Начало словес Твоих истина, и во век вся судьбы правды Твоея (Пс. 118, 160),—воззвал Богоотец Давид, освятившись в разуме словом Утешителя. И как же не быть и не называться судьбам правды истинными, когда Бог законополагает и заповедует их нам? И если содержащееся в них учение о Нем и обо всем есть истинное, и мы, сохраняя оное, можем получить вечную жизнь, то следовало бы и латинянам, если уж не считают справедливым оказывать большую веру и большую честь боговдохновенным словам божествен­ных евангелий, чем сколько они имеют к изречениям высокопочитаемого ими мудреца Аристотеля, то хотя бы удостоили божественные словеса Спасителя рав­ной с теми чести, и как учение мудреца своего считают непреложным, так и словеса Владыки всех должны бы сохранять чистыми и неизвращенными. И как всякое, придуманное помимо учения Аристотеля, положение и учение, они привыкли называть ложным и обманчивым, так и того, кто без боязни учит во­преки изречений Господних и установлений блаженных отцев, особенно в деле благочестия и исповедания православной веры, следовало бы им считать и назы­вать еретиком и льстецом. Теперь же они до того обе­зумели, что не только считают себя имеющими власть изменять изречения Владыки, но и не боятся лгать про­тив евангелиста Иоанна, и, будучи по гордости дерзки на все, ложно говорят, что блаженный Иоанн с особым намерением сказал, что Дух исходит едино­лично от Отца—для того, чтобы уверить апостолов право мудрствовать об Отце, Которого они еще досто­верно не знали. Не знают они, окаянные, что святое евангелие от Иоанна было написано спустя много лет по сошествии Утешителя на блаженных апостолов, когда они все одинаково, по мере удобоприемлемости человеческого естества, обильно обогатились познанием неизреченных Божиих таин, по откровенно Святого Духа,—после чего они все одинаково величали Выш­него и по всей вселенной явно и чисто проповедовали Его, и не прикровенно и не гадательно, не как у евреев чрез прообразования. Тем, как и следовало, величие Божие проповедовалось посредством теней и гаданий по причине дебелости еще слушателей и младенческого их устроения; здесь же ясно и чисто, не гаданиями, пропо­ведуется Святая Троица. Ныне Господь говорит: видевый Мене, виде Отца; так же: Аз во Отце, и Отец во Мне (Иоан. 14, 9. 10). Также и о Святом Духе многие слова Господа объясняют и показывают Его Богом, во всем равносильным и единосущным Отцу и Сыну. Но латиняне, будучи спрошены православными, для чего придумали они прибавление „и от Сына", говорят, что они предусмотрительно это делают—для того, чтобы показать, что Сын во всем равен Отцу и всесилен. Так равнодушно и бессмысленно отвечают латиняне. И не понимают они, что о том можно предусмотри­тельно составлять какое либо правило и учение, относи­тельно чего соборных божественных догматов сначала не было установлено, или где эта предусмотрительность относится не к самому главному предмету веры, и не причиняет вреда боговдохновенному учению о божествен­ных догматах и апостольских повелениях. Досто­верный свидетель сказанного есть блаженный Кирилл, который на третьем святом соборе утвердил священ­ное изложение веры строжайшими законоположениями, в числе которых говорит и это: „Если кто изменяет что-либо из святых и божественных отеческих догматов, то это не должно называть предусмотрительностью, но преступлением и отступлением от догмата, и нечестием против Бога". Блаженный же Златоуст, желая вселить в нас наибольший страх относительно божественных словес, говорит: „Как на царской мо­нете, если кто уничтожит хоть малую часть царского изображения, то всю монету делает фальшивой, так и в истинной вере: кто малейшее в ней изменит, тот всю ее повреждает". Последуя сему и божественный Исидор Пелусиотский говорит: „Которые осмеливаются отнять или прибавить что либо к боговдохновенным словесам, те недугуют одним из двух: или не верят, что Священное Писание произнесено было Свя­тым Духом, и суть неверные; или себя считают пре­мудрее Святого Духа, и это означает не что иное, как то, что они бесноватые". Следовало бы, поэтому, нам против этих, называемых блаженным отцем бесно­ватыми и неверными, не говорить ни слова; ибо какую пользу может приобрести кто-нибудь когда-либо от таковых? Но чтобы не могла ложь хвалиться против истины, я признал нужным, о мудрый Феодор, восстать с помощью Божиею на разорение Николаевых глав, в которых он высказал свое нечестие против истины, и которые я постараюсь изобличить при помощи Божией словами истинной любви, а не посредством коварства, как он везде оказывается поступающим, извращая ложью внешнего, скорее, безумия, а не премудрости века сего преходящего,—чистое и непорочное боговдохновен­ное учение.

Так как Николай полагает как бы два основания своего богословия—двоекратное преподание Святого Духа, бывшее прежде сошествия Святого Духа на апостолов в день Святой Пятидесятницы, и этим усиливается убедить слушающих просто божественное писание, что Святый Дух исходит присносущно по Ипостаси от Сына, то отсюда и нам следует начать, а затем изобличить и прочие основания, которые латиняне лживо придумали от себя против апостольской истины. Ни у кого из древних богословов и учителей, которых учение пронеслось от конца до конца вселенной, не най­дешь этого учения, сколько бы ты ни стал искать, а найдешь напротив, что все противоречат сему и, как чуждое, отметают сие. Весьма удивляюсь, что Николай, будучи разумен, как я слышал, и искусен в словесных науках, не понимает, что создает свой дом на столь малых и удобоподвижных основаниях. Ма­лыми же называю их не по существу и не по достоин­ству,—нет, но по разуму задумавшего воздвигнуть на них огромную башню, равную по значению Вавилонской. Кто, прочитав хотя однажды толкование святых отцев на Евангелие, не поймет ясно, что как прежде спаси­тельных страданий преподанные Спасителем святым ученикам Своим дарования и власть, так и по воскресении вдохновенная им благодать Духа (Иоан. 20, 22), были частные дары, вместе и предобручения имеющей снизойти на них совершеннейшей благодати Утешителя, а также и смотрительное промышление, издалека преду­смотренное Богом, на отвержение и разорение имеющей впоследствии восстать ереси, признающей Духа Святого созданным и чуждым Божества Отца и Сына. Итак, дарованные им тогда дарования были частными дарами, и это явствует из того, что Господь сказал в одном месте: се даю вам власть наступати на змию и на скорпию и на всю силу вражию (Лук. 10, 19); и опять: болящыя исцеляйте, прокаженные очищайте, бесы изгоняйте (Мф. 10, 8); а в другом месте: приимите Дух Свят: имже отпустите грехи, отпустятся им (Иоан. 20, 22. 23), и прочее. Это—духовные дарования, заключающие в себе власть, то—отпущать грехи, то изгонять бесов и исцелять недуги. А что это были частные дары, истекшие от полноты Спасителя и действовавшие в известное время, а не существенное испущение Духа от Сына, как хочется доказать латинянам, явствует из мно­гих обстоятельств, и в особенности из того, что не видно, чтобы они (до окончательного наития Святого Духа) кому нибудь отпустили грехи, а напротив, они бегали и скрывались, страха ради иудейского, ибо не были еще совершенно облечены силою свыше, почему и к ловительству рыб некоторые обратились, забыв не надолго повеления Спасителя. По сошествии же Парак­лита ничего подобного с ними не случилось, но облек­шись совершенно непреоборимою Его силою, с дерзновением устремились во всю вселенную, как львы, убеж­денные в силе, или как орлы крылатые. Как же можно сказать, или хотя раз подумать, что данное или вдуновенное тогда дарование Духа, служит доказательством, что и от Сына существенно, то есть, ипостасно исходит Дух Святый? Мудрствующим так, по необхо­димости, следует допустить одно из двух: или что тогда ученики на половину прияли Духа, или вполне и в совершенстве. И то и другое не только говорить, но и подумать, одинаково нечестиво, ибо Святый Дух и по существу и по силе всегда есть неразделен в Себе и равносилен, как Бог истинный и во всем равный Отцу и Сыну, кроме свойства. К этому они окажутся мудрствующими и нечто еще более неуместное. Если они считают, что чувственным дуновением тогда даровано ученикам существо Духа, а не сила творить чудеса, то они, сами того не сознавая, признают Духа подлежащим очертанию, так как Он излился чрез чувствен­ные телесные уста воплощенного Бога—Слова, как бы чрез какую трубу. Что же будет злочестивее сего мудрования, господин Феодор? Ибо ясно, что все, что подлежит очертанию, имеет начало и подчинено вре­мени, и ничем, или очень мало чем отличается от служебных духов. И не возникнет ли опять ересь Македония, если принять, что дуновенный тогда учени­кам Дух был не дарование некоторое духовное, сообщенное духовно от полноты Иисуса, а подлежащее очертанию ипостасное исхождение, как мудрствуют ла­тиняне? О сем божественный Иоанн Златоуст, в 87й беседе толкование на святое Евангелие от Иоанна говорит так: „Некоторые говорят, что дуновением Христос не сообщил ученикам Духа, а только сделал их способными к принятию Его. Ведь если Даниил, увидев ангела, ужаснулся,—то чего не испытали бы уче­ники, если бы они приняли эту неизреченную благодать, не будучи наперед к этому приготовлены? Поэтому, говорит, Христос не сказал: вы приняли Духа Свя­таго, но—приимите. Нисколько не погрешит тот, кто скажет, что они тогда получили некоторую власть и благодать духовную, но не так, чтобы и мертвых воскрешать и творить силы, а лишь грехи отпускать, ибо различны дарования Духа; поэтому и присовокупил: имже отпустите грехи, отпустятся им,—показывая этим, какого рода дарование Он им дает. За тем, чрез сорок дней, они получили силу творить чудеса; и потому говорит: приимете силу, нашедшу Святому Духу на вы, и будете Ми свидетели. Свидетелями же они соделались после того, как получили огнеобразную Духа благодать и многоразличное дарование". Так говорит божествен­ный Златоуст о преподанной тогда дуновением власти, последуя в этом божественному Павлу, который гово­рит: разделения дарований суть, а тойжде Дух; и разделение служений суть, а тойжде Господь (1 Кор. 12, 4. 5), и прочее.

