(ПЕРВЫЙ ВАРИАНТ ПЬЕСЫ. 1912 ГОД)

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Ночь. Зала из Первого Действия, пустая. На столе лампа. Дверь наружу полуоткрыта.

Мара входит снаружи и осторожно закрывает за собой дверь. На некоторое время она замирает, стоя посреди сцены; повернувшись к двери, прислушивается.

Затем берет лампу и бесшумно выходит в другую дверь.

Сцена остается в темноте. Видны только угли, горящие в очаге.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Звук рожка вдали, раз и другой. Крики. Шум на ферме. Затем звук отворяющихся ворот и грохот приближающейся телеги. Стучат сильными ударами.

ГОЛОС СНАРУЖИ,кричит.

Эй!

Шум отворяющегося окна на верхнем этаже.

ГОЛОС ЖАКА УРИ

Кто там?

ГОЛОС СНАРУЖИ

Откройте!

ГОЛОС ЖАКА УРИ

Что вам нужно?

ГОЛОС СНАРУЖИ

Откройте!

ГОЛОС ЖАКА УРИ

Кто вы?

ГОЛОС СНАРУЖИ

Откройте, вам говорят!

Пауза.

Жак Ури с факелом в руке входит в комнату; открывает дверь.

Почти сразу же входит Пьер де Краон, на рукахего–обернутое тканью женское тело. Он бережно кладет его на стол. Выпрямляется.

Два мужчины смотрят друг другу в лицо при свете свечи.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Жак Ури, вы не узнаете меня?

ЖАК УРИ

Пьер де Краон?

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Это я.

Смотрят друг на друга.

ЖАК УРИ

И что вы мне принесли сюда?

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Я нашел ее, наполовину засыпанную, в песочном карьере, где я искал

Того, что мне нужно для литья стекла, и еще извести,

Наполовину погребенную под огромной телегой песка, под перевернутой тачкой, которую отцепили от воза.

Она еще жива.

Я взялся доставить ее вам

Сюда.

ЖАК УРИ

Почему сюда?

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Чтобы она хотя бы умерла под отцовской крышей.

ЖАК УРИ

Здесь нет ничьей крыши кроме моей.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Жак, это Виолена.

ЖАК УРИ

Я не знаю никакой Виолены.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Вы ничего не слыхали о Прокаженной из Шевоша?

ЖАК УРИ

Мне–то что?

Это вы, прокаженные, вы и скребите друг другу ваши язвы.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Я не прокаженный, я давно исцелился.

ЖАК УРИ

Исцелился?

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Недуг из года в год сходил на нет и теперь я снова здоров.

ЖАК УРИ

И эта тоже, сейчас в миг исцелится.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Вы больше прокаженный, чем она и я.

ЖАК УРИ

Но я не прошу, чтобы меня выкапывали из моей песочной ямы.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

И даже если бы она причинила вам зло, вы не должны были забыть.

ЖАК УРИ

Это правда, что она поцеловала вас в губы?

ПЬЕР ДЕ КРАОН,глядя на нее.

Правда, бедное дитя!

ЖАК УРИ

Она шевелится, я вижу, она оживает.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Я оставлю вас с ней.

Выходит.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Жак Ури сидит у стола и молча смотрит на Виолену.

ВИОЛЕНА,шевелится и протягивает руку

Где я, и кто здесь?

ЖАК УРИ

В Монсанвьерже, и это я рядом с вами.

ВИОЛЕНА,с давней интонацией.

Добрый день, Жак!

Молчание.

ВИОЛЕНА

Жак, вы все еще сердитесь на меня?

ЖАК УРИ

Рана не затянулась.

ВИОЛЕНА

Бедное дитя!

А разве мне не пришлось немножко пострадать?

ЖАК УРИ

Кто вас просил целовать этого прокаженного в губы?

ВИОЛЕНА

Жак! Поскорее выскажите все укоры, какие у вас на сердце, и кончим с этим.

Потому что у нас есть еще о чем поговорить,

И я хочу снова услышать от вас слова, которые я так любила: «Милая Виолена! Нежная Виолена!»

Ибо я недолго еще буду с вами.

ЖАК УРИ

Мне нечего больше вам сказать.

ВИОЛЕНА

Подойдите сюда, негодник!

Он приближается к ней.

ВИОЛЕНА

Еще ближе.

Она берет его руку и привлекает к себе. Он неловко опускается на колени возле нее.

ВИОЛЕНА

Жак, вы должны мне поверить. Клянусь в этом перед Богом, видящим нас!

Я не совершила греха с Пьером де Краоном.

ЖАК УРИ

Почему же вы его обняли?

ВИОЛЕНА

Ах, он был так печален, а я была так счастлива!

ЖАК УРИ

Я вам не верю.

Она на миг кладет ему руку на голову.

ВИОЛЕНА

А теперь вы мне верите?

Он прячет лицо в ее одежде и глухо рыдает.

ЖАК УРИ

Ах, Виолена! Коварная Виолена!

ВИОЛЕНА

Нет, не коварная, — нежная, нежная Виолена!

ЖАК УРИ

Так это правда? да, это меня одного вы всегда любили?

Молчание. Она подает ему другую руку.

ВИОЛЕНА

Жак, несомненно, все было слишком хорошо и мы были бы слишком счастливы.

ЖАК УРИ

Как жестоко вы обманули меня!

ВИОЛЕНА

Обманула? Нет, этот серебряный цветок у меня на боку не лгал.

ЖАК УРИ

Как же я мог поверить, Виолена?

ВИОЛЕНА

Если бы вы верили в меня,

Как знать, вы, быть может, исцелили бы меня?

ЖАК УРИ

Как же я мог не верить собственным глазам?

ВИОЛЕНА

Правильно. Вы должны были верить собственным глазам, это справедливо.

На прокаженных не женятся. На изменницах не женятся.

Не горюйте, Жак. Так оно и лучше, как вышло.

ЖАК УРИ

Вы знали, что Мара меня любит?

ВИОЛЕНА

Знала. Мать сказала мне.

ЖАК УРИ

Итак, все в сговоре с ней против меня!

ВИОЛЕНА

Жак, в мире уже довольно горя.

Лучше не становиться причиной чужого горя, пожелав этого.

ЖАК УРИ

А что вы сделаете с моим?

ВИОЛЕНА

Это другое дело, Жак. Разве тебе не хорошо со мной?

ЖАК УРИ

Да, Виолена.

ВИОЛЕНА

Там, где я, там терпение, а не горе.

