Скончался в момент, когда этот номер «Православной мысли» готовился к печати. Он был одним из самых крупных православных богословов нашего времени, одним из тех, кто познакомил Запад с духовностью христианского Востока, со скорбной и светлой душой «святой Руси», с душой Серафима Саровского и Достоевского. Он воплощал призвание нашего Института, пытающегося объединить в современной культуре преданность традиции с творческой свободой, смысл церковной тайны с пророческим распознаванием духа течений современной культуры.

Родившийся в Петербурге в 1901 г., в аристократической семье, Павел Евдокимов воспитывался в двоякой дисциплине воина и монаха, учась в Кадетском корпусе и часто посещая монастыри. В 1918 г., переживая драму Революции, он начинает изучать богословие в Киеве. Но вскоре он вовлечен в гражданскую войну, вынужден бежать и попадает сперва в Константинополь, а затем во Францию, где окончательно и обосновывается. Свое временное беженство Павел Николаевич превращает в изгнание духовное, в поиски Царства Небесного.

Одним из первых он записывается в Париже в Свято-Сергиевский институт и одновременно становится первым секретарем Русского Студенческого Христианского Движения. В эту эпоху он встречается со своими учителями, отцом Сергием Булгаковым и Н. А. Бердяевым и находит свое призвание: осознание Православия для участия в экуменической работе. « Я предчувствовал, оторванный от всего, я тем не менее был выразителем православной веры. Все мне подсказывало, что русская эмиграция представляла собой провиденциальный факт … Столкновение Восточного христианства с Западным являлось необратимым фактором истории. Зов был услышан, и страстное призвание стало проявляться».

Став кандидатом богословия, П. Н. принимает решение все же остаться мирянином, в полном сознании своей «духоносности». И подобно Алеше Карамазову, следуя его примеру, он избирает сначала путь активной любви. Он принимает участие в создании «СИМАДЕ» (CIMADE — Comite Inter-Mouvements d'Accueil des Evacues) в годы Второй мировой войны, и сразу по ее окончании он заведует Центром приюта для беженцев, а затем между 1947 и 1968 г. руководит студенческим общежитием, где встречаются студенты всех рас, национальностей, религий и идеологий. В этот период он оказался для многих духовным отцом.

И вот, пройдя этот этап созревания, исходящего через самую жизнь и служение другим, в тесной ежедневной связи с молодежью, он показал себя как богослов в основных своих произведениях, начиная с 1955 г. и до своей кончины. В 1953 г. Павел Николаевич стал профессором Нравственного богословия в Свято-Сергиевском институте. С 1948 по 1961 г. он является членом Комитета, стоящего во главе Экуменического института [95] в Боссей (Швейцария), где он ведет регулярное преподавание. В 1967 г. П. Н. становится профессором в Высшем Институте Экуменических наук в Париже. Павел Николаевич Евдокимов был среди тех трех профессоров Свято-Сергиевского института, которых пригласили присутствовать на Втором Вселенском соборе в Ватикане.

Весьма трудно изложить богатство его мысли, однако можно отметить некоторые вехи. Павел Ник. Евдокимов попытался объединить вдохновение Святых Отцов, пророческие взгляды русских религиозных философов с поисками и вопрошаниями современного Запада. Он считает, что предельное очищение (обнажение) атеизма приводит нас или к бездне или ко Кресту, к «молчанию Бога», который стушевывается перед нашей свободой, и к «безумной Любви» живого Бога, который дает Себя убить (умертвить), чтобы даже тот ад, в который мы себя заключаем, смог раскрыться для Света Божьего, если только мы это захотим.

Безумная Любовь означает Троицу — изначальное Божие Общение и источник всякого общения: «Человек есть образ Троичного Бога; по своей природе, Церковь-общение есть предельное выражение этой истины». «Христос является предтечей Святого Духа», и человек, проникнутый энергиями Духа, становится творцом жизни, справедливости и красоты — высшим творением, творением, которое ничему не служит, но все освящает, — как Бог, будучи не чем иным, как только святостью. Всякий мирянин, посвятивший себя «внутреннему монашеству», должен стать «литургическим человеком», стремящимся преобразить культуру в «икону Царства Небесного».

Здесь, размышление Павла Николаевича направлено, с одной стороны, к иконе, к красоте преображенного лица, единственного возможного «доказательства» о Боге для современного человека, и, с другой стороны, на миссию, присущую женщине, которая призвана — по образу Богородицы (Теоторос), — перед демонизацией истории, исходящей от мужского стремления ко все большей власти и действенности, — «взять жизнь под свое материнское покровительство, принять в свои объятия и возвысить к Богу».

Наконец, П. Н. Евдокимов думал, что настоящая миссия Православия состоит в том, что оно должно противостоять «новым богословствованиям» не через непросветленный интегризм, а через опытное богословие Воскресения: «Вера расширяет наши возможности восприятия и раскрывает Воскресение как абсолютный факт, который выявляет «прославленную телесность» Христа. Эта телесность предлагает плен пространства и времени в вечный праздник встречи, в Любовь, которая отдает себя и преображает».

