
Помню, кто-то из старших в нашей семье говорил: «Зачем снимать кино про плохое? Его и в жизни хватает. В кино хочется увидеть что-то хорошее». 17 ноября исполняется 125 лет со дня рождения Ивана Пырьева. Он как раз и снимал такое кино — «про хорошее». Его герои пели, влюблялись, радовались жизни. А за пределами экрана были война, беда, разруха и голод.
Сегодня Пырьева воспринимают прежде всего как режиссера, лакировавшего действительность. Но ведь его зритель знал настоящую жизнь куда лучше нас. И все равно любил эти картины. Так что же это было — пропаганда, сказка или лекарство, помогавшее переживать темные времена?
Счастье, которое нужно защитить
«Свинарка и пастух» (1941)
Фильм о любви вологодской свинарки Глаши Новиковой и дагестанского пастуха Мусаиба Гатуева начали снимать незадолго до войны. Музыкальная сказка, где влюбленным мешают расстояние, ревность и козни соперника. Но зритель с самого начала не сомневался: Глаша и Мусаиб будут вместе.
22 июня 1941 года группа возвращалась из экспедиции на Кавказ и ждала самолет в Москву. Владимир Зельдин, игравший Мусаиба, вспоминал, что самолета все не было, никто ничего не мог объяснить. Актеры пошли на базар купить еды, где и услышали по радио выступление Молотова. Ехали домой поездом, и на каждой станции Зельдин видел, как провожают военных, которые спешили в свои части.
Через несколько дней он получил повестку, но с «Мосфильма» позвонили и сказали, что есть приказ продолжить съемки. Пырьев тоже собирался на фронт, даже пришел на сборный пункт, откуда его и забрала студийная машина. Участникам съемок дали бронь.
Дальше снимали в Москве — в павильоне и на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке (сейчас ВДНХ), где по сюжету встречаются герои. Немецкие самолеты, по словам Зельдина, прилетали с удивительной пунктуальностью — около двух часов дня и семи вечера. По сигналу тревоги группа уходила в убежище, а после отбоя возвращалась к работе. Днем актеры пели и танцевали перед камерой, а по ночам дежурили на крышах и тушили зажигательные бомбы.
Фильм «Свинарка и пастух» вышел на экраны в ноябре 1941 года, когда немцы стояли под Москвой. Сказка, задуманная в мирное время, неожиданно приобрела другой смысл.
Я специально пересмотрела фильм: солнце и летнее тепло чувствуются даже сквозь черно-белый экран. Песни, влюбленные, которым не грозит ничего страшнее разлуки и подложного письма, — все это осенью 1941 года воспринималось как воспоминание о мирной жизни, о времени, когда можно было просто гулять по Москве, назначать встречу через год и не сомневаться, что до нее доживешь.
…В сборнике фронтовых писем земляков-зауральцев опубликовано письмо Михаила Рогачева от 28 декабря 1942 года. Он рассказывает о короткой передышке: бойцы посмотрели выступление ансамбля и «Свинарку и пастуха», «вволю посмеялись и даже забыли как-то, что рядом фронт». А следующая строка письма — о пустой сожженной деревне, отбитой у немцев, и о тревожной мысли: удастся ли пережить еще одну зиму?
Трудно найти более убедительное объяснение, зачем людям было нужно такое кино.
Счастье, которого еще нет
«В шесть часов вечера после войны» (1944)
А в следующем фильме Пырьев решил показать зрителям то, чего еще не было, — Победу.
Это история любви артиллериста Василия Кудряшова (Евгений Самойлов) и зенитчицы Вари Панковой (Марина Ладынина). Война разлучает их, но влюбленные договариваются встретиться на Большом Каменном мосту в Москве — ровно «в шесть часов вечера после войны». И всю войну живут ожиданием этой встречи.
Съемки шли в 1943–1944 годах. Марина Ладынина вспоминала, что работать приходилось по ночам, в неотапливаемых павильонах, при температуре около четырех градусов мороза. Особенно трудно давался финал. «Как снимать победу во время войны? Как бы мы ее ни ждали, ее еще не было», — говорила актриса много лет спустя.
По первоначальному замыслу сценариста Виктора Гусева Варя погибала во время бомбежки, а встреча на Каменном мосту оставалась ее несбывшейся мечтой. Об этом рассказывает внук сценариста, журналист Виктор Гусев, в книге воспоминаний «Нефартовый». Пырьев изменил концовку: Варя остается жива, и встреча происходит на самом деле.
Фильм вышел на экраны в ноябре 1944 года, до Победы оставалось почти полгода. Но зрители уже могли увидеть ее на экране: весенняя Москва, у героини в руках — букет сирени, а над Кремлем — победный салют. Не несбывшаяся мечта, а счастье, которое обязательно наступит.