Молчание.

Но горе мира огромно.

Слишком тяжело это, страдать и не знать, зачем.

Но то, чего другие не знают, я приняла на себя и я хочу, чтобы и ты знал это вместе со мной.

Жак, не были ли мы в разлуке уже долгое время? потерпим теперь и это препятствие между нами? Разве смерть разлучит нас?

Все, чему предстоит погибнуть, это только то, что болит, а все, что не погибнет, это то, что страдает.

Счастлив тот, кто страдает и знает, зачем! Теперь мое задание исполнено.

ЖАК УРИ

Мое начинается.

ВИОЛЕНА

И что же! так горька для тебя эта чаша, из которой я пила?

ЖАК УРИ

Вот я и потерял тебя навеки!

ВИОЛЕНА

Но скажи, почему потерял?

ЖАК УРИ

Ты умираешь!

ВИОЛЕНА

Жак, пойми меня!

Какая польза в самом чудном благоухании, если его хранят в закрытом сосуде? В нем нет пользы.

ЖАК УРИ

Нет, Виолена.

ВИОЛЕНА

Какой толк в этом теле,

Если оно скрывает от тебя мое сердце, так что ты ничего не увидел, одну эту отметину на жалкой обертке?

ЖАК УРИ

Я был черств и слеп!

ВИОЛЕНА

И теперь я окончательно разбита, и благоухание расточается.

И вот, ты теперь всему веришь — просто потому, что я положила тебе руку на голову.

ЖАК УРИ

Я верю. Я больше не сомневаюсь.

ВИОЛЕНА

И скажи, какая во всем этом Справедливость? справедливость, о которой ты так гордо говорил?

ЖАК УРИ

Я уже не гордый.

ВИОЛЕНА

Да! оставь Справедливость в покое. Не наше дело взывать к ней и зазывать ее к нам.

ЖАК УРИ

Виолена, как ты страдала эти годы!

ВИОЛЕНА

Но не напрасно.

Множество вещей истребляется на огне сердца, которое пылает!

ЖАК УРИ

Избавление близко.

ВИОЛЕНА

Благословенна рука, которая день назад вела меня!

ЖАК УРИ

Какая рука?

ВИОЛЕНА

Когда я брела в поисках пропитания,

Эта рука молча взяла мою и повела меня.

ЖАК УРИ

Куда?

ВИОЛЕНА

Туда, где нашел меня Пьер де Краон.

Под грудой песка; на меня опрокинули целую тележку. Могла ли бы я сама там оказаться?

ЖАК УРИ,встает

Кто это сделал? Бог свидетель! Кто это делал?

ВИОЛЕНА

Не знаю. Не важно. Не клянись.

ЖАК УРИ

Я все это выведу на свет.

ВИОЛЕНА

Ну нет, ничего ты не выведешь на свет.

ЖАК УРИ

Рассказывай все!

ВИОЛЕНА

Я все тебе рассказала. Что ты хочешь узнать от слепой?

ЖАК УРИ

Ты меня не проведешь!

ВИОЛЕНА

Не трать слов. Мне осталось так мало быть с тобой.

ЖАК УРИ

А Мара остается со мной навсегда.

ВИОЛЕНА

Она твоя жена и моя сестра, рожденная от того же отца и той же матери, созданная из той же плоти.

Нас двое на этом склоне Монсанвьержа.

Молчание. — Жак остается неподвижным, как будто пытаясь совладать с собой. Затем садится.

ЖАК УРИ

В Монсанвьерже больше нет затворниц.

ВИОЛЕНА

Что ты сказал?

ЖАК УРИ

Последняя умерла в прошлый сочельник. Больше ни одного рта не появляется у окошка кормилицы–церкви святого монастыря.

Нам рассказал это священник, который причащал их.

ВИОЛЕНА

Божья гора

Умерла, и вот мы делим наследство, Мара и я.

ЖАК УРИ

И Виолена была тайным побегом святого Дерева, проросшим из подземного корня.

Господь не отнял бы ее у меня, если бы она наполнилась мной до краев, не оставив пустого места,

«Господня доля», как скажут в народе.

ВИОЛЕНА

Что тут поделаешь? тем хуже!

ЖАК УРИ

Оставайся! Не уходи!

ВИОЛЕНА

Я остаюсь, я не ухожу.

Скажи, Жак, ты помнишь тот полуденный час и то огромное палящее солнце и тот знак на моем теле, который я показала тебе, под грудью?

ЖАК УРИ

Ах!

ВИОЛЕНА

Помнишь? Как я говорила тебе, что отныне ты уже не оторвешь меня от своей души?

Эта моя часть навеки в тебе. Я больше не хочу, чтобы ты был весел, не пристало тебе улыбаться

Пока ты остаешься вдали от меня.

ЖАК УРИ

Ах! Ах! Виолена!

ВИОЛЕНА

Прими это от меня, любимый мой!

Приобщение на Кресте, горечь, подобную горечи мирра,

Как у больного, следящего за тенью на солнечных часах и как у души, которая принимает свое призвание.

И ты ведь уже не так молод. Но юному сердцу, как ему тяжело отрекаться!

ЖАК УРИ

А ты ничего моего не захотела принять!

ВИОЛЕНА

Ты думаешь, я ничего твоего не узнала, ничего от тебя?

ЖАК УРИ

Моя мать знала меня.

ВИОЛЕНА

И мне, Жак, ты и мне причинил немало боли!

ЖАК УРИ

Ты девица, и я тебя совсем не знал.

ВИОЛЕНА

Ну да! Рассказать тебе все?

ЖАК УРИ

Что же еще ты скрываешь?

ВИОЛЕНА

Рассказажу. Больше нет времени откладывать.

ЖАК УРИ

Говори громче.

ВИОЛЕНА

Тебе не говорили, что твой ребенок умер?

В прошлом году, когда ты уезжал в Реймс?

ЖАК УРИ

Мне не раз говорили. Но Мара клянется, что он просто уснул.

Я никогда не мог вытянуть из нее эту историю.

Говорят, будто она пошла тебя разыскивать.

Я должен был бы наконец узнать все. Я хотел полной ясности во всем этом.

ВИОЛЕНА

Правильно. Ты имеешь право знать все.

ЖАК УРИ

Она пришла просить тебя?

ВИОЛЕНА

А ты не видел, что у девочки глаза изменились?

ЖАК УРИ

Они теперь голубые, как твои.

ВИОЛЕНА

Это было в ночь сочельника. — Да, Жак, это правда, она умерла. Ее тельце было окостеневшим и ледяным.

