Действующие лица

Евангелист

Иисус

СимонПетр

Иоанн

Иуда

К а й я ф а

Анна

П и с е ц (Езекия)

Шадрах

1–й, 2–й, 3–й, 4–й старейшины

Н и к о д и м

Иосиф

Начальник стражи

1–й, 2–й, 3–й, 4–й стражник и–левиты

Б а р у х

1–й, 2–й, 3–й свидетели

КайПонтийПилат

Флавий, его вольноотпущенник

Марк, его писец

Раб

Сотник (М а р ц е л л)

1–й, 2–й, 3–й, 4–й римские солдаты

ИродАнтипа

Лисий, греческий раб, его писец

Нанятый сотрудник

Толпа

Замечания

В этой пьесе — две неизбежные трудности:

1) И и с у с очень мало говорит. На сцене это выразительно, а на радио, если нет звука, мы ничего и не воспримем. Я попыталась это возместить а) репликами об Иисусе; б) предупреждениями, когда Он все‑таки говорит; в) тем, что Его вообще нет в сцене у Ирода;

2) П и л а т то выходит из претории, то уходит обратно. Лучше всего вообразить что‑то вроде балкона, на котором он стоит со старейшинами над толпой; потом он идет в комнаты допрашивать Иисуса — вероятно, за тяжелым занавесом, куда, по театральной условности, звуки почти не проникают.

Иисус- не уступает ни в чем. Обвинение незаконно, и Он это знает. Очень важно, что в Нем совершенно нет того назойливого стремления к мученичеству, которое хотел бы видеть Иуда.

Иоанн- тоже не ищет мученичества, Иисус ему так велел, — но и не лжет, чтобы его избежать.

Анна. Недавно первосвященником был он, но его сместил Валерий Грат, предшественник Пилата. Вероятно, он считает себя важнее, чем Кайяфа. В любом случае, когда ему представилась возможность проявить власть, он проявляет ее, ведя дознание как ему хочется. Поведение Иисуса еще больше его раздражает.

Свидетели. 1–й — туповат. 2–й и 3–й, члены храмовой стражи, говорят примерно как полицейские в суде.

Кайяфа.Твердо решил довести дело до конца. Казалось бы, это не получается, словно все сговорились, но он не сдается. Он знает, как важно, чтобы дело было"чистое", и все же рискует не совсем законным приемом; знает он и то, как непопулярно римское право, и все же, как к последнему средству, прибегает к авторитету кесаря. Иуда его раздражает. Кайяфа — политик, а не священник. Страдающая душа ему только мешает, на нее уходит время, когда надо спешить. То, что Иуда говорит, для него — бессмысленно, иначе и быть не может, ведь он совершенно не ощущает греха.

Барух.Тоже истинный политик, но все же — не без какой‑то порядочности. К поражениям не привык, но может примириться с казнью двух мелких сошек, которым"не повезло"; они же сохраняют ему верность. Непрактичность Иисуса и раздражает его, и восхищает. Иуда ему просто мерзок, как мерзок умник — человеку действия, романтик — реалисту, предатель — верному, обманывающий себя — тому, у кого нет иллюзий, трус — смельчаку. Поэтому он груб с ним.

Иуда.Вероятно, когда он беседует с Барухом, ему уже не по себе, поэтому он наскакивает на собеседника. Когда он видит, что тот, переодетый, тайно проник в Иерусалим, ему становится легче — значит, он прав! С этих пор и до конца все, чем он себя обманывал, сдирается с него слой за слоем, как луковая кожурка. Оказывается, насчет Иисуса он ошибся — глупо, грубо, нелепо; мало того, Барух смеется над его любительской слежкой. Потом он видит, что Барух обвел его вокруг пальца; Барух, подорвавший его доверие, теперь его за это и презирает. Он пытается укрыться в надежде на то, что Иисуса оправдают. Барух справляется и с этим, да еще показывает, что все толки об очистительном страдании — чистый романтизм; кроме того, он, собственно, полагал, что страдать‑то будут другие. Возможно, Барух жесточе здесь, чем он думает, ведь у Иуды есть и разум, и воображение. Он видел Иисуса, и память об этом, не говоря о страшных вещах, которые внушает Барух, создают поистине жуткую картину, которой он не может выдержать. Наконец, по какому‑то наитию Барух переходит к предательству, и, увиденное его глазами, оно уже кажется не делом долга, а трусливой подлостью.

Подобно Стогамберу из"Святой Иоанны", Иуда видит, что он наделал, и понимает, что оправдания нет. У Кайяфы ему показывают, что и здесь он был пешкой. Он видит себя — казалось бы, хорошо, но, прозревая, он слой за слоем находит только ненависть — к Баруху и Кайяфе, к Иисусу, к себе, к Богу. Мало того, он видит грех и знает тайну о нем — нужна добровольная жертва; но спастись не может, ибо не хочет. Иуда дошел до тех глубин зла, где гордыня препятствует прощению, поскольку грешник ненавидит его (прощение) и презирает[3].

Ирод("Л и с и ц а"). Дегенеративный отпрыск Ирода Великого, поистине — ничтожество, только томный голос и пустой ум — ленивый, порочный, изнеженный, мелочный, жестокий."Пусть Иисус примирит нас" — есть ли за этим что‑нибудь? Навряд ли; он и не заметил пронесшейся над ним бури, а уж ответственности вообще не знает.

А вот Пилат — интересен, он — не дурак и не трус; но (увы!) честолюбивый чиновник, презирающий правила, по которым обязан играть.