Николай далее говорит, что если бы Сын имел в Себе Духа, то не дал бы Его; если же, как име­ющий Его существенно, дарует достойным, то значит, что и испускает Его присносущно. Против этого мы ответим так: Сын имеет в Себе всего Духа, но в смысле единства существа и естества, а не как при­чина ипостасного исхождения. Ибо это свойство принадлежит одному Отцу. По мысли всех вообще богословов, весь Отец есть во всем Сын, и Сын весь есть во Отце; но из этого не следует, что Отец рождается от Сына, так как Он весь в Нем. Также и Сын весь находится в Духе существенно; но из этого не следует, что Он рождается от Духа, чего мы никогда не допустим себе сказать, пока имеем правое мудрование. Если нечестиво допускать такие понятия об Отце и Сыне только потому, что Они находятся друг в друге по существу, то нечестиво и хульно также мудрствовать и о Духе, что Он исходит и от Сына потому, что Сын имеет всего Его в Себе. К тому же спросим Ни­колая о бывшем схождении Святого Духа в Пентикостию, пусть ответит, если может, по истине и без лишних споров, как он понимает: самое ли существо Парак­лита принял Господь от Отца и излиял то на святых учеников, или что нибудь другое, принадлежащее Па­раклиту? Если скажет, что Он принял существо, то смотри, как это понятие не благочестно, ибо существо нераздельно, так как оно одно у Отца и у Сына и у Святого Духа, и оно не изливается. Остается следова­тельно сказать, что дар духовных дарований Сын, с соизволения Отца излиял на священных учеников посредством самовластного пришествия Святого Духа. Доказательством сему служат явившиеся языки, которыми обозначалось разделение не существа, а дарование. Приемлет же Сын не от Себя, но от Отца, как говорит блаженный Петр в Деяниях: и обетование Святого Духа прием от Отца, излия сие, еже вы ныне видите (Деян. 2, 33). Слышите разницу в выражениях: приняв, гово­рит, изливает, а не испущает. Понятие же „изливать" весьма различно от понятия „испускать". Слово испускать показывает происхождение существа по ипостаси, точно так, как рождаться относительно ипостаси Сына; а чтобы изливаться, и посылаться, и истекать и тому подобное, служит указанием на действия Параклита и дарования. Неопровержимым свидетелем сего есть сам виновник дарований Святого Духа, Господь наш Иисус Христос, Который установил различие между всем этим, и испущение Духа Он приписал одному Отцу особенно, как единственному источнику Божества для Сущих от Него как говорит святый Дионисий. Дух истины, гово­рит Господь, Иже от Отца исходит (Иоан. 15, 26); а то, чтобы даровать и посылать, присвоил и Себе и Отцу: умолю Отца, говорит, и иного Утешителя даст вам (Иоан. 14, 16). И опять: Утешитель же, Дух Святый, Его же послет Отец во имя Мое (Иоан. 14, 26). Не говорит здесь о Себе, что Он Его испустит,—также как и там, где говорит: егда же приидет Утешитель, Его же Аз послю (15, 26). Заметь же различие между „испускать" и „по­сылать", и как преступно смешивать сие. Ибо когда тре­бовалось преподать богословие об ипостасном исхождении Святого Духа, тогда Спаситель благоволил открыть нам это словами: Иже от Отца исходит, говоря в настоящем времени и являя этим, что Он от Отца присносущно исходит; а где показывает подаяние дарований, бываемое благоволением Отца и Сына, то уже не употребляет выражения „испускать", и говорит не в настоящем времени, а в будущем: послет и подаст, так как послание бывает в известные времена, к утверждению и освящению достойных такой благодати. И тогда как Спаситель и знает и устанавливает различие между исхождением и посланием—Николай и его единомысленники не стыдятся говорить, что между ис­хождением и посланием разницы никакой нет, и что выражения эти тождественны. Как ипостась Духа не по­сылается Сыном, так и Божество Его не изливается и не дается Им, как того хотят латиняне, но Он Сам по Себе сходит владычественно и самовластно, благово­лением Отца и Сына и исполняет Своими дарованиями достойных Его пришествия.

Достоверный свидетель сказанного есть святый Иоанн Златоуст который в 15м слове своих нравоучений, собственно о Святом Духе, говорит так: „Дух Свя­тый по естеству неразделен, как происходящий от неразделимого естества; имена же Его: Дух Святый, Дух истины, Дух Божий, Дух Господень, Дух Отца, Дух Сына, Дух Христов, Дух, Иже от Бога, Дух жизни. Все это наименования чистой силы Святого и поклоняемого Духа. Есть и другие имена, относящиеся не к есте­ству, а к действу и силе Его, каковы дарования Его, как то: Дух святыни, веры, обетования, премудрости, любви, силы, кротости, всыновления, откровения, совета, крепости, разума и благочестия, страха Божия". Потом говорит: „это сказано нам о божественном господстве Святого Духа, о различии действ. Еретики же, не разу­мея, что, когда говорится о Духе Святом, напоминаются обетования дарований, относят это к естеству, говоря: видишь ли, что это дар Божий, что Бог дал и Дух Святый подал? И почтили наименование дарований и приписали это естеству. Следовало бы им знать, какие наименования показывают естество, и какие обозначают благодать Духа". И опять немного спустя: „Иное есть Дух Святый, и иное—дарование, как иное есть царь, и иное— дар царя". Потом, разделив изречения о Святом Духе, приводит, говоря: „если услышишь говорящего: пошлю вам Духа Святаго, не относи это к Божеству, ибо Бог не посылается; это наименования, обозначающие действия". И опять далее: „когда говорит: пошлю вам Духа Святаго, то разумей дарования Духа, ибо дар по­сылается, Дух же не посылается. Спаситель говорит апостолам:седите во граде Иерусалимсте, дондеже облече­тесь силою свыше (Лук. 24, 49), нашедшу Святому Духу на вы (Двян. 1, 8). Иное есть даруемая сила, и иное—Дух, дарующий". Затем, показав, что Господь послан был от Отца и Духа, заключает, говоря: „Творец неба го­ворит: Господь посла Мя и Дух Его. Еретики же послание Духа принимают за досаждение. Послал Отец, не отступив, послал Сын Духа, не разделяя и не отде­ляясь. Поэтому Писание говорит: Бог излиял дар Свя­того Духа. Божество не изливается, но этим показы­вается, что это—дар, так как изливаемое не есть Дух Святый, но благодать Духа Божия. Говорит Давид ко Христу: излияся благодать во устнах Твоих (Пс. 44, 3): благодать изливается, а не Дарующий бла­годать".

Эти слова блаженного Златоуста, честнейший Феодор, достаточны для того, чтобы отогнать всякое латинское заблуждение, и научить, что Дух Святый, как едино­сущный Отцу и Сыну, не приемлется и не изливается Сы­ном, но благодать Его, то есть, разделение дарований и приемлется и посылается, и боголепно изливается на достойных. Итак, Сын есть податель дарований Святого Духа, а не виновник Его бытия и испуститель ипостаси Его; ибо один источник Божества—Отец Его, по учению священного Дионисия. Латиняне же, обманувшись подобием наименования дарований, отнесли наименования их к самой ипостаси Духа, поступая так или с ко­варною целью, чтобы доказать свое учение, или не пони­мая различий между естеством и дарованиями.