Я–то знаю; всю ночь я держала ее на руках.

ЖАК УРИ

И кто же вернул ей жизнь?

ВИОЛЕНА

Бог единый, и с Богом заодно

Вера и отчаяние ее матери.

ЖАК УРИ

А ты, ты здесь не при чем?

ВИОЛЕНА

О Жак, тебе одному я расскажу великую тайну.

Это правда, когда я почувствовала рядом это мертвое тельце, дитя твоей плоти, Жак…

ЖАК УРИ

Ах! моя малютка Обена!

ВИОЛЕНА

Ты ее очень любишь?

ЖАК УРИ

Продолжай.

ВИОЛЕНА

… Сердце мое сжалось и железо пронзило меня.

Вот что я держала на руках в рождественскую ночь, вот все, что оставалось от нашего рода, мертвое дитя!

Все, чего я никогда не узнаю от тебя в этой жизни.

И я слушала Мару, которая читала мне службу Святой Ночи: младенец даровался нам, благовестие Радости.

Ах, не говори, что я совсем тебя не знаю! Не говори, что я не знаю боли, которую ты причиняешь!

Что я не знаю мук и трудов роженицы, дающей жизнь человеку!

ЖАК УРИ

Ты не говоришь, что этот ребенок воскрес?

ВИОЛЕНА

Все, что я знаю, это то, что он был мертв и что вдруг я почуяла, как эта головка шевелится!

И что жизнь вдруг вырвалась из меня одним толчком и моя умерщвленная плоть процвела!

Ах, я знаю, что такое этот ротик, который ищет вслепую сосцы , и эти безжалостные зубки!

ЖАК УРИ

О Виолена!

Молчание. — Он хочет встать. Виолена тихо велит ему оставаться на месте.

ВИОЛЕНА

Теперь ты простишь меня?

ЖАК УРИ

О лукавство женщины! Ах, ты настоящая дочь твоей матери.

Скажи! Ведь ты хочешь, чтобы не тебя я простил?

ВИОЛЕНА

Кого же?

ЖАК УРИ

Что это за рука, которая два дня назад взяла твою и так милосердно вела тебя?

ВИОЛЕНА

Я не знаю.

ЖАК УРИ

А я так думаю, что знаю.

ВИОЛЕНА

Ты не знаешь. Оставь это между нами, это женские дела.

ЖАК УРИ

Но мое дело — навести справедливость.

ВИОЛЕНА

Ах, оставь свою Справедливость.

ЖАК УРИ

Я знаю, что мне остается сделать.

ВИОЛЕНА

Ты ничего не знаешь, бедняга, ты ничего не понимаешь в женщинах.

Дочего они бедные и глупые и жестокие, и как у них одно в голове.

Не запутайся с ней, как со мной.

В самом ли деле это была только ее рука? Я не знаю. И ты тем более. И зачем это знать?

Береги то, что у тебя есть. Прости.

Ты сам, разве ты хотя бы иногда не нуждаешься том, чтобы тебя простили?

ЖАК УРИ

Я остаюсь один.

ВИОЛЕНА

Вовсе не один, с чудесным младенцем, которого тебе вернули,

И с Марой, моей сестрой, женой твоей, той же плоти и крови, что я.

Со мной, а кто знает тебя лучше?

Тебе нужна сила и нужно дело, тебе нужен ясный долг и совершенное дело.

Поэтому у меня песок в волосах.

ЖАК УРИ

Для меня счастье кончилось

ВИОЛЕНА

Кончилось, и что же?

Тебе не обещали счастья, труд, вот и все, что от тебя требуется. (И Монсанвьерж теперь остается на тебя одного).

Спрашивай древнюю землю и она всегда ответит тебе хлебом и вином.

Что до меня, для меня с этим кончено и я ухожу отсюда.

Скажи, что такое один день вдали от меня? он быстро пролетит.

И когда настанет твой черед и ты увидишь, как скрипит и отворяется огромная дверь,

Это я за ней с той стороны.

Молчание.

ЖАК УРИ

«О невеста моя в цветущих ветвях, здравствуй!»

ВИОЛЕНА

Ты помнишь?

«Жак! Добрый день, Жак!»

Первые лучи дневного света.

А теперь пора перенести меня отсюда.

ЖАК УРИ

Перенести тебя?

ВИОЛЕНА

Это не место для смерти прокаженных.

Велите отнести меня в тот приют, который отец построил для нищих у ворот Монсанвьержа.

Он собирается поднять ее. Она делает рукой жест отрицания.

Нет, Жак, нет, не вы.

ЖАК УРИ

Как, не выполнить даже последнего долга перед вами?

ВИОЛЕНА

Нет. Не пристало вам меня касаться.

Позовите Пьера де Краона.

Он болел проказой, хотя Господь исцелил его. У него нет ужаса передо мной.

И я знаю, что я для него как брат и женщина больше не имеет власти над его душой.

Жак Ури уходит и вскоре возвращается с Пьером де Краоном. Она больше не говорит ничего. Оба молча смотрят на нее.

ВИОЛЕНА

Жак!

ЖАК УРИ

Виолена!

ВИОЛЕНА

Хороший ли выдался год, уродилась ли пшеница?

ЖАК УРИ

Так, что уже не знаем, куда убирать.

ВИОЛЕНА

Ах!

Как это хорошо, урожайный год!

Да, даже теперь я помню и чувствую, как это хорошо!

ЖАК УРИ

Да, Виолена.

ВИОЛЕНА

Как хорошо жить!(совсем тихо, с глубоким жаром) и как безмерна слава Божия!

ЖАК УРИ

Живи же и оставайся с нами.

ВИОЛЕНА,откидываясь на подушку

Но как хорошо и умереть!

Когда все по–настоящему кончилось и над нами мало–помалу простирается

Безвестная тьма, будто темная темная древесная сень.

Молчание.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Она больше не говорит ни слова.

ЖАК УРИ

Возьмите же ее. Несите ее, куда я вам сказал.

Потому что она не хочет, чтобы я прикасался к ней.

Осторожно! Осторожно, осторожно, говорю вам. Не причините ей боли.

Они выходят. Пьер де Краон несет тело. Дверь остается открытой. — Долгая пауза.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

На пороге появляется Анн Веркор в одежде странника, с посохом в руке и котомкой за спиной.

АНН ВЕРКОР

Открыто?

Этот дом опустел, если все двери нараспашку?