NB. По разным причинам Пилат у меня не снисходит до еврейской речи. Он говорит по–латыни с Флавием и Марком, на каком‑то разговорном греческом — со всеми прочими. Можно передать это небольшим изменением темпа; когда же речь"латинская", она — свободна.

Сцена I

1. Суд у Анны.

Е в а н г е л и с т. Тогда иудейская стража взяла Иисуса и связала и привела сперва к Анне, который был тестем первосвященнику Кайяфе. Петр шел поодаль, как и другие ученики.

Проходит отряд, шум постепенно затихает.

П е т р. Не теряй их из виду, Иоанн. Мы должны узнать, как это кончится.

И о а н н. Я и так знаю. И Он знает, Он говорил. Петр, мы обещали умереть с Ним! Разве мы вправе жить?

П е т р. Он не хочет, чтобы мы погибли. Он сказал им, чтобы нас не трогали.

И о а н н. От этого не легче. Мы бежали.

П е т р. Если бы я затеял драку, меня бы могли убить.

И о а н н. Он не боролся и не бежал. Он встретил беду прямо, без оружия… Петр! Идут к первосвященнику.

П е т р. Ну вот. Туда нас не пустят.

И о а н н. Почему? Я там бывал. Слуги меня знают.

П е т р. Конечно, ты — сын Зеведея, из рода священников. Думаешь, пустят и меня?

И о а н н. Попробуем. жди меня у дверей. (Голос его затихает на бегу).

Начальник. Стой!

Лязг, топот. Начальник стучится, ему открывают.

Привратница. Кто там?.. А, капитан Елиуй! Господин велел нам привести узника к нему. Вот, по той лестнице.

Начальник. Прекрасно!.. Эй, вы! Шесть человек ведут Его. Остальным — ждать во дворе. Можно?

Привратница. Пожалуйста. Костер хорошо горит.

Они идут во двор. Привратница и солдаты переговариваются: — Привет, Иоиль… — И тебе, красотка!.. — Привет, Малх! — Привет, Тавифа. — Не холодно? — Эй, ясные глазки! — и т. п.

О, да это Иоанн! Век тебя не видела. С каких пор ты в храмовой страже?

И о а н н. Я не в страже. Я хотел бы войти в дом.

Привратница. Входи. Ты тут бывал. Можно сказать, друг дома.

И о а н н (тише). Друг узника.

Привратница. Ой! Ну, я не знаю… Вот что, беги по той лесенке, встань за гардиной. Все увидишь.

И о а н н. Ты добрая девушка, Тавифа. Да, я не один.

Привратница. Веди и его.

И о а н н. Можно? Спасибо… (Тихо зовет.) Петр, ты здесь? Тавифа тебя пустит.

П е т р. Спасибо большое.

Привратница. В дом — не могу, а тут — посиди, погрейся.

П е т р (беспокойно.) Сколько народу!

Привратница. Ничего, это стража… Беги, Иоанн. За твоим другом мы присмотрим. Наверх — и по галерее. Все увидишь. (Петру.) Ах, бедный, совсем исхудал! И как он с ними связался?! Ты тоже с этим Иисусом?

П е т р (быстро.) Нет, нет, нет, я просто с Иоанном.

Привратница. Ну, береги его… Пойду погляжу… (убегает).

2. Комната на втором этаже.

А н н а. Это Он? Вперед, сюда… Хм–м. Я думаю, брат мой Шадрах, надо бы задать несколько предварительных вопросов… Итак, любезный… Да, кстати, — Он знает, где Он и кто я такой? А, Езекия? Знает?

Е з е к и я. Кто же тебя не знает, господин мой! Эй, Иисус! Знаешь ли ты, что Ты — перед Анной, главой первосвященнического рода, который был первосвященником Израиля?

И и с у с. Я знаю, где Я.

А н н а. Хорошо. Иисус, сын Иосифа, Тебя обвиняют в нарушении Закона, в колдовстве, в подстрекательстве. Отвечай, чему Ты учишь? Почему Тебя окружает какая‑то банда? Что за этим кроется?

И и с у с. Я не скрываю того, что делаю. Я открыто учил и проповедовал в храме и в синагоге, все могли меня слышать. Почему ты спрашиваешь Меня? Ты прекрасно знаешь, что это незаконно. Многие могут сказать, что Я говорил. Вызови свидетелей и допроси их.

Начальник. Как Ты разговариваешь? А ну (ударяет Его по щеке), поучись вежливости!

И и с у с (спокойно.) Если Я что‑то сказал не так, докажи перед судом. Если Я прав, зачем ты бьешь Меня?

А н н а. Ну, что? Наглый и упрямый.

Шадрах. Видишь ли, Он, к несчастью, знает, как вести суд. Незаконно, чтобы человек сам против себя свидетельствовал. Свидетельства нет, пока его не подтвердят двое. Кроме того, строго говоря, незаконно бить подсудимого.

А н н а. Брат мой Шадрах, ты Его защищаешь?

Ш а д р а х. Что ты! Я намекаю, что мы попусту тратим время.

Анна (Иисусу). Я надеялся, что Ты просто, по–дружески, объяснишь все мне и этим господам. Но если Ты настаиваешь на формальной процедуре — пожалуйста, Ты ее получишь. Мы пойдем в синедрион, где Ты убедишься, что у нас хватает свидетелей. Капитан, отведи Его обратно!

3. Во дворе.

1–й стражник. Бр–р! Подложи поленце, Малх, холод какой… Который час?

Малх. Скоро запоют петухи.

2–й стражник. Самое холодное время, перед зарей. Эй, ты! Чего дрожишь? Подвинься к костру.

П е т р. Спасибо, мне здесь хорошо.

1–й стражник. Малх, как ухо?