Но пусть выступит на среду великий в божественном Григорий, имеющий приличное своему достоинству наименование Богослова, и пусть научит нас непрелож­ности недвижимого естества, то есть ипостасей. В одном из своих богословских слов он явственно говорит так: „особенность есть нечто неизменяемое, иначе как она пребудет особенностью, если изменяется и претво­ряется. Не переходит от Отца к Сыну исхождение Духа в смысле причины бытия; если это обще Обоим, и не переходит, то и тогда это не может быть особенностью; ибо то, что обще, не есть особенность". Что может быть яснее или истиннее сего богословия? Не переходит, го­ворит, исхождение Духа от Отца к Сыну, так чтобы быть виновником бытия, и если исхождение Духа обще Обоим, то есть, Отцу и Сыну, то это уже не будет осо­бенностью. Да и как пребудет истинным боговдохновенное учение священных богословов о богоначальных ипостасях, когда Николай и его единомысленники очень худо и невежественно соединяют в одно начало нерож­денное и рожденное? Не окажутся ли они последующими Савеллию, как смешивающие несмешиваемые особенности, приписывая их вместе Отцу и Сыну? Не так следует рассуждать, Николай, о Превысочайшей Троице, не так! Следовало бы тебе постыдиться достоинства древних богословов и отцев, и от них научиться правой и непогрешительной стези, так как достоверность их свидетельствуется не временем только и крайнею их премудростью, но и ангельскою их жизнью и, сверх того, вселившеюся в них благодатью Божественного Утеши­теля, которая и прославила их бесчисленными дарова­ниями.

Но пусть никто, по причине сказанного, не подумает, что мы понимаем так, что Дух Святый не существенно снизшел на святых апостолов, или что Он послан от Сына. Да не будет у нас такой хулы! Но, желая обличить ложное учение тех, которые бывшим в свое время схождением Святого Духа на святых учеников усиливаются доказать, что Дух Святый исходит и от Сына так же, как и от Отца, то есть по ипостаси про­исходит существом и Божеством,—мы говорим, что явившиеся тогда языки (огненные) означали не разделение сущности, но служили показанием различных даро­ваний, владычественно разделяемых Утешителем, и что благодать изливается не существом Сына; ибо существо едино Отца и Сына и Святого Духа, и по естеству пребывает нераздельно и неизливаемо. Об этом опять следует спросить Николая: если оно нераздельно, то как приемлет Сын то, что имеет в Себе соединительно, как сказано прежде? Если все богоначальные ипостаси существенно друг другу соединены, то откуда иное положение, и как приемлется и разлучается отдаваемое, пока находится в руках принявшего? Что может быть нечестивее того, как говорить и мыслить так, и не воздвигнет ли опять голову свою арианское неистовство, и не расстроит ли все? Как же не крайне безумно го­ворить, что Спаситель принял тогда от Отца существо Параклита и излиял то на апостолов, тогда как имеет в себе нераздельно, как соприсносущное Отцу и Сыну и Святому Духу, как уже много раз, нами сказано,—то, о чем говорится, что Он это принял? Как же пони­мать сказанное тогда, что Спасительприем, излия,как сказал блаженный Петр в Деяниях? Благочестно следует   разуметь сказанное, любезнейший Феодор, а не грубо, по-плотскому. Святая Троица,  существом нераз­дельная, разделяется таинственно и мысленно ипостасными свойствами, то   есть, нерождением, рождением и исхождением. Но как ипостасями разделяется таин­ственно, так опять соединяется существом. Отец благоизволил, чтобы чрез Сына явился ученикам Боже­ственный Параклит и исполнил бы их силы и пре­мудрости, как многократно обещал им Спаситель, го­воря человекообразно, —то, что они получат божествен­ное посаждение,—то, что (Дух) будет послан и излиян, и тому подобное. Ибо Бог, по словам святого Златоуста, не посылается и не изливается. Куда же и пошлется Тот, Кто везде с Отцем и Сыном, и как  излиется   Тот, Кто не изливаемо все оживляет и освящает? Не подумаем о Духе Святом, что и Он, подобно Гавриилу и прочим служебным духам, в служение раболепно посылаемым,—посылается. Прочь от нас такое злочестивое измышление! Но будем понимать так, что благоволение Отца и Сына есть (для Духа) боголепное послание; ибо Он является и приходит самовластно, делая бла­женными и разделяя честнейшие Свои дарования учени­кам, и действует в них все по Своей Господней власти, как равный во всем Отцу и единородному Сыну, а не получает повеления и не посылается, как раб или меньший.

Божественное Писание нередко выражается телесообразно и несоответственно величию Божества, снисходя нашей немощи, и если мы будем это понимать не как следует, то можем впасть в бесчисленные несообраз­ности. Таково изречение Спасителя:Аз умолю Отца,под чем следует разуметь выражение сильнейшей Его любви к нам и промышления. Ибо, если кто это выражениеумолюбудет принимать буквально, как читается в Евангелии, то найдет в нем бесчисленные неуместные понятия: во-первых окажется, что Отец прежде не хотел посылать Духа Святаго, а говорить так нечестно и противоречить Павлу и Иоанну. Ибо  Павел говорит об Отце:иже Сына Своего не пощаде(Рим. 8,32), и прочее; Иоанн же:тако возлюби Бог мир, яко и Сына Своего Единороднаго дал естьдля спасения миpa (Иoaн. 3, 16). Вo-вторых, о Сыне явится такое понятие, что Он не имеет никакой власти к подаянию Духа Святаго, что думать так же нечестиво, как и то, что у Отца и Сына не одна воля. Если Он имеет нужду в молитве, то, очевидно, что или Он не в состоянии Сам по Себе    исполнить Свое намерение, и потому просит того, кто может; или вовсе не может Своею силою сделать это, и потому обра­щается к имеющему власть благотворить. По какой из сих двух причин признаем Единороднаго молящимся Отцу о ниспослании Утешителя? Пусть скажет тот, кто знает, по любви к истине, а не ради тщетных споров. Поймем же, какая гибельная пропасть отверзается для тех, которые не внимательно толкуют изречения божественного Писания, не  по разуму святых отцев. Как под молитвою мы разумеем неизреченную любовь к нам Спасителя, так и под приятием Им обетования Отца, излиянием, или даянием и посланием, благочестно разумеем, что пpишecтвиe к ученикам Утешителя совершилось общим благоволением Отца и Сына.