Кто так рано вошел сюда до меня? или кто ушел отсюда?

Долго осматривает все вокруг.

Узнаю старую залу, здесь все по–прежнему.

Вот камин, вот стол.

Вот потолок с надежными балками.

Я как зверь, который обнюхивает все кругом и узнает свою нору и родное гнездо.

Привет тебе, дом! Это я. Вот и вернулся хозяин.

Привет тебе, Монсанвьерж, высокая обитель!

Еще издали, вчера утром и за день до того я различал на гребне холма этот пятибашенный Ковчег.

Но отчего колокола не звонят больше? ни вчера, ни сегодня утром

Я не слыхал в небе, как вместе с Ангелом девятью ударами колокол возвещает

О том, что Иисус в сердце Марии, трижды по три звона.

Монсанвьерж! Как часто я думал о твоих стенах,

Пленником, когда доставлял воду в сад старика из Дамаска. (О бесжалостные утра и полдни! Вечные ковши водоноса и взгляд, который поднимают к Ливану!)

И все ароматы изгнания ничего не стоят для меня

После этого листка орешника, который я растираю в моих пальцах.

Привет тебе, могучая укрощенная земля! Здесь не пески, которые приходится возделывать, и не наносный грунт.

Здесь плодносная почва, ее возделывают силой собственного тела и шестью быками, которые тянут борону и она выходит из–под лемеха медленно, глубокая борозда!

И все, насколько глаз моих хватает, ответило на усилие человека, вложенное в землю.

Я осмотрел уже все мои поля и убедился, что все ухожено, как полагается. Слава Богу! Жак хорошо делает свое дело.

Он кладет котомку на стол.

Земля, я отправился отыскать для тебя малую толику другой земли,

Пригоршню для моей могилы, из той земли, которую сам Господь избрал себе для могилы в Иерусалиме.

Пауза.

Мне не хотелось возвращаться сюда вчера вечером. Я ждал рассвета.

И я провел ночь под стогом свежей соломы, в размышлениях, в дреме, в молитве, в воспоминаниях, в благодарениях,

Прислушиваясь, не донесется ли до меня голос моей жены, голос моей дочери Виолены или детский плач.

Проснувшись, я увидел, что уже светает

И вверху, поднимаясь над темным склоном Монсанвьержа, лучась и сверкая, из дальней Аравии

Утренняя звезда является над Францией, как вестник, встающий в одиночестве!

И я отправился к дому.

Эгей! Есть тут кто?

Он стучит посохом по столу. Занавес некоторое время остается закрытым.

СЦЕНА ПЯТАЯ

Глубина сада. Вечер того же дня. Конец лета.

Деревья отягчены плодами. К некоторым, чьи ветки пригибаются до самой земли, приставлены подпорки.Листва, как бы потертая и выцветшая, смешанная с красными и желтыми яблоками, напоминает шпалеру.

В глубине, затопленная светом, как это бывает после уборки урожая, огромная долина; жнивы и уже вспаханные земли. Видны белые дороги и села. Ряды скирд, которые кажутся совсем маленькими, там и сям тополя. Совсем вдали разбросанные овечьи стада. Тени больших облаков проходят над долиной.

В середине сцены, там, где она уходит в глубину, где можно различить верхушки рощицы, полукруглая каменная скамья, к которой ведут три ступени. Спинка скамьи завершается львиными головами. На скамье сидит Анн Веркор, по правую руку от него Жак Ури.

АНН ВЕРКОР

Завершение времен года, все в золоте,

Вот–вот

Оберет оно плодовые деревья и лозы.

И утром белое солнце -

Алмазное сияние без всякой примеси огня — сойдется с белым одеянием земли;

И близок вечер, когда тот, кто проходит под тополями,

Заметит последний листок на самой верхушке!

Вот уравнялись дни и ночи, и противовес

К чаше долгих трудов, переполняющих края, у небесных Врат

Устанавливает царственное Равновесие.

ЖАК УРИ

Отец, после того, как ты ушел,

Все это, всю эту скорбную историю, и заговор женщин, а западню, устроенную про нашу честь,

Ты знаешь, и я тебе рассказал

Еще кое–что, на ухо.

Где твоя жена? где твоя дочь Виолена?

А ты говоришь о том, как скручивают веревки, как тяжелая черная гроздь,

Целиком наполняет руку виноградаря, руку, которая забирается под ветви!

Вот уже наклонный Скорпион и пятящийся Стрелец

Показались на ночных часах.

АНН ВЕРКОР

Дай старику порадоваться теплому времени! О места, воистинну благословенные! Лоно Отечества! земля, благодарная и плодоносная!

Повозки, идущие по дороге,

Роняют клоки соломы у ветвей, отягченных плодами!

ЖАК УРИ

О Виолена! о жестокая Виолена! желание души моей, ты меня предала!

О ненавистный сад! о любовь, пренебрегнутая и напрасная, сад, насаженный в недобрый час!

Нежная Виолена! коварная Виолена! о молчание и глубина женщины!

Вы в самом деле ушли, душа моя?

Обманув меня, она уходит; и обманув меня речами смертельными и нежными,

Она уходит ,а мне, с этой отравленной метой на боку, мне придетсяЖить и продолжать! как скотина, которую берут за рога, чтобы вытащить ее голову из хлева,

Как лошадь, с которой под вечер снимают узду, похлопывая по крупу!

О бык, ты всегда идешь первым, но мы с тобой двое составляем одну упряжь. Провести борозду, вот и все, что от нас требуется.

Потому–то все, что сверх моего задания, все это у меня отнято.

АНН ВЕРКОР

Монсанвьерж угас и теперь плод твоих трудов — целиком твой.

ЖАК УРИ

Это правда.

Молчание.

АНН ВЕРКОР

Хорошо ли приготовили часовню к затрашнему дню?

Довольно ли еды и питья для тех, кого мы позвали?

ЖАК УРИ

Старик! Это ведь твою дочь завтра хоронят, а тебе больше не о чем поговорить!

Видно, ты совсем не любил ее! Старики как скупцы, которые греют руки на горшке с углями у себя на груди,

Им по горло хватает себя самих.

АНН ВЕРКОР

Нужно, чтобы все было сделано. Нужно, чтобы все было честь по чести.

— Елизавета, жена моя, скрытное сердце!

Входит Пьер де Краон.

Все готово?

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Делают гроб.

Выкопали могилу, где вы велели,

Возле верхней церкви, рядом с могилой последнего капелана, вашего брата.

Туда положили землю, которую вы принесли.