Оливье Клеман «Памяти П. Н. Евдокимова»

Британский режиссер, продюсер

Российский ученый, психолог, социолог. Кандидат философских наук, доцент. Специалист по конфликтологии и новым религиозным движениям, эксперт по социальному воздействию и критическому мышлению, судебный эксперт по уголовным делам, связанным с психологическим насилием, переводчик научной литературы.

Выдающийся ученый, литературовед, общественный деятель. Один из последних, кого можно было назвать «совестью нации». Его вклад в изучение древнерусской литературы трудно переоценить. Родился в петербургской интеллигентной семье. Был знаком со многими значимыми интеллектуалами и артистами (в частности с Бахтиным). С семью студентами питерских вузов Лихачев организовал «Космическую Академию наук», провозгласив принцип «веселой науки» — озорной, парадоксальной, облеченной в шутливые, смеховые формы. Это был своеобразный бунт против формировавшегося в стране тоталитаризма. За доклад о старой русской орфографии, «попранной и искаженной врагом Церкви Христовой и народа российского» осужден на пять лет. На Соловках Лихачев творит из своей жизни почти чудо — доказывает как можно не просто достойно, но и продуктивно вести себя в адских условиях (такой же пример он будет подавать и в большой тюрьме СССР, вплоть до его развала). Он взял на себя миссию собрать беспризорных подростков в Детколонию, которую было приказано именовать Трудколонией (фактически спас от смерти несколько сотен детей). Проводит исследования блатной культуры (полевые исследования!). Например, «Картежные игры уголовников», «Черты первобытного примитивизма воровской речи». Закрепив свое положение перед лагерным начальством, Лихачев помогает многим зэкам, частно просто спасет от смерти (и опять же, той же тактики он будет придерживаться и потом — пользуясь положением академика). Таким же трудоспособным и смелым он будет оставаться и в годы ленинградской блокады. После освобождения, работает в разных культурных учреждениях, пока не попадает в Отдел древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинский Дом) АН СССР. С Пушкинским Домом будет связана вся его дальнейшая жизнь. Вес Лихачева в истории науки неоспоримо огромен. Но в годы советской власти было важней нечто другое. Вот как об этом пишет о. Георгий Чистяков: «Раз есть Лихачев, значит, возможна нормальная беспартийная наука, свободная от идеологического пресса, изучающая не советскую литературу или победное шествие советской власти и вредоносность буржуазной идеологии, а просто древнерусскую культуру. Наука объективная, основанная не на предвзятых идеологемах (причем не только на марксистских!), а на серьезном знании материала и уважении к факту. Твердо знали, что она возможна, если он сидит за письменным столом у себя в Пушкинском Доме, русская культура, современная, но уходящая корнями в прошлое, открытая всему миру и открывающая себя всему человечеству. Знали и то, что возможна пламенная любовь к Родине без национализма, национальной гордыни, бряцания оружием и ненависти к Западу. Осторожный и крайне деликатный, он становился резким и бесстрашным, когда надо было защитить — все равно храм от разрушения или человека от преследований. Лихачев широко пользовался тем, что рано стал академиком — публиковался, издавал свои и “проталкивал” чужие книги, добивался издания неиздававшихся (почти запрещенных) авторов, выступал по телевидению, радио, давал интервью и т. д. Без его подвижнического труда в 50–80-е гг. сегодня Россия была бы совсем другой. Без его книг и всей его деятельности, скорее всего, не состоялось бы то обращение России к православной вере, которое возможно сегодня. […] Дмитрий Сергеевич показывал, что и в этих чудовищных условиях можно оставаться честным, заниматься настоящей наукой и принадлежать не к советской, а к русской культуре и интеллигенции. Лихачев прививал читателю, который никогда не переступил бы порог храма и никогда бы не взял Евангелие в руки, ибо был приучен к тому, что в Бога веруют только сумасшедшие или фанатики, любовь к древнерусской книге, к иконе, к славянскому языку, к чистоте жития наших святых и подвижников, известных и неизвестных. Учил прислушиваться к тому, как бились сердца этих святых, и в результате подводил к Евангелию. Размышляя над теми портретами людей Древней Руси, которые выходили из-под пера Дмитрия Сергеевича, читатель его книг неминуемо задавался вопросом, а что делало этих людей такими. И получал ответ — вера христианская. Лихачев редко прямо говорит о Боге, но, показывая многогранность и, главное, глубину литературы Древней Руси, намечает для своего читателя верную дорогу к Нему. Его читатель не станет озлобленным и нетерпимым, замкнувшимся в своем понимании веры фанатиком, но будет непременно человеком открытым и чувствующим Божие присутствие в мире и среди людей, ибо не верность той или иной системе, а именно личную веру пробуждает он своими книгами».