Сказанного считаю достаточным для опровержения первых двух глав Николая; теперь займусь остальными его главами. Но удивляюсь, как Николай, признавая и называя себя по  всему православным, не устрашился относительно неизреченного, непостижимого и присносущного исхождения Единого из несозданной и непостижимой Троицы—Пресвятаго Духа, все оживотворяющего, привести изpeчeниe, которое дает исхождению Его значение сотворения и coздания, и причисляет его (исхождение) к прочим созданиям, что даже помыслить, а не то что говорить и предавать писанию, составляет великое нечестие и порождение ереси Македония. Усиливаясь доказать, что Дух Святый исходит и от Сына, и не находя на то доказательств в Писании, он сказанное в Писании совсем о другом, то есть, о некоторых божественных устроениях и созданиях, толкует коварно и превратно, на прельщение простых людей. Он говорит, что не мо­жет Сын о Себе творити ничесоже, аще не еже видит Отца творяща: яже бо Он творит, сия и Сын такожде творит (Иоан. 5, 19). Но, говорит, Отец творит исхождение Духа: следовательно и Сын творит; ибо Отец все со­творил Сыном и без Него ничего не творит. Заметь тща­тельно, честнейший Феодор, эту Македониеву хулу, и возне­навидь ее, и пойми, что Николай этим явно признает исхождение Духа созданным. Он говорит, что все, что творит Отец, то творит Сыном; ибо вся, говорит, Тем быша; следовательно и исхождение Духа творит Им же; если же не Им творит это, то значит, не вся Тем быша. Таким образом Евангелие от Иоанна окажется ложным, и Сын не будет равносилен Отцу во всем. О, какая несообразность, чтобы не сказать,—хула! О, какое неиз­реченное Твое долготерпение, благий Утешитель! Зачем извращаешь, Николай, разум Евангелия? Почему не испо­ведуешь истины, и прельщаешь себя и других обман­чивыми выдумками, и слово творить, сказанное Евангелием о созданиях, ты не устрашился отнести к несозданному Божеству? Не слышишь ли, что Священное Пи­сание везде употребляет это слово относительно создания,—и иногда говорит: в начале сотвори Бог небо и землю; а иногда: Бога сотворшаго тя оставил еси; иногда же: творяй ангелы Своя духи (Пс. 103, 4), и опять: руце Твои сотвористе мя и создасте мя (Пс. 118, 73); и опять: вся премудростию сотворил еси (Пс. 103, 24),—и многое другое подобное содержится в Священном Писании. Если исхождение Утешителя творится Сыном, как ты пре­вратно толкуешь, что если и Сын не творит, то зна­чит не вся тем быша, то не признается ли, по твоему, Параклит созданием, и не причисляется ли к прочим созданиям? Не можешь сказать, что иное—Утешитель и иное—исхождение Его, хотя бы ты, по причине великого заблуждения и думал так. Итак, если Утешитель тво­рится Сыном, то значит, что не Бог Тот, Кто по есте­ству соприсносущен Отцу и Сыну, но некоторая сила созданная, ничем, или очень малым отличающаяся от ангельских сил. Но хула эта пусть обратится на тех, которые по Македонию низводят в разряд тварей несозданное естество Утешителя. И эти, очевидно, хулят подобно ему. Ибо Македоний, желая доказать, что Дух создан, изменил чтение слов Евангелия от Иоанна, и после слов: ничтоже бысть, ставил точку, и потом начинал чтение: еже бысть, в том живот бе. Этим он, скверный, хотел показать, что и Дух создан. Так и латиняне, желая показать, что исхождение Духа создано, утверждают, что оно вместе с прочими созданиями со­творено было Сыном. Написано, говорят,— вся тем быша, и без Него ничтоже бысть. Что же может быть нечести­вее или мерзостнее этого? Если и Дух сотворен Сы­ном, как и все прочее, то и Утешитель, как создан­ный и подчиненный времени, вполне будет одним из прочих созданий, а не Богом. К тому же говорит: так как Апостол называет Его Духом Сына,— аще,говорит, кто Духа Христова не имать, сей несть Егов (Рим. 8, 9),—то значит, что он от Него исходит; если бы Он не был Его исхождением, то не сказал бы: Егов. На это отвечает ему святейший Фотий, патриарх Константинопольский, который вместе с блаженнейшим папою Иоанном и с прочими патриархами, на вселенском соборе, собранном в Византии для утверждения Седьмого Вселенского Собора, предал вечному проклятию всякую другую ересь вместе с недугованием латинским. Он говорит так: „Где говорит Павел, что Дух исходит от Сына? Что он сыновний, как не чуждый Ему,—это и он говорит, и Церковь Божия исповедует и знает это. А что исходит от Сына,—этого ни из его богоглаголивых уст не исходило, и никакой благо­честивый учитель не предал сего. Павел говорит: Дух Сына. Почему же и ты не говоришь также, а лукавству­ешь, и то, что находится горе, низводишь вниз, и пре­вращаешь слово проповедника. Он говорит: Дух Сына Своего,—и этим научает нераздельности естества, на причину же исхождения нисколько не указывает. Соеди­нение по существу он знает, а что Сын, как единоестественный Отцу, произвел по ипостаси Духа, —этого отнюдь нигде не говорит, и виновником его не признает. Что же: не богословится ли всеми и Отец От­цем Сына? Неужели ты по этой причине и рождение Ему возвратишь? А что Отец называется Отцем Сына, то это не потому, что Он от Него родился, а потому, что Он Ему единосущен. Если же хочешь сказать, что и потому, что родился: то не окажется ли, что одинаковым выражением—Дух Сына, вместо того, чтобы признать (Сына) виновником и изводителем, Он низводится и увлекается тобою в положение изводимого и зависящего от другой причины? Церковь богословит и Сына, что Он Сын Отца, и Отца, что Он Отец Сына, так как Они единосущны, но не потому, что Сын богословится рожденным от Отца, ибо и Отец называется Отцем Сына, и обратно. Так и тогда, когда богословим Духа, называя Его Духом Отца и Духом Сына, то этими выражениями мы являем полное Обоих единосущие. Мы знаем, что Дух единосущен Отцу, ибо Он от Него исходит; но что единосущен и Сыну потому, что от Него исходит,—этого не допускаем, ибо Сын Ему едино­сущен не потому, что от Него рождается, но потому, что Оба от единой нераздельной Вины прежде веков, каждый по чину Своему, вместе происходят".

Так говорит преосвященнейший Фотий в одном из боговдохновенных слов, и говорит, как мне ви­дится, совершенно православно и вполне неопровержимо, будучи не только разумом и премудростью вполне украшен, но и житием добродетельным и многолетним свидетельствован, и самим блаженнейшим папою Иоанном соборне возвращен опять на престол Констан­тинопольский, по причине его чистой православной веры, как ясно повествуется в деяниях собора, собравшегося после седьмого вселенского собора. Этим вселенским богоносным отцам, утвердившим Седьмой Вселенский Собор и отгнавшим всякую ересь, вместе с недугом латинским, мы и должны вполне покоряться, от Нико­лая же и его единомысленников, которые вопреки всех от века богоносных мужей вводят в единоначалие Святой Троицы два начала и две вины, следует от­вращаться, так как они от начальной Вины, как еди­ного Начала, отвращаются, признавая происхождение Духа от Отца и Сына. Воистину, с ними случилась притча, что убегая от дыма, попали в пламя. Уклоняясь двоеначалия,они вводят савеллиево смешение, чтобы только доказать, как они говорят, что Сын во всем равномощен Отцу, не понимая, премудрейшие, что то, что они усиливаются доказать о Сыне, это самое с другой сто­роны служит умалением Святого Духа. Они говорят, что если не будем исповедывать Сына испускающим Духа так же, как и Отец, то мы не признаем Его равномощным Отцу; ибо Он Сам говорит:вся, елика имать Отец, Моя суть,а в том числе и то, чтобы испускать Духа. Следовательно, Дух и от Него происходит. По этому поводу справедливо будет спросить Николая: при­знаешь ли ты и Духа Святого во всем равным Отцу, и считаешь ли Его по всему равномощным Ему, и участником всего, что имеет Отец, наравне с Сыном, или нет? Но знаю хорошо, что он вполне признает. что Он все это имеет: каков, говорит богословие, Отец, таков и Сын, таков и Святый Дух. Что же, по твоим словам, признается ли Дух Святый действующим тоже, что и Отец? Если да, то следует при­знать Его родившим Сына, дабы Он был во всем равен Отцу. И если он это признает, то не введет ли двух Отцев для Сына? Если же это не допустимо, то, по твоему мнению, Дух окажется во многом меньше Отца, как не имеющий того, что принадлежит Отцу. Но это, очевидно, неуместно и чуждо истины. А следова­тельно и еще более неуместнее, чтобы, сказанное негде Сыном Отцу:вся Моя Твоя суть, и Твоя Моя,—относить к свойствам. Особеннейшее свойство Сына есть рождаться, а свойство Отца—не рождаться. Что же (по приведенным словам), обратим ли эти свойства, и признаем Отца рождающимся, и Сына признаем ли и рожденным и нерожденным, а Отца—не только нерожденным и рождающим, но и рождаемым? Вот что вводит твое муд­рование, говорящее: все, что имеет Отец, принадлежит и Сыну, а как Отцу свойственно испущать Духа, то и Сыну это свойственно, и не смеешь-де сказать, что это свойство Им не обще, ибо Сам Спаситель сказал:вся Моя Твоя суть, и Твоя Моя;вот как ясно, что это свой­ство Им обще.

Таково Николаево художественное учение, добрейший Феодор! Оно, воистину, подобно паутинному поставу и детским играм, пред которым очень хорошо и весьма полезно заткнуть уши, и держаться словГригорияБого­слова, сказанных им в ответ македонянам, которые спрашивали его о происхождении Сына и Духа, какой мо­жет быть способ происхождения Обоих, и как Они, происходя подобно от Господа, суть единосущны. „Скажи, сказал он им, как Отец нерожден, и тогда я буду доказывать рождение Сына и исхождение Духа. Вы обезу­мели, усиливаясь проникнуть в тайны Божии,—вы, ко­торые не знаете достоверно того, что под вашими но­гами". И опять: „Дай мне, говорит, иного Бога и иное Божие естество, и я представлю тебе ту же Троицу с теми же наименованиями и принадлежностями. А так как Бог один, и высочайшее естество одно, то откуда я возьму тебе уподобление? Ты ищешь это в низшем и в том, что вокруг тебя? Но это очень постыдно, и не только постыдно, но и весьма безумно—от низших брать уподобление для высших и исследовать естество непостижимых, каков Бог, и это отыскивать о живых в мертвом, то есть, принадлежащее свету искать во тьме".