Большой черный плющ

Вырос из могилы священника и сквозь стену

Пророс даже в запечатанную раку.

— Завтра на рассвете. Все готово.

Жак Ури плачет, пряча лицо в плаще. — В аллее появляется монахиня, которая как будто ищет цветы.

АНН ВЕРКОР

Что вы ищете, сестра моя?

ГОЛОС МОНАХИНИ,глухой и глубокий.

Цветы, положить ей на сердце, в руки.

АНН ВЕРКОР

Цветов уже нет, теперь время плодов.

ЖАК УРИ,плача.

Разгребите листву, и вы найдете последнюю фиалку!

Бессмертник еще не расцвел, и все, что нам осталось, это георгины да головки мака.

Монахиня исчезает.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Две сестры, которые ухаживают за больными, одна совсем юная и другая глубокая старуха,

Обрядили ее и Мара послала для нее свое подвенечное платье,

Конечно, она всего лишь прокаженная, но она славна перед Богом.

Она покоится в глубоком сне,

Как тот, кто знает, кому он вверил себя.

Я видел ее перед тем, как ее положили в гроб.

Тело ее не остыло.

Да! когда сестра пыталась одевать ее, обхватив за пояс,

И придерживая, чтобы она как бы сидела, а голова ее падала назад,

Еще теплая, будто подбитая куропатка, когда ее сжимает в руке охотник!

АНН ВЕРКОР

Дитя мое! моя дочурка, которую я носил на руках, когда она еще не умела ходить!

Девочка–толстушка, которая просыпалась, захлебываясь от смеха в своем башмачке–колыбельке.

Всему этому теперь конец. О Господи, Господи! горе!

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Не хотите ли вы поглядеть на нее, прежде чем заколотят крышку?

АНН ВЕРКОР

Нет. Отвергнутое дитя

Уходит украдкой.

ЖАК УРИ

Я не увижу больше ее лица в этой жизни.

Пьер де Краон садится слева от Анн Веркор. Долгая пауза. Стук молотка по доскам. Они продолжают молчать, слушая.

По краю сцены, сбоку проходит Мара, держа на руках ребенка, завернутого в черный плат. Затем она медленно идет в глубину сцены и останавливается перед скамьей, на которой сидят трое мужчин.

Они поднимают на нее глаза, кроме Жака, который смотрит в землю.

МАРА,опустив голову.

Здравствуйте, отец мой! Здравствуйте, все!

Вот вы смотрите на меня и я знаю, что вы думаете: «Виолена умерла.

Прекрасный зрелый плод, сладостный золотой плод

Сорвался с ветки, и вот, что нам осталось теперь, этот горький изнутри, жесткий, как камень, снаружи,

Залог зимы, и все.» Кто меня любит? Кто меня когда–нибудь любил?

Она поднимает голову с выражением ярости.

Так что же! Вот я! Что вы можете мне сказать? Говорите все! Чем вы меня попрекнете?

Что вы смотрите на меня такими глазами, говорящими: это ты! — Все верно, это я!

Все верно, это я убийца.

Это я взяла ее за руку, прошлой ночью, выйдя, чтоб найти ее,

Пока Жака здесь не было,

Это я столкнула ее в песчаный карьер и вывалила на нее

Полную телегу песку. Все было готово, оставалось только выдернуть штырь.

Я это сделала,

Жак! И это я сказала Матери,

Виолена, ты поговори с ней, в тот день, когда ты вернулся из Брена.

Потому что я сгорала от желания выйти за тебя, иначе я повесилась бы в день вашей свадьбы.

И тут Бог, видящий сердца, попустил, чтобы она подхватила эту проказу.

Но Жак не переставал думать о ней. Поэтому я ее убила.

А что? Что мне еще оставалось делать? Что еще нужно было сделать,

Чтобы тот, кого я люблю, и кто со мной рядом

Принадлежал мне, как я ему, весь, целиком,

А Виолены при этом не было, совсем не было?

Я сделала то, что могла.

А вы–то, вы отвечайте! Ваша Виолена, которую вы любили,

Как вы ее любили? и что больше стоит,

Ваша любовь, вы полагаете, или моя ненависть?

Вы все ее любили! и вот отец, который ее бросил, и мать, которая дала ей добрый совет,

И вот ее жених, как он ей поверил!

Так говорят, что любят домашнего зверька или цветок, вот и вся сила ваше любви.

Моя любовь была другой породы!

Слепая, и такая, что в руки не дастся, как глухая и ничего не смыслящая вещь!

Чтобы тот, кто обладает мной целиком, и я обладала бы им целиком!

И что я такого в конце концов сделала, чтобы мне оправдываться? Кто был вернее ему, я или Виолена?

Виолена, предавшая его с каким–то прокаженным, следуя, по ее словам, Божьему наущению поцеловать его?

Я почитаю Бога. Пусть Он остается где есть! Наша бедная жизнь так коротка! Пусть Он оставит нас в покое!

Разве это моя вина, что я любила Жака? На радость себе или на погибель моей души?

Что могла я сделать, чтобы защитить себя, я, некрасивая, нежеланная никому, бедная женщина, способная принести только страдание?

Потому я и убила ее в моем отчаянии!

О несчастное, неуклюжее преступление! О злополучие той, которую никто не любит и которой ничего не удается! Что же нужно было сделать, если я люблю его и он меня не любит?

Она поворачивается к Жаку

А ты, Жак, что же ты молчишь?

Что ты уставился в землю и не говоришь ни слова,

Как Виолена, в тот день, когда ты ее несправед ливо обвинил?

Не узнаешь меня? Я твоя жена.

Конечно, я не была для тебя ни желанной, ни милой, но смотри, как я постаралась для тебя, я добавила еще кое–чего к тому страданию, которое я могла принести тебе! Страдание, которого никто, кроме меня, не мог бы тебе принести. И я сестра Виолены.

Она рождается из страдания! Эта любовь рождается не из радости, она рождается из боли! И этой боли довольно для тех, у кого нет радости!

Никто не изволил поглядеть на нее, в это время цветы не цветут,

Но то, что остается под увядшими цветами, это сама земля, жадная земля под травами, земля, которая всегда тут!

Признай же меня!

Я твоя жена и ты ничего не сделаешь, чтобы я ей перестала быть!

Единая неделимая плоть, соприкосновение всей сердцевиной и душой, и подтверждение, это тайное сродство между нами,

И по всему этому у меня дитя от тебя.