Малх. Я и забыл! Иисус‑то лечить умеет!

1–й стражник. Колдун, что поделаешь! Я б на твоем месте священникам показал, мало ли что… Эй, ты! Из Галилеи, да? Выговор такой. Иисуса знаешь? Не из Его шайки?

П е т р. Что ты! Не понимаю, о чем ты говоришь.

2–й стражник. Ну, может, в Галилее встречал…

3–й стражник. Выкладывай все, братец.

4–й стражник. Давай, не стесняйся!

2–й стражник. А ну‑ка встань. Вроде бы ты с Ним был…

1–й стражник. Верно, в саду. Малх, иди‑ка сюда!

П е т р. Да оставьте вы меня! Никого я не знаю. В жизни своей не видел! Я…

Вдалеке кричит петух, потом — другой, поближе, и так по всей округе.

1–й стражник. Не видел? Пойди посмотри. Вон, ведут!

Е в а н г е л и с т. Господь наш обернулся и взглянул на Петра, а Петр вспомнил, что Он говорил, и ушел, и заплакал.

Сцена II

Суд в синедрионе

1. Улица

Е в а н г е л и с т. На заре собрались свящевдики и книжники, и к ним привели Иисуса…

Б а р у х. А, Иуда!

И у д а. Кто это? Барух! Не узнал, не узнал… в таком виде… теперь это ни к чему, заговор не удался. Иисуса взяли. Ведут судить в синедрион.

Б а р у х. Да?

И у д а. Пилат обещал утвердить приговор.

Б а р у х. Ну, значит, Ему конец. Ты был прав, подкупить Иисуса нельзя. Этого я и боялся… А смотри, что вышло! Так я и думал, когда Он нам отказал.

И у д а. Что ты говоришь? Иисус — вам — отказал?

Б а р у х. А то как же! (Презрительно.) Неужели ты даже этого не пронюхал? Я велел Ему передать: идешь войной — бери коня, нет — бери осла. Он взял осла. Ну что ж, Сам Он -осел…

И у д а. Ты хочешь меня обмануть? (Подозрительно.) А что ж ты тогда тут делаешь?

Б а р у х. Моих двух взяли. Они‑то умрут — не заплачут. Хочу попрощаться… Да, жалко. Слушал бы твой Иисус меня…

И у д а. Значит, Он невиновен!

Б а р у х. А ты что думал?

И у д а. Я…

Б а р у х. Столько всяких слов — и так мало веры! Смотри, идут. Вон — Мессия… Сейчас ответит за Свои безумства… Что ж, пусть умрет. Неудачники нам не нужны.

И у д а. Может быть, Его отпустят.

Б а р у х. Отпустит кошка мышку? Да что с тобой! Ты же хотел, чтобы Он пострадал? Вот Он и пострадает. Был бы ты покрепче, страдал бы вместе с Ним. Что ты не в суде? Говорил бы — разглагольствовал:"я","я". То‑то! Говорить — одно, делать — другое… К Пилату? Это — крест. Видел распятых? Красоты мало, а больно — о–о-ой! Давай, осуществляй, что проповедовал! Будешь защищать своего Мессию? Будешь проповедовать с креста? Сможешь говорить с этой кафедры о блаженстве страданий? Солнце палит, суставы трещат, голова горит, во рту — сухо, и сам ты скрючен, как сова на амбарной двери… Скажешь ты оттуда то, что мне сказал?

И у д а. Прекрати.

Б а р у х. Не нравится, э? А Он все примет. Я знаю таких, тихих… А как Его взяли? Кто‑нибудь настучал. Кто же? Кто, Иуда Искариот?

И у д а (сдавленным голосом). Пусти!

Б а р у х. Какая спешка!.. Ну беги, крыса, беги. (Уже издали.) От себя не убежишь.

2. Двор синедриона.

Е в а н г е л и с т. И они привели свидетелей, но свидетельства не всегда совпадали…

К а й я ф а. Перескажи суду Его слова.

1–й свидетель. Он говорил:"Что легче: сказать"тебе прощаются грехи"или"встань и иди"? Но чтобы показать вам, что Сын Человеческий может прощать грехи на земле…"А потом сказал расслабленному…

Ш а д р а х. Ничего не понимаю! Кто, что и кому сказал?

1–й свидетель. Иисус сказал нам:"Чтобы показать вам, что Сын Человеческий может…"

Н и к о д и м. Сказал Он, что Он — Сын Человеческий?

1–й свидетель. Вроде бы нет.

1–й с т а р е й ш и н а. А вот один свидетель говорит иначе.

И о с и ф. Упомянуть Сына Человеческого — еще не преступление.

К а й я ф а. Свидетель, ты пока не нужен… Мы должны договориться о словах.

Ш а д р а х. Что ж у вас никто не записывал там, на месте?

К аи я фа. Брат мой Шадрах, прошу тебя, избавь нас от насмешек. Позовите следующего свидетеля… Брат Иосиф и брат Никодим, не хотелось бы говорить, что вы намеренно мешали.

Н и к о д и м. А мне не хотелось бы говорить, что суд пытается подтасовать свидетельства.

К а й я ф а. Не думаю.

И о с и ф. Если они не сходятся, дело вести нельзя.

Шадрах. Вот именно. Бессмысленно представлять Пилату какое‑то решето, одни дыры. Кажется, ты сам говорил, что дело должно быть чистое.

К а й я ф а. Тут я с вами согласен… Да, кто этот свидетель и в чем он обвиняет?