«Это будет так, как показано в фильме, это будет еще лучше в действительности, потому что и представить себе нельзя, до чего это будет хорошо!» — писал критик Давид Заславский в «Правде» 19 ноября 1944 года. Похожие чувства испытывали и зрители. В Российском государственном архиве литературы и искусства сохранились отзывы посетителей московского кинотеатра «Метрополь» за ноябрь — декабрь 1944 года. Они писали о радости, которую вызывал фильм, и о надежде на скорую Победу.
А фронтовики даже стали назначать своим любимым свидания на том самом Каменном мосту. Придуманная режиссером встреча превратилась в реальное обещание, которое люди давали друг другу.
Счастье, которое объявили наступившим
«Кубанские казаки» (1949)
В «Кубанских казаках» жизнь бьет ключом. Колхозные ярмарки ломятся от продуктов, люди поют, танцуют, соревнуются в трудовых достижениях и, конечно, влюбляются. Председатели двух колхозов — Галина Пересветова (Марина Ладынина) и Гордей Ворон (Сергей Лукьянов) — соперничают друг с другом, хотя давно испытывают взаимные чувства. И зрителю понятно, что ничто не помешает их счастью.
Замысел картины родился из разочарования. Режиссер прочитал в газете заметку об открытии колхозной ярмарки в подмосковной Верее и поехал посмотреть на нее. Но вместо праздника увидел унылую распродажу залежалых товаров. Вспомнил ярмарки своего сибирского детства — яркие, многолюдные — и решил создать такую на экране.
Историк Илья Стрекалов рассказывает, как рождалась эта экранная утопия. Сценарист Николай Погодин первоначально назвал картину «Веселая ярмарка» и в заявке 1948 года объяснял, что задача фильма — показать зрителю будущее. Но Пырьев ставил вопрос иначе. В сохранившемся рукописном конспекте его выступления перед съемочной группой говорится, что страна уже оправилась от войны, живет хорошо и сытно. Режиссер хотел, чтобы зритель выходил из кинотеатра бодрым и радостным, с мыслью о том, как хорошо в нашей стране жить и работать уже сегодня.
Средств не жалели. По режиссерской разработке только для ярмарочных сцен нужно было две тонны яблок, тысяча арбузов, 500 тыкв, 300 дынь и десять пудов винограда, а еще — десять тысяч воздушных шаров. Госплан и Министерство финансов требовали сократить бюджет картины на миллион рублей, но Министерство кинематографии отстояло расходы: необходимо было показать растущее благосостояние советского народа.
Казалось бы, все очевидно. Картина утверждает официальный образ счастливой советской деревни, скрывая ее реальные беды. Но тогда почему зрители так любили «Кубанских казаков»? Ведь особенно остро неправду должны были ощущать сами сельские жители.
Киновед Армен Медведев в книге «Сослагательное наклонение. Беседы по истории отечественного кино» приводит воспоминания киргизского режиссера Толомуша Океева. Тот рассказывал, как в детстве жил в селе, где был один кинотеатр, и ребята смотрели каждый фильм по пять-десять раз. «Когда мы, голодные, смотрели пышные застолья в „Кубанских казаках“ — это было наше счастье».
А Федор Абрамов, знавший настоящую колхозную жизнь, написал удивительную сцену в романе «Пути-перепутья» — третьей книге тетралогии «Братья и сестры». Его героиня, колхозница Анфиса, смотрит «Кубанских казаков» и плачет: «Плакала от счастья, от зависти — есть же на свете такая жизнь, где всего вдоволь!» Но плачет она не только из-за увиденного изобилия. Когда героиня Ладыниной поет о любимом человеке, которого ждала всю войну, Анфиса узнает в песне собственную судьбу и свою любовь.
Киновед Майя Туровская предлагала рассматривать музыкальные комедии Пырьева как народный кинолубок, созданный по законам сказки. А режиссер Глеб Панфилов говорил, что эти картины буквально «вычитаны из народных мечтаний», из той культуры, которая подарила нам лубок и палехские росписи.
Парадокс. В неправдоподобном мире Пырьева человек мог найти что-то очень личное, настоящее. Получается, одна и та же картина могла служить целям государственной пропаганды и давать людям надежду на лучшее.
А что в Голливуде?
Разве только советское кино предлагало зрителям красивую жизнь, мало похожую на настоящую?
В 1930-е годы Америка переживала Великую депрессию: миллионы людей остались без работы, разорялись фермеры, в городах выстраивались очереди за бесплатной едой. А на экранах Фред Астер и Джинджер Роджерс танцевали в роскошных интерьерах, и в музыкальной комедии «Цилиндр» (1935) ничто не напоминало о бедности и безработице.