Я совершила великое преступление, я убила сестру; но я не согрешила против тебя. И я говорю, что тебе нечем меня укорить. А другие, что они мне?

Вот что я хотела сказать, и теперь делай все, что пожелаешь.

Молчание.

АНН ВЕРКОР

Это правда, все, что она сказала. Жак, прости ее!

ЖАК УРИ

Подойди же, Мара.

Он подходит и выпрямившись стоит перед ними, составляя единую фигуру со своим ребенком. Двое мужчин одновременно протягивают правую руку к ней . Их руки перекрещиваются: Жак кладет свою на голову ребенка, Анн Веркор — на голову Мары.

Это Виолена тебя прощает. Это в ней, Мара, я прощаю тебя. Это она, преступная женщина, охраняет наше единство.

МАРА

Увы! Увы! Мертвые, бесхребетные слова!

Жак, я уже не та. Что–то во мне кончилось. Не бойся. Мне все равно.

Что–то рухнуло во мне, и я остаюсь без силы, как вдова и как бездетная женщина.

Ребенок слегка улыбается, смотрит вокруг.

Потом весело смеется.

АНН ВЕРКОР,лаская его.

Бедная Виолена!

А вот и ты, малышка! Какие голубые глазки!

МАРА,разражаясь слезами.

Отец, отец, ах!

Ребенок был мертв, и это она воскресила его!

Она отходит и усаживается в стороне.Сол нце садится. Видно, как кое–где над долиной идет дождь, лучи солнца пробиваются сквозь струи. Показывается огромная радуга.

ДЕТСКИЙ ГОЛОС

Эй, эй, смотрите, какая красивая радуга!

Другие голоса вдали. Видно, как летают огромные стаи голубей, кружат, разлетают ся, то тут, то там припадают к жнивью.

АНН ВЕРКОР

Земля свободна. Пространство опустело.

Весь урожай собран и птицы небесные

Подбирают оброненные зерна.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Лето кончилось, эта пора не торопится принимать решения, и вселенская листва

Трепещет под дыханием Сентября.

Небо снова стало голубым, и пока перепела перекликаются в жите,

Сарыч парит в ясном воздухе.

ЖАК УРИ

Все это ваше, отец! Примите назад ваше добро, отданное мне на время.

АНН ВЕРКОР

Нет, Жак. Здесь больше нет ничего моего. То, что ушло, уже не вернется и то, что отдано однажды, не может быть

Взято назад. Вот Комбернон, новый Монсанвьерж.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Прежний Монсанвьерж умер. Девственная гора умерла, и рана на ее боку уже не заживится.

АНН ВЕРКОР

Она умерла. И жена моя

Умерла, умерла моя дочь, святая Девственница

Сожжена и развеяна по ветру, так что и костей ее не осталось на земле.

Но Король и Первосвященник возвращены Франции и Вселенной.

Конец расколу, и вновь надо всеми людьми возвышается единый Престол.

На обратном пути я шел через Рим, я целовал ноги Святого Петра, я вкушал, стоя, благословен ный хлеб с людьми из Четырех Концов Земли,

Когда колокола Квиринала и Латерана и голос Санта Мария Маджоре

Приветствовали посланников новых народов, с Востока и Запада, одновременно входящих в Город;

Вновь обретенная Азия и Атлантический мир из–за Геркулесовых Столпов!

И нынче вечером, когда зазвонит Благовест, в час, когда звезда Аль–Зогар засверкает в прояснившемся небе,

Начинается юбилейный год, утвержденный новым Папой.

Отпущение долгов, освобождение пленных, перемирие в войнах, приостановка судебных дел, возвращение имущества.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Перемирие на год и мир всего лишь на один день.

АНН ВЕРКОР

Неважно! Мир прекрасен, но война застанет нас в боевом снаряжении.

Отче! Вот времена, когда женщины и новорожденные младенцы учат мудрости стариков!

Ведь и я впал в соблазн, как Еврей, оттого что лицо Церкви помрачилось и она брела, шатясь, своим путем, оставленная всеми.

И я захотел вновь затвориться наедине с пустым гробом, вложить руку мою в брешь от креста.

Но моя маленькая Виолена была мудрее!

Разве назначение жизни — жить? разве ноги детей Божиих прибиты к этой убогой земле?

Не жить, но умереть! и не только вытесать крест, но взойти на него и отдать все, что у нас есть, — отдать улыбаясь!

В этом радость, в этом свобода, в этом благодать, в этом бессмертная юность! и жив Бог, если кровь старика на жертвенном полотне рядом с кровью юноши

Не оставит следа столь же алого, столь же свежего, как кровь годовалого ягненка!

О Виолена! дитя благодати! плоть от плоти моей! Из такой дали, как эта, от дымного огня моего хутора до утренней звезды,

Когда прекрасная дева склонит на грудь солнца свою озаренную голову,

Пусть позволено будет отцу твоему в высоте видеть тебя на том месте, которое было тебе уготовано!

Жив Бог, если туда, куда входит малое дитя, не войдет и отец!

Чего стоит весь мир в сравнении с жизнью? И чего стоит жизнь, если ее не отдать?

И к чему терзать себя, когда так просто послушаться?

Потому–то Виолена с такой готовностью поспешила за рукой, взявшей ее руку.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Отец, я был последним, кто держал ее на руках, потому что она доверилась Пьеру де Краону, зная, что в сердце его уже нет плотской похоти.

И ее юное тело, тело божественного брата, было на руках моих, как подрубленное дерево, которое клонится долу!

И уже, как огненный цвет гранатовых лепестков можно различить в еще нераскрытых бутонах,

Так ангельское сияние, не ведающее смерти, уже охватило нашу маленькую сестру.

И райское благоухание на моих руках уже источалось из этой разбитой дарохранильницы.

— Не плачь, Жак, друг мой.

АНН ВЕРКОР

Не плачь, сын мой!

ЖАК УРИ

Пьер, верни мне кольцо, которое она отдала тебе.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Это уже невозможно! Я больше не могу его вернуть, как полный колос не может

Вернуть то зерно, из которого вышел его стебель.

Из этой крупицы золота я сделал драгоценность в оправе.

И сосуд того незаходящего дня, где хранится бессмертная пшеница.

Моя Юстиция закончена и не достает только женской фигуры,

Которую я помещу на вершине моей лучшей лилии.

АНН ВЕРКОР

Ты могуществен в своих созданиях, Пьер, и на моем пути я видел храмы, которым ты отец.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Благословен Бог, сделавший меня отцом храмов,

И вложивший мне в сердце разумение и чувство трех измерений!