Если бы Николай это видел и пожелал бы благочестно слышать, добрейший Феодор, то не стал бы дер­зостно, посредством геометрических формул испыты­вать непостижимое, и апостольское изречение:невидимая бо Его от создания мира твореньми помышляема видима суть(Рим.1, 20)—не стал бы понимать весьма неприлично, как будто Апостол этим повелевает такими форму­лами испытывать непостижимое естество. И как же Па­вел, сказавший это, в послании к Римлянам обли­чает еллинское нечестие, что они коварно славу невидимого Бога приписали камням и деревам и бесчисленным животным и, желая показать, что они не уразу­мели величияБожия,хотя Бог им это показывал, го­ворит так:Открывается гнев Божий с небесе на всякое нечестие и неправду человеков содержащих истину в неправде. Зане разумное Божие яве есть в них: Бог бо явил есть им: невидимая бо Его от создангя мира твореньми по­мышляема видима суть, и присносущная сила Его и божество(Рим.1, 18—20)и прочее. Это изречение божественный Златоуст объясняет так: „Сказав выше, что еллины отвергли разумБожий,он теперь подтверждает это, го­воря, что благоустроением созданий проповедуется Созда­тель, как и Давид говорит:небеса поведают славу Божию, творение же руку Его возвещает твердь(Пс.18, 2).Знай же, что Божие—одно непостижимо, как Его существо, а дру­гое разумеваемо, как все, что окрест существа, то есть, благость, премудрость, сила, божество, величество и по­добное сему, невидимое Его. Об этом Павел говорит, что это может быть разумеваемо только чрез рассматривание творений. Итак, Еллинам Он явил о Себе то, что может быть разумеваемо, то есть, что окрест Его существа и что невидимо для чувственных очей, для ума же постижимо от благоустройства тварей". Так говорит божественный Златоуст.

Как же не стыдится Николай клеветать на блаженного Павла, будто он советует нам посредством геометрических формул исследовать и отыскивать неиз­реченное и непостижимое божественное величие?Гденай­дется что нибудь подобное в его богоглаголивых сло­вах? Напротив, если тщательно поищешь, то найдешь, что он это запрещает. Где же? В том же послании. Рассматривая умом божественные промышления от на­чала мира, и находя разнообразие их непостижимым, он воскликнул:О глубина богатства и премудрости и разума Божия! яко неиспытани судове Его и неизследовани путие Его(Рим. 11, 33). Судьбы Божии и пути Его он при­знает неиспытанными и неисследованными: божествен­ное ли естество дозволит он тебе, Николай,исследовать землемерными формами? Как не устрашился ты так дерзостно клеветать на проповедника истины? Кто из божественных мужей от начала мира исследовал Божество посредством писанных очертаний, и понял, и преемникам своим преподал? Об Аврааме и Моисее, этих божественных мужах, мы знаем, что они по­средством рассматривания доброты и благоустроения видимого, дошли до познания Зиждителя, уверовали в Него и сподобились от Него великих благодеяний и дарований,—и Авраам соделался патриархом и образцом веры и любви к сущему воистину Богу; Моисей же поставлен от Бога вождем и учителем и законодателемиудейскогонарода, как познавший воистину сущего Бога и Творца всего, Который новым чудесным образом явился в купине, а не землемерными фигу­рами—прямоугольными и непрямоугольными, и другими подобными странными изобретениями, вводимыми Николаем, чуждыми благочестивой и православнойвере,и свойственными душевному и долу пресмыкающемуся ра­зуму и земным исследованиям. Горнее же и созерцае­мое выше нас откуда пришло к нам?—По благодати, от Отца светов, как говорит святой Дионисий. По­этому и исследовать и изъяснять это прилично не так, как того желает невоздержный разум, но как уста­новлено наученными божественною благодатью Божиим тайнам пророками и апостолами, а потом боговдохновенными отцами и учителями. И если что-либо для на­шего понятия остается непостижимым, то мы должны неуклонно, с сознанием своей немощи и непонимания божественного писания, молчанием почитать то, что выше нас, любить сказанное ими и пребывать в том, пови­нуясь божественному Григорию Богослову, который гово­рит: лучше утрудиться мыслью и по наставлению Духа чествовать, нежели поверхностно, по причине лености, исплевывать пререкания, новое благочестие и неподобную мудрость, тленную более, чем паутина, которая только мух задерживает, шершнями же расторгается, а не то что пальцами, или другим каким-либо более твердым телом. Учи блюстись только того, чтобы не разрушать (известное учение) обманчивыми словами. Не важно быть побежденным словами; но отчуждиться от Бога есть зло, ибо Он для всех надежда. Но допустим (кому-либо) испытывать смысл писания относительно неизобразимого естества, как хочет. Посмотрим же истинно, что из этого выйдет, и найдем, что они обезглавли­ваются собственными мечами, какГолиафДавидом, то есть, крепким словом истины. Вникни прилежно умом, и поймешь, чтосолга неправда себе(Пс.26, 12),по божественному Давиду.

Николай избрал вид правильного треугольника, какболеедругих начертаний приличествующий к изъясне­нию равночестности ипостасей Отца и Сына и Святого Духа, как имеющий три угла равносторонних. И вверху полагает он Отца, а внизу у обоих углов Сына и Духа. Таким образом, изобразив тремя углами три ипостаси и обведя окрест их круг, хочет этим изо­бразить безначальность и бесконечность божественного естества, так как круг, по его словам, не имеет ни начала, ни конца. Циркулю же уподобляет Духа Святаго, говоря, что как циркуль, утвердившись в известной точке и будучи обращен кругом, делает круг, так и Дух, изшедши от Отца, доходит до Сына, и если тут пребудетине возвратится к ипостаси Отчей, то Троица останется несовершенною. В этом заключается вся муд­рость чудного Николая, которая сначала представляется похвальною, так как этим изображением хорошо пред­ставлена безначальность и бесконечность Божия, но немного спустя, он сам, а не кто другой, уничижил ее, показав, что она, по справедливости, должна, быть признана детскою игрою. Кто не признает, по справедливости,дет­скою игрою, а не упражнением философским—то, чтобы утверждать, что изображаемым человеческою рукою и циркулем кругом, начинающимся от точки и времени, в точности и прилично обозначается безначальность и необразуемость Божества? Кто из рассуждающих не по­смеется и не скажет изобретателю сего: человече! если ты окончательно рассудил не повиноваться истине и тем божественным мужам и верным Божиим рабам, которые прежде тебя и нас преподали ее, но более же­лаешь придерживаться землемерительных фигур и ложного учения, то почему хотя от этих самых любимых тобою фигур не научишься истине, но и по отношению к ним беззаконнуешь и нудишься извратить значение треугольника? Треугольник этот и прямоугольный вид, по философии Пифагоровой, имеет тоже значение, какитроичное число.Теобозначают Троицу числами, об­разно же прямоугольным треугольником обозначают состав бытия всего, так как прямоугольный вид имеет тоже значение, что и троичное число, как гово­рят опытные в этом. Начало же сего числа есть еди­ница, которая поэтому получила верхний угол треуголь­ника. Зачем же ты извращаешь значение своего треуголь­ника,инижние его углы переворачиваешь к верху, а верхние вниз? Если Бог Отец есть вина, начало и источник Божества для Тех, Которые от Него, как говорит божественный Дионисий и все вообще святые учители и проповедники, и Божество всеми благочести­выми веруется и прославляется одно, оно же и троично,— одно по естеству, а троично по ипостасям, как и равносторонний треугольник показывает совершенную равность богоначальных ипостасей, во всем равных между со­бою. Равенство же мы должны весьма прилично понимать во всем по естеству, кроме нерождения, рождения и исхождения. В одних этих свойствах Троица нераз­дельно разделяется, и ими живоначальные ипостаси по­знаются отдельно. Какая же надобность исповедывать, что Дух, изшед однажды от Отца, приходит к Сыну, и притом опять исходит от Сына и возвращается к Отцу? Неужели только для того, чтобы не оказался Отец оставленным от Духа? Но да не будет у нас такого мудрствования о нераздельном Существе! Хотя блажен­ное и непостижимое оное естество и видится разделяемым неизглаголанно и выше всякого постижения ипостасями, но пребывает в себе по существу нераздельно. А как это бывает, и почему так богословится,—это Ему одному известно, и никакой созданный разум не может сего вместить, пока не прекратится знание„от части"и не придет совершенное.