2–й свидетель. Я, Авраам сын Левиев, стражник дворцовой стражи, обвиняю арестованного в богохульстве и ведовстве. Три года назад, на Пасху, в храме, Он нарушил порядок, пристал к торговцам. При этом Он сказал:"Я разрушу рукотворный храм и в три дня построю другой, нерукотворный". Сам слышал.

Ш а д р а х. Слышал?

2–й свидетель. Как и ты, господин мой. Ты там был.

Ш а д р а х. К счастью, я не свидетель.

К а й я ф а. Кто подтвердит твои слова, сын Левиев?

2–й свидетель. Один мой приятель.

К а й я ф а. Хорошо… Позовите его… Этот? Так. В чем ты Его обвиняешь?

3–й свидетель. В колдовстве. Три года назад, на Пасху, в храме, я слышал, как Он говорит:"Могу разрушить дом Божий и снова построить за три дня".

Н и к о д и м. Может или разрушит?

3–й свидетель. Сказал:"Могу". Если уж это не колдовство, я и не знаю!..

1–й с т а р е й ш и н а. Говорил ли Он, что отстроит храм нерукотворно?

3–й свидетель. Нет. Мой друг Авраам как раз сказал:"Придется строить не руками", — а я ответил:"Ему бесы построят".

К а й я ф а. Ваши беседы с другом нас не интересуют. Вы по–разному передаете Его слова.

Ш а д р а х. В сущности, вы оба неправы. Он сказал:"Разрушьте храм, и Я его за три дня построю".

3–й свидетель. Очень может быть, господин мой. Что запомнил, то запомнил.

К а й я ф а. Что ж, все согласны хотя бы, что Он считал возможным отстроить храм за три дня. Арестованный, Ты их слышишь. Можешь Ты защититься от обвинения в колдовстве? Молчишь? Упрямство не пойдет Тебе на пользу…

1–й с т а р е й ш и н а. Есть еще такие свидетельства?

А н н а. Человек двадцать ждет.

1–й с т а р е й ш и н а. Свидетели спорят, Он — молчит, так мы до завтра провозимся!

К а й я ф а. Я Его сам допрошу.

Н и к о д и м. Это не совсем законно, господин мой.

К а й я ф а. Не совсем, брат мой Никодим, но все же законно. Он ответит под клятвой. Если откажется, Сам же Себя и обвинит.

И о с и ф. А если оправдается?

К а й я ф а. Тогда, брат мой Иосиф, мы вызовем других свидетелей. Подведите Его. Иисус сын Иосифов, как истинный израильтянин, отвечай мне под клятвой. Заклинаю Тебя Богом Живым, скажи нам, Мессия ли Ты?

И и с у с. Вы увидите Сына Человеческого на облаке, по правую руку от Бога.

К а й я ф а. Значит, Ты утверждаешь, что Ты — Сын Человеческий?

Все поражены.

И и с у с. Я ЕСМЬ.

Писец (каким‑то чиновничьим речитативом). О—о! О—о! Святотатство! Первосвященник разодрал одежды!

К а й я ф а. Какие нам нужны свидетельства? Вы слышали. Что скажете?

В с е. Повинен смерти.

К а й я ф а. Иисус сын Иосифов, собственными устами Ты совершил величайшее кощунство и должен умереть по приговору суда.

3. Двор синедриона.

Е в а н г е л и с т. Когда Иуда увидел, что Его осудили, он снова пришел к первосвященнику…

К а й я ф а. Итак, достопочтенные братья, учитывая спешку, можно признать, что все сошло неплохо. Насчет одного пункта я не совсем уверен, но — все хорошо, что хорошо кончается. Теперь — Пилат, и тогда…

И у д а (за дверью). Пустите меня!

А н н а. Что там еще?

И у д а. Я должен видеть первосвященника!

К а й я ф а. Опять этот Искариот… Что ж, впустите его. (Старейшинам.) Хочет больше денег.

А н н а. Не давай.

К а й я ф а. Конечно. Ну, дорогой мой, в чем дело?

И у д а. Я согрешил. Я предал невинную кровь.

К а й я ф а. Ну–ну–ну–ну! Ты расстроен, это естественно…

И у д а (перебивает). Иисус невиновен. Он не изменил Себе. Он не изменил Израилю. Он не участвовал в заговоре, не угрожал Риму…

К а й я ф а. Его судили не за это, а за богохульство.

1–й с т а р е й ш и н а. И совершенно законно приговорили к смерти.

Ш а д р а х. Суд не интересуют Его отношения с Римом.

И у д а. Сведения давал я.

А н н а. Ты Его опознал там, в саду, — вот и все.

К а й я ф а. Мы очень обязаны тебе за сотрудничество.

И у д а. Книжники и фарисеи, лицемеры! Как хорошо Он вас знал! Слушайте, гробницы повапленные! Я совершил такую подлость, что ад и тот устыдился. У последнего вора есть верность, и пес верен ему. Мой Учитель — невиновен, а я следил за Ним! Невиновен, а я обвинил Его! Невиновен, а я Его предал!

К а й я ф а. Мы тебя не звали, ты пришел сам, если не ошибаюсь — из благороднейших побуждений.

И у д а. Я пришел, потому что я Его ненавидел."Ненавидящий брата своего — человекоубийца". Я убил Помазанника Божия. Да, Он должен был пострадать — а почему? Потому что в мире слишком много таких, как я. Я полюбил страдание — для Него! Я не мог вынести, что Он невинен… что Он больше меня. Я ненавидел Его… теперь я себя ненавижу. Знаете вы, что такое адский огонь? Невыносимый свет невинности Божьей. В нем видишь, каков ты сам. Страшно увидеть себя хотя бы на мгновенье.