И наложивний на меня запрет, как на прокаженно го и избавившего от всякого житейского попечения,

Чтобы с французской земли я созвал Десять Мудрых Дев, у которых лампадное масло не иссякнет, и выстроил сосуд для молитв!

Что такоедушаили деревянная чека, которую изготовитель лютни помещает между лицом и декой своего инструмента,

Рядом с той огромной скрытой лирой и с этими колоннадами Могуществ небесных, число и расстановка которых расчислена мной?

Я не высекаю вещь снаружи, какую–то видимость.

Как отец наш Ной, в моем огромном Ковчеге

Я тружусь изнутри и вижу, как со всех сторон все поднимается разом!

И что такое изваять тело, в сравнении с тем, чтобы вложить в него душу?

И в сравнении со священной пустотой, которая даст благочестивой прибежище преред лицом ее Бога?

Ничто для меня не слишком глубоко: мои колодцы достигают вод Материнских истоков!

Ничто не слишком высоко для шпиля, который идет в небо и похищает молнию у Бога!

Пьер де Краон умрет, но Десять Дев, его дочери,

Они останутся как тот сосуд сарептской Вдовы,

В котором без конца возобновлялась мука и священная мера вина и масла.

АНН ВЕРКОР

Да, Пьер. Тот, кто доверился камню, не будет обманут.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Как прекрасен камень и как он отзывается рукам зодчего! И вес целого, вес всего создания — какая это справедливая и прекрасная вещь!

Как он верен и как он хранит замысел и какие тени он дает!

И когда виноградная лоза пропущена по стене и цветущий розовый куст вверху,

Как он прекрасен, и как все вместе — действительно!

Вы видели мой маленький храм Тернового Венца? он как разожженный уголь и как розовый куст в цвету?

А Святого Иоанна в Виртусе, который как прекрасный юноша среди меловых пород Шампани? А Святого Мартина В Горах, который будет готов через пятьдесят лет?

А Святого Фому в Арденнах, который каждый вечер издает клич, как бык среди своих трясин?

Но Юстиция, последнее мое создание, Юстиция, дочь моя, прекраснее всех!

АНН ВЕРКОР

Я хочу принести туда, как обетный дар, мой посох.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Она сама — обетный дар моего сердца, и все уже готово, не достает всего одной частицы.

И для крыши,

Я нашел камень, который искал, камень, не высеченный железом,

Мягче, чем алебастр, и плотнее точильного камня.

Как хрупкие кости маленькой Юстиции легли в основание моего огромного строения,

Так на вершине его, в небе, я помещу другую Юстицию,

Виолену, прокаженную во славе, слепую Виолену на виду у всех.

И я представлю ее с руками скрещенными на груди, словно колос, еще только наполовину освободившийся от своего покрова.

И с повязкой на глазах.

АНН ВЕРКОР

Почему с повязкой на глазах?

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Чтобы, не видя, она лучше слышала.

Шум города и шум полей и человеческий голос с Божьим голосом в одно время.

Ибо она — сама Справедливость, которая выслушивает и принимает в сердце своем верное решение.

Вот где будет приют в ненастье и сень в палящий зной.

ЖАК УРИ

Но для меня Виолена не камень и камень мне ни к чему!

И я не хочу, чтобы свет глаз ее, прекрасных глаз, был скрыт.

АНН ВЕРКОР

Свет души ее с нами. Я не потерял тебя, Виолена! Как ты прекрасна, дитя мое!

Как прекрасна невеста в день своей свадьбы, она является перед отцом в своем великолепном одеянии, чудесно украшенная.

Иди первой, Виолена, дитя мое, и я последую за тобой. Но иногда обращай ко мне лицо твое, чтобы я видел твои глаза!

Виолена! Елизавета! скоро я снова буду с вами!

А ты, Жак, выполняй свое задание, как я выполнил мое, теперь твой черед! Конец близко,

Вот что дано мне, эта часть дня, часть года, и часть жизни!

Шесть часов. Тень Известняка–идущего–пить коснулась ручья.

Подходит зима, подходит ночь. Еще немного ночи теперь,

Еще недолго бодрствовать!

Всю жизнь я трудился с Солнцем, помогая ему в его труде.

Но теперь в одиночестве мне предстоит коротать ночь,

При огне очага, при свете лампы.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Земледелец, твой труд исполнен. Луга опустели, урожай земли собран и вот уже плуг взрезает жнивье!

И теперь то, что ты начал, предстоит завершать мне.

И как ты проводил борозду, я теперь рою хранилище для зерна, я готовлю дарохранительницу.

И как не твоей силой созревало зерно, так и с благодатью.

И все, что не вышло из зерна, не выйдет и из колоса.

Несомненно, Юстиция прекрасна. Но насколько прекраснее

Плодоносное дерево всего человечества, которому евхаристическое семя сообщает рост и силу.

В этом единый образ, который держится на одной и той же точке.

Ах, если бы все люди понимали зодчество, как я,

Кто захотел бы

Пренебречь тем, в чем его необходимость, и тем освященным местом, которое Храм предписывает ему?

АНН ВЕРКОР

Пьер де Краон, у тебя много мыслей, но мне довольно и этого солнца, которое заходит.

Всю жизнь я делал то же, что оно, возделывал землю, поднимаясь и ложась с ним.

И вот я ухожу в ночь, и она не страшит меня, и я знаю, что и там все ясно и упорядочено, в этой великой небесной зиме, которая все приводит в движение.

Ночное небо, которое все — труд и которое как огромная нива и надел одного владельца,

И вечный Поселенец правит своей Семеркой Быков, которые не сводят глаз с неподвижной звезды,

Как у нас — с зеленой ветки, которой отмечен край борозды.

Солнце и я, мы работали бок–о–бок, и то, что выйдет из наших трудов, нас не касалось. Мой теперь кончен.

Я был заодно с моей необходимостью, и теперь я хотел бы отставки.

Мир — для того, кто его знает — радость

И страдание составляют в нем равные доли.

Жена моя умерла. Виолена умерла. Это хорошо.

Я не хочу больше держать эту хрупкую морщинистую руку.

Что до Виолены, в восемь лет, когда она прыгала мне на колени,

Как я любил это крепкое маленькое тело! И мало–помалу озорное ребячество моей хохотуньи

Таяло в нежности девичества, в боли и тяжести любви, и уже когда я уходил,

Я увидел в ее глазах, как среди этих вешних цветов поднимается нечто неведомое.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Призвание к смерти, как торжественная лилия.