К тому же знаем, что в числах единица рождает двойку, двойка же рождает четыре, а не единицу. По какому же понятию ты говоришь, что два служат произ­водителями одного? Как же пребудет равенство всех трех богоначальных ипостасей, если Дух происходит большими против Сына происхождениями? Как по су­ществу, и в том, что окрест существа, Преблаженнейшая Троица равна, так и в последовании богоначаль­ных ипостасей они равны и только одним способом составляется каждая ипостась: Отец нерождением ни от кого, Сын—рождением от Отца, Дух — исхождением тоже от Отца; если же и от Сына, как ты говоришь, тогдеравенство ипостасей по количеству способа происхождения? К тому же оказывается, что ты воображаешь расстояние между божественными ипостасями, почему и спрашиваешь добрейшего Феодора, чтобы он ответил тебе: куда Дух приходит, когда исходит от Отца, и куда возвращается? Таким образом, обманываясь значением сего происхождения, ты попадаешь в то же мудрование, какое имел в старину тот, кто не признавал Сына соприсносущным Отцу. Ибо и тот (Арий), грубо обманувшись значением рождения, говорил, что если рожден, то значит, что прежде рождения Его не было, а не бывши прежде рождения, Он, следовательно, не превечен. Не понял он, что о Боге рождение разумеется безначальное, присносущное и нераздельное, как и исхождение Духа есть неизглаголанно и не переходящее, в чем ты, споткнувшись, придумал, что если исходит от Отца, то, следовательно, приходит к Сыну, а оттуда опять к Отцу, и, таким образом, двигаясь кругообразно, совершает Святую Троицу, Которую ты не устрашился уподобить кругу. И будет, по твоему, во-первых, расстояние между расстоящими божественными ипостасями; ибо то, чтобы двигаться к тому, и потом от того пе­реходить к первому, дает понятие о расстоянии по месту, хотя ты и не хочешь исповедать этого безумия, стыдясь своего учения. Во-вторых, не менее того оказывается, что Дух, отлучившись от Отца, делает великое дви­жение к Сыну, и потому Отец это время остается без Духа. В-третьих, оказывается, что Сын не соединен существенно и нераздельно с Отцем, так как тре­буется переходить к Нему. О, какое заблуждение представляют собою эти неуместные измышления!

Не так следовало тебе понимать и рассуждать о вы­сочайшей славе, добрейший Николай! Но следовало бы, поняв одно только различие, какое находится между не­постижимым и неисповедимым божественным величеством и нашею немощью, которые ползаем по земле, как муравьи, и пищим, как комар,—со всяким усердием искать своего спасения, и в молчании принимать божественное, и хранить оное в целости, как приняли от божественных апостолов и боговдохновенных от­цев наших, ничего не испытывая более того, чему они научили, как повелевает нам иже во святых отец наш Василий, названный по высоте своего учения и непогрешительного богословия—Великим, говоря: „Просим вас всячески не искать от нас того, что вам хочется слышать, но принимать то, что благоугодно Господу и согласно со святыми отцами". Слышишь ли божественного учителя, который говорит, что не должно испыты­вать то, что нам угодно? Будет ли благоугодно Гос­поду и согласно с Писанием — мудрствовать вопреки учения Господа, богословящего в Евангелии от Иоанна, что Дух исходит от Отца? И не противно ли святым отцам ваше учение, вчера и недавно вами придуманное и прибавленное в священном исповеданииверы?Но хорошо послушать еще, как опять научает (Св. Василий Великий) мудрствовать об Отце и Сыне и СвятомДу­хе: „Что ты сказал о Сыне, что следует исповедывать особое Его Лице, то же должно сказать и о СвятомДухе,ибо не один и тот же Отец и Дух, хотя написано, что Бог есть Дух, также не одно и тоже Лице Сын и Дух, хотя сказано:аще кто Духа Христова ме имать, сей несть Егов(Рим. 8, 9). Этим прельстились некото­рые и подумали, что Дух и Христос—один и тот же. Но мы утверждаем, что этим доказывается общность естеств, а не смешение лиц". Слышишь ли, как этот блаженный понимает, что словами,аще кто Духа Христова не имать,тот не принадлежит ему,—обозначается и испо­ведуется, что Дух имеет личное свойство и что Он одного естества с Единородным, а не как вы говорите, мудрствуя противное, что Он от Него исходит. Услышь и еще его богословие: „Отец Сам поСебесовершен, и Он есть неоскудный корень и источник Сына и Духа Святаго". Вот он опять признает только Отца корнем и источником Тех, Кои от Него. Если бы он знал, что и Сын есть источник Божества, то упомянул бы и Его вместе с Отцем, но он сему не на­учился от Христа и учениковЕго.Услышь и еще о Сыне:„Вполноте Божества живущее Слово и совер­шенное порождение Отца, также и Дух есть совершен,не часть иного, но Сам поСебеусматривается как со­вершенный и весь целый". Вот как он честно богословит Духа, происходящего от Отца совершенным и всецелым, созерцаемого не как часть иного, но по всему равным Сыну. Выражением: „не часть иного", что другое хочет он сказать как не то, что имеет ипостась не иного, как только от Отца—совершенную, как и Сын, и что не требует порождения от иной вины, так как испущающий Его—совершен и неоскудевающ, но и соединен, говорит, Сын Отцу, таково же соединение, не допускающее расстояния и разлучения, и Духа, не отсекаемого от соединения с присносущным. Вот этот блаженный муж признает соединение между собою живоначальных ипостасей без разлучения. Ты же, утверждая, что Дух кругом обходит круг от Отца к Сыну и от Него опять к Отцу,—не явно ли даешь понять, что между ипостасями существует расстояние или по месту или по времени?