К а й я ф а. Причем тут мы? Твоя совесть, твое дело…

И у д а. Причем? Ты — первосвященник. Каждый день, каждый месяц, каждый год ты совершаешь жертвоприношение. Год за годом в день искупленья ты входишь в Святая святых и проливаешь кровь за грехи Израиля. Чем ты поможешь мне? Смоет ли мой мерзкий грех кровь волов и козлов? Ты, запятнанный вместе со мной до самых уст, можешь ли принести за нас обоих жертву без пятна и порока? Нет такого священника, нет такой жертвы… Милостив ли Бог? Простит ли Он? Что толку! Вот Он — простил бы. Если бы я подполз к кресту и попросил, Он простил бы меня и я вечно терзался бы Его прощением… Как очищусь я перед собой? Я себе ужасен. Поверьте, от невинности Божьей спасения нет! Взойду на Небо, Он там… сойду ли в преисподнюю, и там Он. Кайяфа, предстоятель Израиля, что же мне делать?

К а й я ф а. Мы не можем слушать всякий бред. Ты заработал, мы заплатили.

И у д а (спокойно). Больше ничего не скажешь, соучастник? (Кричит.) Вот твои деньги! На них — проклятье Каина (швыряет серебреники). Я иду, куда мне следует.

К а й я ф а. Держите его! Он сошел с ума.

Стражники. Стой! (Преграждают путь пиками.)

И у д а (прорываясь). Руки прочь! Я нечист… Нечист…

Проклят… проклят… (Голос затихает вдали.) Евангелист. И он ушел, и повесился.:'

Сцена III

Первый суд у Пилата

1. У Пилата

Е в а н г е л и с т. Потом они повели Его к Понтию Пилату. Была ночь, часа три.

Ф л а в и й. Ты одет, господин мой? Эти евреи хотят, чтоб ты утвердил приговор.

П и л а т (зевая). А, чтоб их… Иди сюда, Флавий, помоги… Ну и должность! Заря не занялась, а ты облачайся в полную форму! Надеюсь, все бумаги принесли?

Ф л а в и й. Да. Пустить их в преторию?

П и л а т. О, нет! Я к ним выйду. Здесь они, видишь ли, осквернятся и не смогут совершать все эти проклятые обряды… Писца разбудил?

Ф л а в и й. Да, вот он.

П и л а т. А! Здравствуй, Марк. Вид у тебя… Пьешь много.

Марк (робко хихикает). Господин мой…

П и л а т. Ладно. Скажи, чтоб вели арестованного… Да, Флавий, узнал ты что‑нибудь насчет… как его… Баруха?

Ф л а в и й. Узнал. Он весьма известен. У него банда в горах. Но что‑то с ними случилось, как раз в тот день, когда этот Иисус пришел в Иерусалим.

П и л а т. Видимо, донос неверен. (Читает протокол.) О, боги! Что это? Кощунство, колдовство, нарушение субботы — сколько понаписано! Надеюсь, они в этом разбираются. (Топот двух солдат.) Да, войдите.

С е р ж а н т. Заключенный здесь, господин мой.

П и л а т. Хорошо. Посмотрим, посмотрим… М–да, приятная внешность. И взгляд прямой. Да, да, да… Жаль Его казнить. Нам бы такой пригодился… Приговор есть?

Марк. Да, господин мой.

П и л а т. Надеюсь, все по форме. Так, так…"Иисус сын Иосифов… из Назарета… плотник… 33 года… обвинен синедрионом… 14 нисана… кощунство… так, так, так… смертная казнь". Хорошо. Дай перо. (Стук в дверь.) Вой–ди–те!

Раб. Прости, господин мой, — записка от госпожи Клавдии. Велела передать немедленно, где бы ты ни был.

П и л а т (другим тоном). Спасибо!.. Что же она?.. О, Флавий! Погляди.

Ф л а в и й."Не делай ничего этому человеку. Мне снился страшный сон".

П и л а т. Она так спешила, воск процарапан."Ничего не делай…"Что же мне делать?

Ф л а в и й. Пилат, госпожа моя — женщина. Женщины любят красивых проповедников.

П и л а т. Флавий, рабом ты родился, по–рабски и судишь. Молчи побольше, как Он, и когда‑нибудь тебя примут за благородного. Где приговор? Мне как раз пришло в голову… Так я и думал. Обвинен за собственные слова, под клятвой. А свидетели? Марк, ты в этом разбираешься. Как там у них, по Закону?

Марк. Прецеденты есть, но вообще… Нет, так нельзя.

П и л а т. И с этим Барухом как‑то странно. Зачем такая спешка? Мне это все не нравится. Что‑то они крутят… Марк!

Марк. Господин мой? '? Пилат. Я не подпишу. Кайяфа здесь?

Марк. Да, со старейшинами.

П и л а т. Прекрасно. Мы к ним выйдем… Пусть этот Иисус подождет…

2. Во дворе

1–й с т а р е й ш и н а. Что он возится! Подписал — и ладно. Надеюсь, у нас все чисто?

К а й я ф а. Надеюсь и я.

1–й с т а р е й ш и н а. А, идет!

Ш а д р а х. Не вижу приговора. Боюсь, не случилось ли самое худшее.

В с е. Доброе утро, господин мой!

П и л а т (резко). Здрасьте. В чем вы Его обвиняете?

Ш а д р а х (тихо). Так. Случилось.

К а й я ф а. Если бы Он ничего не сделал, мы бы Его к тебе не вели.

П и л а т. Насколько я понимаю, это ваши внутренние дела. Поступайте по вашему Закону. Рим тут ни при чем.

К а й я ф а. По нашему Закону Он приговорен к смерти. А вот по римскому закону мы не имеем права совершить казнь.