Конечно, условия работы советских и американских кинематографистов различались. В СССР кино зависело от государства, в Голливуде — от продюсеров, инвесторов и зрительского спроса. Но и там существовали ограничения: с 1934 года строго соблюдался Кодекс Хейса — установленные самой киноиндустрией правила, ограничивавшие изображение насилия, сексуальных отношений и других сложных тем.
Но независимо от того, кто определял содержание фильмов, зрители и в СССР, и в Америке приходили в кино со своими ожиданиями и надеждами.
В 1941 году Престон Стерджес снял об этом комедию «Странствия Салливана». Ее герой, успешный голливудский режиссер, устал от развлекательных фильмов и решил снять картину о бедности. Чтобы узнать жизнь, о которой собирался рассказывать, он отправляется путешествовать по Америке в одежде бродяги. После череды приключений Салливан сам оказывается за решеткой.
Однажды заключенных приводят в церковь, где для них устраивают кинопоказ. На экране — мультфильм Диснея, в котором пес Плуто безуспешно пытается освободиться от прилипшей к нему бумаги. Зал хохочет. Смеются заключенные, смеются прихожане, и сам Салливан неожиданно для себя смеется вместе со всеми. И понимает, как важна для людей, у которых в жизни так мало радости, возможность хотя бы ненадолго забыть о своих несчастьях.
В том же 1941 году, когда Стерджес снимал «Странствия Салливана», Пырьев заканчивал «Свинарку и пастуха».
Формула экранного счастья
Несправедливо объяснять успех музыкальных комедий Пырьева только тем, что зрители нуждались в утешении. Надо было еще уметь создать на экране мир, в который захочется поверить.
За кажущейся простотой стояла кропотливая работа. В статье «Точно по секундам» Пырьев рассказывал, как вместе с Исааком Дунаевским выстраивал начальную сцену «Кубанских казаков», песню «Урожайная». Режиссер распределял фразы между героями, продумывал движение и смену кадров, а композитор подстраивал под это музыку. Еще до съемок вся сцена была рассчитана буквально по секундам.
Герои Пырьева часто не говорят — поют. Ведь не все чувства можно выразить обычными словами. «Песня о Москве» и «Марш артиллеристов» Тихона Хренникова, «Каким ты был» и «Ой, цветет калина» Дунаевского давно живут отдельно от фильмов, и многие, кто поет их сегодня, уже не помнят, откуда они.
И актеры словно под стать этим песням — красивые, статные, энергичные, с чувствами через край. К съемкам Пырьев готовил их основательно. Клара Лучко вспоминала, что перед работой над «Кубанскими казаками» артистам пришлось поработать в совхозе: освоить комбайны, по ночам сгребать зерно на току. А для сцены скачек Андрей Петров и Владлен Давыдов специально учились верховой езде. Но Пырьев все равно был недоволен дублями. Однажды он сам вскочил в седло — прямо в пижаме и тапочках — и проскакал по ипподрому, чтобы показать, как надо.
Счастье без гарантий
В конце жизни режиссер обратился к Достоевскому: в 1958 году вышел «Идиот», затем «Белые ночи». Последней его работой стали «Братья Карамазовы», которые после смерти Пырьева в 1968 году завершили исполнители главных ролей Михаил Ульянов и Кирилл Лавров. Эти фильмы стали классикой нашего кино, их показывают школьникам на уроках литературы. А вот колхозные комедии Пырьева сегодня нередко вспоминают с иронией.
И все-таки между этими картинами есть общее — желание человека быть счастливым. Только в музыкальных фильмах зритель заранее знает, что все закончится хорошо. А у Достоевского — все под вопросом. Мечтатель из «Белых ночей» теряет любовь, едва поверив в свое счастье. Князь Мышкин в «Идиоте» пытается помочь людям, но одной его доброты недостаточно, чтобы избавить их от страданий. А в «Братьях Карамазовых» стремление к счастью спорит с виной и ответственностью за свои поступки.
Но ведь зритель смотрит эти истории, думая и о собственной жизни. И иногда хочется верить, что все обязательно закончится хорошо. А иногда — понять, как жить, если этого не случилось.
Благотворительность|Договор оферты|Регулярные пожертвования|Безопасность платежей|Политика возврата|О проекте|Политика персональных данных
© 2008 — 2026 Благотворительный фонд «Предание» НКО №7712031589
Пожертвование согласно ст.582 ГК РФ. Без налога (НДС)
| Политика возврата
Распространение материалов сайта возможно только в рамках Пользовательского соглашения