АНН ВЕРКОР

Благословенна смерть, в которой все предвосхи щениеМолитвы Господней, весьОтче нашисполняется.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Для меня это так уже здесь, в этой жизни, с тех пор как от нее,от ее невинных уст

Я получил мое освобождение и отпущение.

Солнце стоит в левой части неба, на высоте большого дерева.

АНН ВЕРКОР

Вот и солнце в небе,

Как на картинах, где Хозяин будит работника одиннадцатого часа.

Слышно, как скрипит дверь амбара.

ЖАК УРИ

Что это?

АНН ВЕРКОР

Это солому пошли брать в амбаре,

Чтобы постелить на дно могилы.

Молчание. — Шум валька вдалеке.

ДЕТСКИЙ ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ:

Маргарита, на часок

Одолжи мне башмачок!

Одолжи не отбирай !

Я иду в небесный рай!!

Солнце греет!

Ветер веет!

Пташка свищет ч о к ч о к ч о к!

ЖАК УРИ

Это не дверь амбара! Это открытая могила издает крик!

И посмотрев на меня слепыми глазами, та, кого я любил, уходит с другой стороны.

И я сам , я смотрел на нее, как слепой, и ничего не проверив, я не усомнился,

Я не усомнился в той, которая обвинила ее.

Я сделал свой выбор, и та, кого я выбрал,

Осталась со мной. Что сказать? И это благо.

Это тоже благо.

Счастье не для меня, но для меня желание! его у меня не вырвешь.

И не Виолена сияющая и нетронутая,

Но эта прокаженная, наклонившаяся ко мне с горькой улыбкой и раздирающей раной на боку!

Молчание.

Солнце заходит за деревьями. Оно светит сквозь ветки. Узоры листвы покрывают землю и сидящих людей. Там и сям золотые пчелы сверкают в прорехах света.

АНН ВЕРКОР

Вот я сижу и вся окрестность со склона этой горы у меня под ногами.

Я узнаю дороги, я пересчитываю фермы и села, я знаю все их по именам и всех, кто в них живет.

Отсюда видно, как равнина раскинулась к Северу, теряясь из глаз.

А там, поднимаясь вокруг селения, склон образует как будто театр.

И повсюду, в любое время,

Зеленую и розовую весной, голубую и белокурую летом, бурую зимой или всю белую под снегом,

Передо мной, бок–о–бок со мной, вокруг меня

Я не перестаю видеть ее, Землю, как неподвижное небо, исполненное изменчивыми цветами.

Она, принимающая такой отчетливый образ, как будто некое существо, которое всегда со мной, всегда здесь.

Теперь все кончилось.

Сколько же раз я покидал постель, отправляясь к моим трудам!

И вот вечер, и солнце гонит домой и людей и скотину, как будто подталкивая рукой.

Он медленно и с трудом поднимается, медленно и во всю длину раскидывает руки, между тем как пожелтевший солнечный свет заливает его.

Ах! ах!

Вот я раскидываю руки в солнечных лучах, как портной, который мерит ткань.

Вот и вечер! Помилуй, Господи, всякого человека, в час, когда он завершил свое задание и стоит перед Тобой, как ребенок, у которого собираются проверять руки.

Мои руки свободны. Я закончил мой день! Я сеял пшеницу и убирал ее, и хлебу, который я добывал, причащались все мои дети.

Теперь я кончил.

Только что кто–то был здесь со мной.

И теперь жена и дитя удалились.

Я остаюсь один, чтобы воздать благодарение за убранным столом.

Обе они умерли, но я,

Я жив, на смертном пороге, и необъяснимая радость во мне!

Благовест доносится из нижней церкви. Первый удар из трех звонов.

ЖАК УРИ, глухо.

Ангел Божий возвещает нам мир и дитя взыграло в утробе матери.

Второй удар.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

«Людие маловерные, почто вы плачете?»

Третий удар.

АНН ВЕРКОР

«Ибо я иду к отцу моему и отцу вашему.»

Глубокое молчание. Затем перезвон.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

То же говорил Благовест на три голоса тогда, в мае,

Когда неженатый человек возвращался, похоронив свою мать,

«Голос–Розы» вел свою беседу в серебре вечера.

О Виолена! Женщина, через которую вошло искушение!

— Ибо, еще не зная, что буду делать, я заглянул туда, куда были обращены зрачки твоих глаз

Конечно, я всегда думал, что радость — великая вещь,

Но теперь у меня есть все!

Все принадлежит мне, все у меня под рукой, и я как тот, кто увидев дерево, отягченное плодами,

Забравшись по приставной лестнице, чувствует, как гнутся под его телом глубокие ветви.

Нужно, чтобы я заговорил под деревом, как флейта, не слишком глухая, не слишком пронзительная! Будто вода

Несет меня вверх! действие благодати снимает камень с моего сердца!

Чтобы я был жив! чтобы я рос, сплетаясь с Богом моим, как лоза с оливой.

Солнце садится. — Мара оборачивается к своему мужу и смотрит на него.

ЖАК УРИ

Вот она, вот кто смотрит на меня. Вот она возвращается ко мне вместе с ночью!

Звук надтреснутого колокола совсем вблизи. — Первый удар.

АНН ВЕРКОР

Это малый колокол у сестер, он звонит благовест в свой черед.

Молчание. Вдруг раздается другой колокол, высоко, в Монсанвьерже, который в свой черед бьет свой трехзвучный удар, на изумление звучный и торжественный.

ЖАК УРИ

Слушайте!

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Чудо!

АНН ВЕРКОР

Это Монсанвьерж воскресает! Еще раз Ангел звонит

В небесах и подает внимательной земле вошедшее в обычай извещение.

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Да, Голос–Розы, Господь наш родился!

Второй раз звонят у сестер. С третьей нотой их колокола совпадает первая нота звона в Монсанвьерже.

АНН ВЕРКОР

Бог вочеловечился!

ЖАК УРИ

Он умер!

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Он воскрес!

Третий удар колокола у сестер. Затем перезвон.

Пауза. Затем слышится, отдаленное и едва различимое, трезвучие третьего удара в горах.

АНН ВЕРКОР

Это не удары благовеста, это причастный звон!

ПЬЕР ДЕ КРАОН

Три звука, как невыразимая жертва, приняты в лоно Непорочной Девы.

Все смотрят, обратив лица вверх, прислушиваясь, как будто в ожидании перезвона, который так и не доносится.

EXPLICIT