П и л а т. Что Он сделал?

К а й я ф а. Выдавал Себя за Мессию.

П и л а т. Ну и что?

К а й я ф а. То есть — за Царя Израильского.

П и л а т. В протоколе об этом ничего нет. Я понял так, что Его судили за кощунство.

К а й я ф а (сдерживаясь). Для нас это кощунство, для Рима — измена.

П и л а т. Понятно. Значит, еще одно обвинение… Я допрошу Его сам. Посмотрим, что там такое. Марк!

Марк. Послать за переводчиком, господин мой?

П и л а т (со вздохом). Видимо, да… Постой, может, и не надо. (Они уже вышли к Иисусу). Скажи, ты латынь знаешь?

Нет, конечно. А греческий?

И и с у с. Немного знаю.

П и л а т. Хорошо. Ну, начнем. Кем Ты Себя считаешь? Царем Иудейским?

И и с у с. Ты спрашиваешь сам или они подсказали?

П и л а т (презрительно). Я — не еврей. Тебя привели Твои священники. Что Ты сделал? Что это за история с царем?

И и с у с. Мое Царство — не здешнее, не земное. Тогда Я пришел бы с войском и оружием, а так — Мое Царство не стоит ни на силе, ни на власти. Оно вообще не от мира.

П и л а т. Но все‑таки Ты — какой‑то царь?

И и с у с. Да, ты прав, Я — царь. Ты произнес это слово, не Я, но в одном смысле оно верно.

П и л а т. А Ты как Себя назвал бы?

И и с у с. Я родился и пришел в мир чтобы свидетельствовать об истине. Всякий, в ком есть истина, узнает Мой голос.

П и л а т. Об истине? Что такое истина?.. Знаешь, Флавий, по–моему, Он ни в чем не виноват. Чудак, да и все. Напоминает моего греческого учителя. Они там вечно толковали об истине, о мире идей…

Ф л а в и й. Да–да, о метафизике.

П и л а т. Скучная штука!.. Это не записывай, Марк. Все, что по–латыни, — не для записи. Что ж, скажем Кайя–фе -дело пустое. Поскорей бы избавиться и позавтракать… (Во дворе.) Ну, почтеннейший, вот Он. Я Его допросил и не нашел за Ним вины. Оснований нет, подписать не могу.

К а й я ф а. Посмотри, господин мой, там еще много обвинений.

1–й старейшина (поспешно). Кроме всего прочего, Он портил чужую собственность! Стадо свиней, смоковница, товары храмовых торговцев…

2–й с т а р е й ш и н а. А Закон? А общественная нравственность? Суббота, клятва… подстрекал детей уйти от родителей, водился с отбросами общества, пытался подорвать авторитет синедриона…

3–й с т а р е й ш и н а. Он или колдун или шарлатан! Исцеления, видите ли, воскрешения какие‑то, храм Он может отстроить…

4–й с т а р е й ш и н а. Политически опасен. Призывает создать независимое иудейское государство. Когда Его спросили, давать ли подать, ответил уклончиво.

П и л а т (благодушно). Ну, друг, Ты совершил все, что только есть! Отвечать будешь?

И и с у с. Нет.

П и л а т. Видишь, Флавий, какие бывают люди? Достоин, немногословен… Ему бы римлянином быть!.. Достопочтенный Кайяфа, я не могу утвердить приговор, вынесенный в такой спешке. Его бы я освободил, с предупреждением, конечно…

К а й я ф а. Нельзя оставлять Его на свободе. Он подстрекает к бунту по всей стране, от Галилеи до Иерусалима.

П и л а т. Галилеи? Ах, да! Он же галилеянин, из Назарета. Тогда Он вообще — не по моему ведомству. Сержант! Ведите Его к тетрарху. Передайте, что я прошу прощения, нечаянно залез в его область… Прости и ты, Кайяфа, скорее всего — я вообще не вправе это подписывать. Всего хорошего! (Уходя). Да, Флавий, так если бы у меня хватило вчера Соображения… (Уходят, смеясь).

К а й я ф а (в бешенстве). Ну, знаете! Такого… Сержант. Эй, ты! Пошли к Ироду, слыхал? Живей, живей! Ведите Его, ребята… (Иисуса уводят).

Сцена IV

Суд у Ирода

Е в а н г е л и с т. Когда Ирод увидел Иисуса, он задал Ему много вопросов, но Иисус не отвечал. Тогда над Ним стали глумиться…

Ирод. Раб, принеси вина! Лисий, ты написал это письмо Пилату?

Лисий. Написал, господин мой.

Ирод. Надеюсь, лести хватает? Он тщеславен. Припиши:"Премного обязан тебе, господин мой, за то, что ты прислал ко мне Иисуса сына Иосифова. Я давно хотел Его увидеть, ибо много слышал о Нем. Увы, я был разочарован. Я спрашивал Его, как только мог — к сожалению, до завтрака мой бедный разум не слишком силен, — но Он угрюмо молчал, не доставив мне даже того удовольствия, какое доставлял Его родич, обезглавленный в прошлом году. Тот всегда мог предоставить пламенную проповедь…"Успеваешь за мной?

Лисий. Да, господин мой.

Ирод. Хорошо…"Поскольку Его обвиняют в колдовстве, я предложил Ему совершить для нас чудо–другое — но нет! Качает головой, смотрит большими глазами. Что же до этих претензий на царство…"Почему ты строишь гримасы?

Лисий. Прости, господин мой. О–ой! Твоя обезьяна рвет мне волосы.

Ирод. Умница! Пусть позабавится, Лисий… На чем мы остановились?