Надлежало бы, как я и ранее сказал, последовать отцам и ничего не придумывать более установленного и не подбирать изречения Писания так, чтобы сказанное о другом с натяжкою относить к другому смыслу, чтобы только настоять на своем хотении, как это делает Николай, который, как только уловит какое-ни­будь учение или о соединении Духа с Сыном, или по­казывающее, что он Ему Свой, как единосущный,—тотчас делает заключение, без дальних рассмотрений, что оно именно таково (как ему представляется). Так, найдя в святом Евангелии от Луки написанное:Иисус же исполнь Духа Свята возвратися от Иордана(Лук. 4,1), прицепился к этому изречению и заключает, говоря: „Если Иисус был исполнен Духа Святаго, то значит, что Он Его испускает". Смотри, добрейший Феодор, ка­кова безрассудность и неосмотрительность Николая! Если потому, что Лука сказал, что Иисус возвратился от Иордана исполненный Духа, он хочет, чтобы Он от Него и исходил, то, по Николаеву ложному мудрованию, следует Ему происходить и от Стефана Первомученика. Ибо тот же евангелист говорит в Деяниях о Сте­пане:и избраша Стефана мужа исполнена впры и Духа Свята(Деян.6, 5);и опять о нем же:Стефан же сый исполнь Духа Свята, воззрев на небо, виде славу Божию(7, 55). Что же, по причине этого малого изречения, скажет ли он, что Дух Святый исходит и от Стефана? Не бу­дет ли это неуместно? Но пусть, по причине сказанного мною, никто не подумает, что я ставлю Иисуса наравне со Стефаном относительно причастия Духа. Да удалится от нас такая хула! Я знаю и верую, что Иисус испол­нен Духа существенно, в полноте, и всегда по есте­ству, а не только, когда возвращался от Иордана. О Сте­фанеже, который хотя отчасти и подобен Ему по бла­годати, как причастник всеосвящающего Духа, то есть, божественного дарования,—я сказал это, чтобы показать бессмысленность Николая, как он нерассмотрительно умозаключает, каковым является и во всех своих мудрованиях. Он говорит, что признавая Духа Святого исходящим от Отца и Сына, он этим вводить нераз­дельность лиц,—не так, чтобы Он происходил от двух начал, но как от одного начала двух соединенных ипостасей. На это мы спросим Николая, пусть ответит по истине, а не только ради споров: по суще­ству ли соединяются богоначальныедвеипостаси в одно начало, которое творит исхождение Духа, или он уста­навливает соединение по ипостаси? Необходимо ему одно из двух допустить: или по существу, или по ипостаси. II если скажет, что по существу бывает это сугубое ипостасное начало исхождения Духа, то в таком случае и Сам Дух, как единосущный им и нераздельный, Сам Себя испускает вместе с Ними, и окажется Он сообщником Отца в рождении Сына, и будет Отцем Единородного, испуская и Себя, ибо Пресвятый Дух во всем равен Отцу и Сыну, кроме свойства, как я много раз уже сказал. Из Николаева предложения, по необ­ходимости, вытекает то, что Дух, для того, чтобы быть, по его словам, не меньше Отца и Сына, должен быть причастен Отцу в рождении Сына. Но такая сатанин­ская хула пусть обратится на главы неведущих, что должно исповедывать в Святой Троицкразличиесуще­ства ипостасей! Если же Николай воображает соединение ипостасей в одно начало, то смотри опять, честнейший Феодор, какое это великое нечестие! И не опять ли от этого тайно прозябнет ересь проклятогоСавеллия,кото­рый втриипостасномгосподстве признавал одну треименную ипостась? Да как же возможно соединяться тому, что понимается существующим несмесно, то есть ипостасям? Если они соединяются и сходятся в одно начало, то необходимо исповедывать, что они или превечно, или временно соединяются и сходятся. И если скажут, что ипостаси Отца и Сына превечно соединены, то они эту едину ипостась, по необходимости, покажут сложною, и таким образом получится не Троица уже, а неравная двоица, имеющая одну ипостась большую и сложенную из двух, а другую простую и меньшую, и таким обра­зом будет неравная двоица, различествующая большинством и меньшинством. Что может быть нечестивее этого? Если же скажет Николай, что соединение это бывает временное, то смотри опять мысленным взором тайно проповедуемое нечестие. Если по нужде сойдется Сыновняя Ипостась с Отчею для испущения Духа, то не вменится ли это Отцу в бессилие, как будто Он не всостояниииспускать Духа без содействияСына? Таким образом Отец уподобится кремню, который, если не уда­рить по нему железом, не может испустить огня. При этом окажется, что исхождение Духа есть временное, а не превечное. Все это неуместно и далеко отстоит от благочестия. К тому же, если две ипостаси сходятся для произведения одной, то этим доказывается, ипостась Духа пребывает где то вне их и особо от производящих,иявляется вопрос, какой ставит Николай,—что, произ­ведши от них Дух, куда направляется? Впрочем, Николай отчасти уже сказал, что направляется к Сыну, хотя происшел вместе от Отца и Сына, как от од­ного начала, соединенного по ипостаси, как того желает Николай. Если же допустить, что Дух пребывает где то вне их и особо, то как можно будет верить в присносущное единение Его с ними? Ведь по суще­ству соединены между собою и равны по всему Боже­ственные ипостаси. Но недоумевает Николай, что на это сказать, да и нет возможности, по справедливости, что-либо ответить, ибо и прежде сего превысшие божествен­ные силы—Серафимы, делом явили это божественному Исаии, покрывая верхними крылами мнимые свои лица, нижними же ноги, а находящимися по об стороны летая, знаменуя этим изображением, как истолковали богоносные отцы, что нет возможности ни для какого созданного естества, хотя бы оно было и ближайшее, постиг­нуть что-либо из сокровенных и непостижимых таин бесконечно высочайшего Божественного и блаженного есте­ства. Желая удостоверить это, они казались закрываю­щими ноги свои, гадательно знаменуя этим нижайшие и бывшие впоследствии различные и неудоборазумваемые устроения, и что нет возможности для созданного есте­ства вполне уразуметь многоразличную премудрость Божию, заключающуюся в них, ибо содержащийся в них разум неизглаголан и неиспытан, как воскликнул божественный Апостол, говоря:о глубина богатства и пре­мудрости и разума Божия(Рим.11, 34).Но иИсаияпрежде его воскликнул, говоря:кто уразуме ум Господень, и кто советник Ему бысть(Исаш40, 13).Если же разум устрояемого Им человеколюбно ради нас и относительно нас, Павел признает неиспытанным и неисследимым, то как возможно, и не явное ли будет сумасшествиедерзать испытывать о страшных и неразумеваемых для самих апостолов таинствах Божественного непостижения и сокровения, придумывать фигуры для не изобразуемого и уподоблять несозданную, неописанную, всесовершенную и высшую всякого совершенства Троицу— солнечному виду и лучу и теплоте, — этим предметам созданным, несовершенным и подлежащим описанию, и усиливаться сим объяснить непостижимое естество, высшее всякого слова и разума?

Но довольно для тебя, Николай, к осторожному и непогрешительному богословию,   приведенных указаний стольких и столь славных богоносных отцев, проповедующих Святого Духа исходящим единоначально от Отца, чтобы и ты сподобился с ними, как истинный ученик, славить в горнем ИерусалимеОтца безначаль­ного, Сына собезначального Отцу, и Духа соприсносущного Отцу и Сыну, от Отца исходящего и в Сыне почивающего, как единосущного Ему и от того же источника проистекающего. Скажи: что препятствует тебе по­виноваться богословию о Святом Духе, содержащемуся в Евангелии, где говорится, что Он исходит от Отца?—Невежество ли и неведение писавшего святоеЕвангелиепредлагаешь ты, илизлонравиеи ненависть? Ибо, если кто кому-либо не повинуется, то это бывает по одной из сих двух причин. Но не благочестно думать, чтобы божественныйИоаннне познал относи­тельно сего истины, или, что слукавновал и солгал тот, который есть проповедник и учитель всякой истины. Но и то опять неприлично думать, что евангелист с особенным намерением так написал ради прочих апостолов, имевших еще несовершенные понятия, как ты неудачно утверждаешь, будтопрочиеученики не имели еще совершенного понятия об Отце, и что по этой при­чине он сказал, что Дух исходит от Отца, то есть, чтобы их уверить. Это мудрование не только ложно, но и хульно, и содержит в себе сильную клевету, во-первых, на Сына, Который прежде умудрил их всех и просветил учением, а потом и на Святого Духа, Кото­рый после Него (сошел на них), и который всем им одинаково дал познание таинств и открыл им богословское учение об Отце и Сыне и Святом Духе. Как не назвать и то лукавством с твоей стороны, ибо нельзя было тебе не знать, что вопрошение Филиппа об Отце было прежде страданий Господних и прежде усовершенствования учеников в разумении таинств Святой Троицы,—что это вопрошение было сделано на тайной вечери, когда все еще одинаково были несовершенны,несмыслены и косны сердцем,как сказал им Спаси­тель,—когда еще иЕвангелиене было написано. Ибо Евангелие отИоаннанаписано на остров Патмосе, спустя тридцать два года после вознесения Спасителя. Как же не стыдишься называть учеников несовершенными после того, как они соделались совершенными в разуме, при­писывая им грубость ума и неведение об Отце? Или ты думаешь, что говоришь людям, чуждым ума и полным всякого невежества, и что поэтому они признают неложным представленное тобою в доказательство сви­детельство, что по причине неведения учеников так поступил евангелист? Это слово твое ложно и учение это недостойно даже никакого возражения. Но допустим, как ты говоришь, что предусмотрительно евангелист так поступил, то есть, чтобы показать апостолам, что не только от Сына, но и от Отца исходит Дух. Почему же, зная это достоверно, вы не изменяете сего в святом Евангелии, дабы избежать оттуда обличения? Но этого вы сделать не смеете, так как самая совесть обличает вас, что мудрование ваше ложно. Если бы вы надеялись на свою правоту, то давно бы это сделали. Если вы не убоя­лись сказать, что этим евангельским изречением многие были обмануты, и бесстыдно клевещете на блаженных и знаменоносных отцев семи вселенских соборов, которые преподали нам священное исповедание веры, которое мы благодатьюХристовоюдо сих пор храним, то тембо­лее давно сделали бы вы изменение в Евангелии. Но не смеете этого сделать, зная, что, действительно, еретик тот, кто, хотя мало, что-либо изменит из содержащегося в Евангелии.

А как иподобиемсолнца я принуждаюсь доказы­вать таинство Святой Троицы, непостижимое для всякого созданного естества, то и это предпринял бы, если бы не было возбранено богословами уподоблять ему превы­шающее всякое слово таинство троического единства,— предпринял бы это не так, как Николай исследует, но насколько это может служить указанием признаваемых в Троице трех ипостасей, а не того, как он существуют одна от другой и между собою. Подтверждает это мое слово великий в божественных догматах Григорий, в слове своем о Святом Духе, говоря явственно так: „Опять подумал я о солнце и о луче света; но и здесь побоялся, во-первых, чтобы не была допущена какая-либо сложность в несложном естестве, как солнце, и то, что в солнце: во-вторых, этим примером докажем бытие Отца, а прочих—нет, но только укажем силыБожие,находящиеся в нем, а не само­стоятельные существа; ибо ни луч, ни свет, не состав­ляют иного солнца, а лишь некоторые солнечныеизлияния,—не существо существа, и таким образом представим этимподобиемБога и существующим и несуществующим; но это неуместно относительно данного пред­мета". И несколько далее: „Наконец я убедился, чтоболееправильно будет совсем оставить тленные образы, как обманчивые и, большею частью, далеко отстоящие от истины, и потому я, держась благочестивого разума и утверждаясь на кратких словах, имея наставником Духа, принял отсюда просвещение, которое и соблюдаю до конца, как истинное содружество, которое не дозволяетмнешествовать в общении с этим веком и побуждает советовать по силе другим поклоняться Отцу и Сыну и Святому Духу, единому Божеству и силе".

