Повседневная жизнь Соловков. От Обители до СЛОНа

«Повседневная жизнь Соловков. От Обители до СЛОНа» — книга писателя Максима Гуреева (о его прозе чрезвычайно положительно отзывались такие значимые фигуры, как Андрей Битов и Саша Соколов). Книга интереснейшая: это одновременно история Соловков от домонашеских времён до наших дней — и на этом фоне рассказывается о повседневной жизни Острова. Здесь три важнейших периода: рай — основание и расцвет Соловецкого монастыря в Средние века; падение из рая: казнь митрополита Филиппа, бывшего соловецким игуменом, Соловецкое восстание, превращение Острова в тюрьму и крепость в эпоху царей и императоров; ад — превращение Острова в концлагерь, матрицу ГУЛАГа в XX веке.

Из заголовков: Кельи-полуземлянки, Распорядок дня отшельника, Молитвенное правило Савватия, Первые кельи из бревен, Иноческий обиход при Зосиме, Общежительный устав, Келейное правило, Савватий, Зосима, Герман, Поморы, Мореходы, не знавшие крепостного права, Иноческий обиход при Филиппе, Соловецкая келья, Деревянные и каменные кельи, Келейные корпуса, Отопительная система в монастыре, Келейный интерьер, Соловецкое чинопоследование, Трапеза, Трудники, Техническое обеспечение, Монастырские промыслы, Традиции игумена Филиппа, Стратегический объект, Первый соловецкий заключенный, Иосифляне и нестяжатели, Островной острог, Крепость и тюрьма, Скитский обиход, Виды иноческой жизни, Традиции Древней Церкви на острове, Умная молитва, Хозяйство Анзерского скита, Соловецкий бунт, Осада монастыря, Крах аскетических заветов, Отказ от соборной молитвы за царя и патриарха, Восставший гарнизон, Осадные мероприятия, Штурм монастыря, Две версии Соловецкого погрома, Предвидение СЛОНа, Переукомплектация островного гарнизона, Последствия Соловецкого восстания, Холмогорский и Пертоминский лагеря, Лагеря смерти, Спецкомиссия ВЧК, Перевоспитание, а не уничтожение, Создание Соловецкого лагеря принудительных работ, Революционные настроения среди монахов, Убийство отшельников, Изъятие церковных ценностей на Соловках, Матрица пенитенциарной системы СССР, Совхоз «Соловки», Пострижения в монастыре в начале 20-х годов, Иночество в лагере.

Цитаты:

«Этот остров, расположенный, по сути, на краю русского бытования, на рубеже православной ойкумены, не вписывается в принятые на протяжении многих веков правила и регистры, в поведенческие стереотипы и форматы. Тут всё, как в России, и в то же время тут всё совсем по-другому.

Действительно, Русский Север (или Русская Фиваида на Севере) никогда не знал крепостного рабства, жизнь в суровых условиях Приполярья сформировала тут особое отношение к слову и делу, к поступку и ответственности за этот поступок, именно здесь человек, оказавшийся один на один с краем вселенной, ощутил себя свободным и достойным этой свободы, могущим сделать выбор и воспитать своих детей в традициях верности заветам предков.

Однако именно эти уникальные возможности, а вернее, права, которые получили поморы в целом и островитяне в частности, наложили на них и непререкаемые обязанности, потому что выбор — это уже есть несвобода — возможность преодолеть зло или возможность впасть в него. Тут, безусловно, вновь приходят на ум слова святого Макария Египетского, которые мы уже комментировали на страницах этой книги: «Как Бог свободен, так свободен и ты… если захочет человек — делается сыном Божиим или сыном погибели».

Итак, рубежное состояние острова обусловливает его глубочайшее эсхатологическое напряжение и становится залогом труднейшего и важнейшего испытания для всякого человека, оказавшегося тут, — преодолеть зло и смерть или принять их безропотно, погубив свою бессмертную душу прежде смерти физической.

Можно утверждать, что Соловки в русском сознании и в русской истории уникальны и важны именно данным напряжением или, как бы сказал Ф. М. Достоевский, «надрывом», из которого вопреки страданиям и выходят внутренняя свобода и человеческое достоинство».

«Преподобные началоположники Соловецкого иночества Савватий, Зосима и Герман, неоднократно подвергаемые самым суровым испытаниям, мучимые сомнениями, страхами, людским жестокосердием и кознями «началозлобного демона», сумели явить пример величайшей духовной крепости и твердого стояния в вере. Подвижникам удалось взрастить семена на каменистой Соловецкой почве, населить архипелаг монахами и мирянами, вдохнуть в него жизнь вопреки леденящей и бессмысленной смерти, превратить его не только в обитель молитвы, но в место труда, облагородившего эти пустынные и необитаемые пределы.

Однако важно понимать, что увеличение численности островитян, в частности в эпоху царя Ивана Васильевича IV, во времена печально знаменитого Соловецкого восстания 1667—1676 годов, а также в эпоху Петровских реформ (что само по себе стало процессом закономерным и естественным), принесло на Соловки неистовые страсти мира сего, предельно сконцентрировав их на небольшом клочке земли, затерянном в Белом море, сократив поле невидимой брани до 347 квадратных километров.

Можно утверждать, что первым великим островитянином, ощутившим на себе это непомерное давление зла, беснование и ярость сил, которым противостояли еще святые Савватий, Зосима и Герман, стал соловецкий игумен, будущий московский первосвятитель Филипп (Колычев) /казненный Иваном Грозным/».

«Можно утверждать, что Синодальный период и Петровские реформы еще далее увели в приказном порядке островной монастырь от аскетического «умного делания», разглядев в Соловках в первую очередь важный для Империи экономический, социально-политический и военно-морской объект.

По сути пустыня на Белом море окончательно перестала быть таковой /монашеской Пустыней/».

«Соловецкий Лагерь Особого Назначения … ад, в который был превращен остров».