Лисий (едва выговаривая)…. Царство…

Ирод. А, да!"…я ничего против не имею. А вот Император может и возразить. Словом, отсылаю Его к тебе, поскольку это все‑таки твое дело. Вырос Он в Назарете, но родился в Вифлееме — кстати, именно там, где должен родиться Мессия. По–видимому, эта случайность подействовала на Его слабый разум и породила эти фантазии. Прошу тебя, не снимай пурпурных одежд, которые я на Него надел. Мы долго ссорились с тобой по пустякам, пусть Он примирит нас". Все. Перепиши получше, прибавь цветистых слов… Дай мне обезьянку… Ну–ну, иди к хозяину, сейчас угощу… Вот, вот!.. Почему в этой мерзкой жизни ничего не случается?!

Сцена V

Второй суд у Пилата

1. У претории.

Теперь есть и фон — гул толпы..

1–й с т а р е й ш и н а. Сколько можно? Вроде опять недоволен. Пошел совещаться с писцом.

К а й я ф а Что с ним такое? Вчера все было в порядке.

Ш а д р а х. Сердится…

1–й с т а р е й ш и н а. И толпа собралась, все узнают.

Ш а д р а х. Вероятно. Вообще‑то, я думаю, они пришли просить, чтобы кого‑то отпустили, как положено на Пасху.

К а й я ф а. Что?! Ах ты, забыл!

Ш а д р а х. Зато Пилат помнит. А нет — этот пройдоха–писец напомнит ему.

1–й с т а р е й ш и н а. Попросят Иисуса, нам конец! Надо послать к ним кого‑нибудь… Пусть требуют… Так, так… Дисмас… Гестас… Не то, мелкая сошка… Нет ли поважнее?

Ш а д р а х. Варавва довольно популярен.

К а й я ф а. Именно! То, что нужно! Отпетый злодей, ярый националист… Они это любят. Кого же мы пошлем?

Ш а д р а х. Не беспокойся, я нанял хорошего сотрудника. Вон он!

К а й я ф а. Ну, Шадрах, ну, молодец! Обо всем подумаешь.

1–й с т а р е й ш и н а. Тиш–ш! Идет.

П и л а т. Господин мой Кайяфа и члены синедриона! Вы привели ко мне Иисуса из Назарета, обвинив Его в подстрекательстве. Я допросил Его и при вас, и наедине, и не нашел подтверждений. Тогда я послал Его к Ироду) тетрарху Галилеи, который сообщает мне, что никакие действия Иисуса в этой провинции не содержат ничего, требующего смертной казни. Самое большое, что я могу признать — некоторая… скажем так, наглость. Тем самым я велел слегка наказать Его, чтобы научить благопристойности. Сержант! Выведи Его и выпори.

С е р ж а н т. Слушаюсь, господин мой.

К а й я ф а. Нам этого мало.

П и л а т. Зато по справедливости — достаточно. И по вашему обычаю… Марк, поговори с народом, ты знаешь их треклятый язык.

Марк. Слушайте, вы, евреи! Сегодня у вас праздник, можете кого‑нибудь освободить.

Т о л п а. Да! Да! Верно! Наше право! Мы затем и пришли!

Марк. Правитель — здесь и проследит, чтобы все выполнили.

Т о л п а. Да здравствует правитель!

Марк. Тихо! Он говорит.

П и л а т. Иудеи! Я пришел, чтобы, по обычаю, отпустить вам одного из узников. Конечно, выберете вы, но сегодня привели человека…

Нанятый сотрудник. Варавву! Вот кого! Вар–рав–ву!

Т о л п а. Верно! Варавву! Варавву!

П и л а т. Подождите! (Толпа затихает; видимо — он поднял руку). Может быть, не все знают, но у меня есть другой узник, приговоренный к смерти. Его зовут Иисус из Назарета.

Т о л п а. Что?.. Кто?.. Иисус?.. Ерунда!.. Нет, нет… Вчера взяли!.. За что?.. Подстрекательство… Богохульство… Колдовство… Я в этом не разбираюсь…

П и л а т. Они не поняли, Марк. Скажи им по–еврейски.

Марк. Синедрион приговорил к смерти Иисуса сына Иосифова.

Т о л п а. Иисуса?.. Какой стыд!.. Что Он сделал?.. Отпусти Его!.. А Варавву?.. Иисуса!.. Варавву!.. Иисуса!. — Варавву!..

Сотрудник. Варавву! Варавву! Что ж это вы, Варавву бросили? Он — истинный иудей! Свой человек!

Т о л п а. Свой… Свой… Молодец…

Г о л о с. Он убийца!

Сотрудник. Он — Патриот! (Крики одобрения.) Он боролся за Израиль (Крики) И будет бороться! (Крики.) Он не юлит! Он не скажет платить кесарю! (Крики.) Он не водится со сборщиками на–ло–гов! (Рев.)

Марк. Тихо, вы!

П и л а т. Кого же вы хотите освободить? Разбойника Варавву или Иисуса, которого вы называете Помазанником?

Т о л п а. Ва–рав–ву!

П и л а т. Что же мне делать с Иисусом?

Т о л п а. Что хочешь! Он нам не нужен! Ва–рав–ву!

П и л а т. Иисус ни в чем не виновен. Он никому не принес вреда.

Т о л п а. Ладно!.. Чего там!.. На–ше пра–во! (Крики.) Иисус нам не нужен! (Крики.) На крест Его!.. Распни!.. Распни!..

П и л а т (сердито). Ну что за народ!

Т о л п а. Распни! Распни! Распни–и-и!

Ф л а в и й. Пилат, Пилат, не надо! Будет мятеж.