Так говорит божественный Григорий. Николай же откуда взял, что образ солнца прилично и в совер­шенстве изображает непостижимое пресущественное Су­щество, и потому утверждает иное небо, и теплоте солнца он, будто по божественномуГригорию,уподобляет Духа. Не знаю, где нашел это написанным. Если потому, что Спаситель сказал:огня приидох воврещи на землю,и по­этому Николай скажет, что здесь разумеется Дух Свя­тый, то пусть знает, что наименование огня сказано о всем вообще Божестве, а не собственно о СвятомДухе.Если божественный Павел есть достоверный свидетель, а он говорит:Бог наш—огнь поядаяй есть,то каким образом сказанное вообще о всем Божестве Николай при­писывает одной ипостаси? Не явно ли он оказывается обманывающим нас? Затем он говорит, что в писании сказано: и Сын любит Отца, и можно ли сказать, чтобы не было любви в Сыне? Если есть любовь в Сыне, и Он любит Отца Своего, то надлежит, чтобы любовь эта исходила от Сына к Отцу, и таким обра­зом оказывается, что любовь исходит от Сына, кото­рая, исходя от первого до последнего, есть Дух Свя­тый, следовательно Дух Святый исходит и от Сына. Эта выдумка, Николай, не имеет никакого удостоверения и не подтверждается она ниЕвангелием,ни диалектическим твоим искусством, но из ложного предложения ты вывел и заключение ложное, как будет по­казано, при помощиБожией.Ты говоришь, что в Писании сказано: и Сын любит Отца. Это иначе находится в божественном Евангелии, и иначе ты приводишь, или по незнанию, или по какому-нибудь лукавству, как и в других местах. БлаженныйИоаннв трех местах, пиша об этом, свидетельствует, чтоОтец любит Сына, и вся даде в руце Его,а не как ты говоришь, лю­бит Отца. Опять в другомместе,показывая причину, по которой Спаситель любим Отцем Своим, говорит:сего ради Мя Отец любит, яко Аз душу Мою полагаю, ипрочее. Вот и здесь не устыдился ты извратить словаЕвангелия,чтобы только соткать паутинную ткань своего обманчивого учения. Если же ты намеревался это сделать, то следовало бы тебе предложить евангельский текст, который Спаситель говорит о Себе и которым, желая показать Свое повиновение Отцу Своему и Свое единомыслие с ним, говорит:грядет бо сего мира князь, и во Мне не имать ничесоже. Но да разумеет мир, яко люблю Отца, и якоже заповеда Мне Отец, тако творю(Иоан.14, 80).Но пусть будет так. Где же вы, новые учители, нашли, чтобы было написано, что собственно любовь есть Дух Святый, и потому вы утверждаете, что Он исходит от Сына? Что слово „любовь" свойственно говорится о БогОтце,свидетельствует тот же блаженный Иоанн в первом соборном послании, в главе4й, говоря так:яко любы от Бога есть;и опять:не любяй, не позна Бога, яко Бог любы есть. О семь явися любы Божия в нас, яко Сына Своего Единородного посла Бог в мир(I. Иоан.4, 7—9). Здесь ясно говорится о любви Отчей и о послании к нам Сына, а не об исхождении Духа, как ты гово­ришь. А что и Сыну боле, нежели Духу приличествует наименование любви,—явствует из вышеприведенных месте, где свидетельствуется, что Отец любит Сына. И опять:Бог любы есть, и пребываяй в любви, в Бозе пре­бывает, и Бог в нем пребывает(I. Иоан.4,16). Вот везде любовь относится к Отцу, а не к Духу, как ты мудрствуешь. Каким же образом, сказанное вообще о Святой и Божественной Троице, вы, итальянцы, присваиваете одной ипостаси Параклита? Откуда вы это приняли, и каким преданным отцами учением Церкви вы это докажете? Любовь, правда, премудрость, благость, вседержительство, присносущие и подобные сему, что богословится о Святой Божественной Троице, не составляют ипостаси или существа, но суть то, что окрест сего присносущного и непостижимого Существа, и разумеваются как действия присносущного Божественного величества, одинаково и естественно присущие всем трем живоначальным ипостасям. Как же вы, свойственное вообще всем, приписываете одному Духу?Бог любы есть,гово­рит Иоанн Богослов; наименование же Бог есть общее Святой Троицы. К тому же, тот же евангелист везде говорит:Отец любит Сына,чем показывает, что Отец есть источник любви, как и прочего. Любовь же есть не существо и не ипостась, но действие, свойственное су­ществу, также, как и мудрость, и правда, и прочие силы. Но чтобы любовью в особенности именовался Дух, этого нигде нет. Итак, положения твои ложны, и заключение, выводимое из них, есть пустословие и явный обман. Известно также, что блаженный Павел говорит;ведяще, яко скорбь терпение соделовает, терпение же искусство, искусство же упование: упование же не посрамит, яко любы Божия излияся в сердца наша Духом Святым данным нам(Рим.5, 3. 4).Вот как ясно блаженный Павел показывает, что любовь Отца есть нечто другое, а не Самый Дух, как говорите. Если бы это был Дух, то он сказал бы, что любовь Божия, которая есть Дух Его, излияся в сердца наша. Затем, как бы показывая, в чем заключается любовь к нам Бога Отца, объяс­няет несколько ниже, говоря:составляет же Свою любовь к нам Бог, яко еще грешником сущим нам, Христос за ны умре(Рим.5, 8).Смотри, если можешь, Николай, и узнай, что такое любовь к нам Бога Отца, познав же, что это не существо и не ипостась, но действие и каче­ство, то есть, человеколюбие и кротость неизреченная, усматриваемая в Божественном и блаженном естестве, как и мудрость, и правда, и прочее,—оставь препира­тельство и возлюби непогрешительную истину блаженных отцев.

Но достаточно уже словом истины обличили мы устремление лжи, и так как слово это направлено к человеку, украшенному разумом и православием, то пора прекратить труд, причиняемый любителю молчания,—с одной стороны потому, как было сказано ранее, что не имею времени заниматься этим, а с другой потому, что обращаю слово к такому человеку, как ты, честнейший Феодор. Познав же от самовидцев и служителей Слова и от прочих вообще блаженных отцев, от века просиявших всякою премудростью духовною и чудотворениями, что не следует изменять что-либо ввере,ни малое, ни великое, но должно со всяким усердием и вниманием хранить это и лобызать от всей души и подвизаться ради сего, если бы встретилась надобность, даже до крови,—будем уклоняться от всякого излишнего и ухищренногосуесловия,каковым, в особенности, является глумление итальянцев, которые не страшатся весьма дерзко испытывать непостижимое посредством примеров и обманчивых слов. Возлюбим же то, что нам открыто, как сказал божественный Златоуст, бу­дем подражать блаженному естеству шестокрылатых, и крылами страха и крайнейшего благоговения прикроем пытливость нашего разума, когда, или устремимся к высотепревосходящего всякое созданное естество величия Божества, или захотим возвести ум к рассмотрению Его промышлений, которые также неисследованы. Если же будет потребность летать, то употребим полученные для сего два крыла, которые с обеих сторон, однако с великим вниманием будем употреблять и это летание. Этими крылами обозначаются неизреченная милость и не­сравненная любовьБожияи правда, излиянная на весь род человеческий, от конца неба и до конца его. Если же кто без благого расположения и осторожности будет рассматривать это, в особенности же, как объяснили отцы, если с жестокосердием и братоненавидением, то впадет напоследок или во враждебноедействие,или в Оригенову пропасть, признав, по их ложному учению, и бесов спасаемыми. Но да будет нам дано,дей­ствуя тихо и осторожно двумя означенными крылами, переплыть под руководством и управлением Божественного Духа пучину доступного нам богомыслия и спо­добиться в мире и тишине достигнуть пристанища бо­жественных и непостижимых наслаждений благодати, и за тем быть там непрестанно с Господом и славить Его вместе с Отцем и со Святым Духом, едино Бо­жество, едину силу и господство, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение, ныне и присно и во веки веков. Аминь.