Наполеон Ноттингхилльский

«Наполеон Ноттингхилльский» — один из лучших романов Честертона. В «нестрашной» какой то будничной антиутопии, против которой даже нет протеста происходит революция, причем в форме возвращения в веселое красочное Средневековье. Как возможна такая Революция? — через смех, шутку: шутка одного была воспринята серьезно другим, трудно здесь не подумать о нашей постмодернистской ситуации. 

«Однажды я бродил по Северному Кенсингтону, рассказывая самому себе о феодальных замках и осадах на манер Вальтера Скотта и пытаясь применить это все к окружающим домам. Я чувствовал, что Лондон слишком велик и бесформен для города в смысле цитадели; больше и бесформенней Британской империи. Вдруг что-то привлекло меня в пяти освещенных домиках, и, поглядев, я подумал, что их надо хранить и защищать, как деревушку в пустыне. Присмотревшись, я с радостью заметил, что в них есть все дары цивилизации, поскольку то были аптека, книжная лавка, бакалейная с булочной, кабачок, и, к моему восторгу, лавка древностей, сверкающая шпагами и алебардами, которыми можно вооружить тех, кто защищает священный квартал. Смутно подумав о том, как же им сражаться, я взглянул вверх и увидел вдалеке огромную башню, возле которой я родился. Тут мне пришло в голову, что, овладев ею, можно затопить всю местность; и грозным видением этих вод началась для меня история "Наполеон Ноттингхилльский"», — писал Честертон в своей «Автобиографии» В послесловии к русскому переводу «Наполеону Ноттингхилльскому» роман характеризуется следующим образом: «В каждом из своих романов Честертон защищает символы старой доброй Англии. Роман «Шар и крест» он строит как воображаемый храм во славу доброго и несколько ироничного Бога, взирающего из заоблачных высот на туманный Альбион; «Человек, который был Четвергом» отстаивает веселое жизнелюбие; с «Возвращением Дон Кихота» писатель связывает возрождение средневекового рыцарства и цехового ремесла; а «Перелетным кабаком» напоминает об уютной традиции английских «inns» — подобия постоялых дворов с винным погребом и харчевней. Но в самом первом своем романе Честертон расчищает место, где позже он разместит цех, кабак, церковь и веселого йомена. Место это он называет Ноттинг-Хилл. Наполеон — император Франции; Ноттинг-Хилл — район Лондона. Зачем понадобилось Честертону ссорить в романе гигантскую империю с тихим кварталом, сталкивать их армии да еще поручать оборону персонажу со столь неприлично громким прозвищем? Английский читатель 1904 года, беря в руки этот «батальный» роман, думал не об обороне Ноттинг-Хилла, а о растущей в колониальных войнах британской империи: ведь война с бурами на юге Африки, где отличился коварством и жестокостью упоминаемый в самом начале романа расист Сесил Родс, едва отгремела. И в национальных героях по-прежнему числился киплинговский колониальный солдат Томми Аткинс, преисполненный послушания и долга и готовый беззаветно служить короне. Но если порабощение малых народов будет продолжаться дальше, считал писатель, то Англия сама превратится в громадное рабовладельческое государство, о котором предупреждал еще X. Беллок в книге «Сервилистское государство». Чтобы защитить свободу, спасать нужно малый дом и защищать не империю и даже не столицу империи, а квартал. И на защиту его следует поставить не безликого и послушного Томми, а великого полководца из народных умельцев, под стать наполеоновским маршалам. Поэтому — Наполеон, поэтому — Ноттингхилльский. Когда-то в детстве Честертон увлекался картами и на карте Лондона вычерчивал план обороны лондонских кварталов. В 1904 году эта оборона наполнилась глубоким смыслом: в Ноттинг-Хилле войско ремесленников защищало от будущих тоталитарных империй последний приют демократии».