П и л а т (пылко). Пусть! Справедливость — важнее. Тихо, вы! (Толпа затихла.) Почему Его надо распять? Что Он сделал? (Неясные крики.)

Сотрудник. Спроси первосвященника! (Тишина.)

К а й я ф а. По нашему Закону Он должен умереть, ибо называет Себя Сыном Божьим.

П и л а т. Сыном Бога?

Сотрудник. Нужен вам этот святотатец?

Т о л п а. Нет! Нет!

П и л а т. В чем тут дело?.. Сын богов?.. Моя жена видит вещие сны… Он воскрешает мертвых… Сержант! Приведи Его, я хочу разобраться.

2. В претории.

С о т н и к. Восемнадцать… (Свист бича.) Девятнадцать… Двадцать… Все. Сознание потерял?

1–й с о л д а т. Нет, господин мой. Дрожит…

С о т н и к. Накиньте кто‑нибудь плащ… Мы не хотим, чтоб Он умер.

2–й с о л д а т. Вот, Ирод прислал с Ним…

3–й с о л д а т. Однако! Гляди, золотом вышито!..

1–й с о л д а т. На, Царь Иудейский! Вот Твое царское одеяние. Окажи мне честь… Да стой Ты! Публий, дай Ему в бок!

С о т н и к. Отставить! Он хорошо держится. Бывало, когда вас пороли… Пусть сядет.

3–й с о л д а т. Трон для Царя! Люций! Эй, Публий! Что вы там делаете?

4–й с о л д а т. Да корону… Ч–черт, шипы! Палец уколол.

2–й с о л д а т. Давай! Ну вот, голубчик. Царь Иудейский! Такой им и нужен, этой швали. (Смех.)

Сотник (вступает в игру). А скипетр? Возьмите мою трость.

1–й с о л д а т. Спасибо. Радуйся, Царь Иудейский!

2–й с о л д а т. Что угодно Твоему Величеству?

3–й с о л д а т. Не велишь ли пойти войной на кесаря?

(Хохот.)

4–й с о л д а т. Или принять царицу Савскую?

1–й с о л д а т. Эй, ребята! Музыку для Царя!

Несите вино, плетите венки

Лалаге, лалаге,

Венец для тебя, венец для меня,

Лалаге, лалаге,

Венец лавровый, венец из роз…

С е р ж а н т. Господин мой!

С о т н и к. Тих–хо! Что тебе?

С е р ж а н т. Пилат Его требует, быстро.

С о т н и к. Хорошо. Ну, ребята, пошутили — и хватит. Поднимите Его, если Он может идти.

2–й солдат (помягче). Как, можешь?

И и с у с. Могу.

С о т н и к. Молодец… Ведите.

3. То в претории, то — перед ней.

П и л а т. Ты знаешь, Флавий, я не особенно благочестив. Но есть легенды… Говорят, боги ходили когда‑то по земле…

Ф л а в и й. Пилат, одумайся! Они ведут Его… Похож Он на богов?

П и л а т. Честное слово, не знаю. У Него такое лицо…

Ф л а в и й. Оно — в крови. У богов — не кровь, а что‑то иное. Ну, подумай! (Марку.) В жизни не видел, чтоб он так терялся…

П и л а т. Подойди ко мне, Иисус Христос… Я велю Тебе… Я прошу сказать, кто Ты и откуда. Не ответишь? Ты что, не понял? Я властен и казнить Тебя, и помиловать.

И и с у с. У тебя не было бы власти, если бы ты не получил ее свыше. Бог поставил тебя судить и решать. Тот, кто выдал Меня тебе, чтоб ты совершил неправду… его грех больше.

П и л а т. Неужели Тебя никто не тронет? Знаешь Ты, зачем Ты здесь? Выйдем к ним.

Они выходят, их встречает рев.

Т о л п а. Вот Он! Вот Он! А–а-а–а!

Марк. Тихо!

П и л а т. Вот этот человек.

Т о л п а. Распять! Распять Его!

П и л а т. Распять вашего царя?

"С о т р у д н и к". У нас нет царя!

Т о л п а. А–а-а–а! Распни! Распни!

П и л а т. Тихо! (Шум затихает.) Ты слышишь, Кайяфа?"У нас нет царя". Согласны с этим вы, священники? Записывай, Марк! Кесарю будет интересно. Говори, Кайяфа.

К а й я ф а (медленно). У нас нет царя…

П и л а т (угрожающе). Та–ак…

К а й я ф а (яростно)…. кроме кесаря!

П и л а т (со злобной радостью). Кесарь будет рад это услышать.

Ш а д р а х. Претензии на царский сан — измена кесарю.

1–й с т а р е й ш и н а. Если ты Его отпустишь, ты -соучастник. Слышали, солдаты? А вы, в толпе? Сколько среди вас римских граждан?

Крики. — Измена! — Да здравствует кесарь! —

Ф л а в и й. Пилат, ты в себе? Одумайся. Они донесут в Рим.

П и л а т. Послушайте! Поймите! Я с Ним говорил…

Т о л п а (в опьянении). Распни! Распни! Распни! А–а-а–а!

П и л а т (Марку). Принеси воды… (Кричит.) Слушайте, вы, идиоты! Рим ничего против Него не имеет! Хотите послать Его на крест — отвечайте сами. А теперь — смотрите! (Плеск воды.)Вы все — свидетели. Я умываю руки. Я неповинен в крови невинного. Кровь Его — на вас.

С о т р у д н и к. Ничего! Мы согласны! Кровь Его — на нас и на детях наших!

Рев и крики. По мере того как Пилат уходит, они затихают.