов, Послания их (21), книга Откровение. Всего 27 произведений, из которых с именем Иоанна связано пять. Так выявляется акцент, поставленный Ермолаем–Еразмом на сочинения Иоанна. В «Слове о разсужении любви и правде…» имеется 1 ссылка на Ветхий завет, 62 ссылки на Новый завет, в числе которых сочинения Иоанна цитируются 30 раз. Таким образом, в названных сочинениях Ермолая–Еразма имеется 145 ссылок на новозаветные книги, в которых сочинения Иоанна цитируются 59 раз. Следует вывод, что сочинения Иоанна вызывали у Ермолая–Еразма особый интерес и пользовались приоритетом по сравнению с ветхозаветным и другими новозаветным кодексами Священного Писания. Это особенно сильно сказалось на «Слове о разсужении любви и правде…»

Свое пристрастие к сочинениям Иоанна отчасти объяснил и сам Ермолай- Еразм. В первой части его книги о Троице содержится небольшая статья «О Евангелии». В ней автор обращается к характеристике четырех евангелистов. Иоанн выделен как наиболее близкий Христу и полнее других передавший его учение: «Ибо Бог наш Исус Христос ни единому от ученик своих тако тайны своя яви, якоже сему, ибо сподоби его, премногия ради девьственыя его чистоты, и на пламенныя своя перси приклонитися и в распятие свое пречистую матерь свою, Богородицу, сему же Иоанну материю нарече, посему и брата себе именова, сего бо ради таковаго таиньства своего сподоби»[784]. Чтобы пояснить этот текст, следует сказать о церковной традиции, некоща утверждавшей, что якобы мать Иоанна приходилась сестрой Богородице, что, согласно Евангелию, на пасхальной вечере Иоанн возлежал на лоне Христа, что в сочинениях отцов церкви Иоанн назывался «наперсником» Христа, что, наконец, в них же Иоанн называется «апостолом любви» (ср. название сочинения «Слово о разсужении любви и правде…»). Согласно Евангелию от Иоанна, Иисус, находясь при кресте, обратился к своей матери со словами, указав на стоящего рядом ученика (Иоанна): «жено, се сын твой», а затем к Иоанну: «се матерь твоя!» (Иоанн, 19, 26—27). Это и служит для Ермолая–Еразма мотивацией его обращений к сочинениям Иоанна. Он неизменно прибегал к ним во всех без исключения случаях, коща они были к месту.