Данное собрание не без оснований можно было бы назвать «Неизвестный Леонид Леонов». Многие тексты, вошедшие сюда, широкий читатель увидит и прочтет впервые.

Так, рассказ «Деяния Азлазивона» не входил ни в одну прижизненную книгу Л. Леонова.

Повесть «Унтиловск» впервые была опубликована в журнале «Москва» уже после смерти писателя и до сих пор в книги Л. Леонова не попадала.

Поэма «Запись на бересте» ни разу не издавалась с 1926 года — со времен первой журнальной публикации.

Фрагменты дневников Л. Леонова также известны лишь по одной журнальной публикации почти десятилетней давности.

Роман «Барсуки» с послесловием, написанным автором в 1993 году, публиковался единственный раз, в составе сборника избранных произведений.

Многие помнят, что был второй вариант знаменитого романа Л. Леонова «Вор», но мало кто знает, что окончательный вариант — третий и он, смею вас уверить, самый лучший. Выходил в каноническом своем виде «Вор» в первый и последний раз в 1994 году и с тех пор стал библиографической редкостью. Здесь вы имеете возможность познакомиться с романом в том виде, который завещан нам автором.

То же самое можно сказать о великом романе «Пирамида», — вышедшим в том же, 1994 году и ни разу, — о, времена, о, нравы! — не переиздававшемся.

Безо всяких преувеличений можно сказать: у вас в руках уникальное собрание сочинений великого русского писателя.

На сегодняшний день выходило шесть собраний сочинений Л. Леонова:

— Собрание сочинений в пяти томах. Харьков: Пролетарий; Μ.: ЗИФ, 1928-1930;

— Собрание сочинений в шести томах. Μ.: Государственное издательство художественной литературы (ГИХП), 1953-1955;

— Собрание сочинений в девяти томах. Μ.: ГИХЛ, 1960-1962;

— Собрание сочинений в десяти томах. Μ.: Художественная литература, 1969-1972;

— Собрание сочинений в десяти томах. Μ.: Художественная литература. 1981-1984.

Однако присутствие в данном собрании главного произведения Л. Леонова, над которым он работал более сорока лет, — романа-наваждения «Пирамида», окончательных вариантов других его романов и неизданных текстов позволяет нам на всех основаниях говорить об этом издании как о неимеющем аналогов.

Отметим, что редакция не ставила целью представить сочинения Л. Леонова в полном составе — это отдельная и кропотливая работа.

Сюда не вошла публицистика Л. Леонова (далеко не полностью представленная в его изданных при жизни собраниях сочинений), драматические произведения, киноповесть «Бегство мистера Мак-Кинли», а также практически неизвестное читателям эпистолярное наследие: на сегодняшний момент опубликованы только письма Л. Леонова к литературоведу В. Ковалёву (Из творческого наследия русских писателей XX века. Μ. Шолохов, А. Платонов, Л. Леонов. СПб.: Наука, 1995).

Наконец, в данное собрание не включен ряд его прозаических произведений, самое крупное из которых — роман «Русский лес».

Отсутствие данного романа объясняется в первую очередь тем, что после первого издания (Русский лес Μ.: Молодая гвардия, 1954) он публиковался в течение более чем тридцати лет едва ли не ежегодно, причем массовыми тиражами. Так, «Русский лес» входил во второе (дополнительным томом), третье, четвертое и пятое собрания сочинений. Отдельным изданием при жизни писателя выходил в 1955, 1956, 1957 (два издания), 1958, 1961, 1965 (в двух книгах), 1966, 1967, 1969, 1970, 1973, 1974, 1975, 1976, 1978, 1981, 1983, 1986, 1988 (два издания) годах.

Переиздавался роман «Русский лес» и в наше время — сначала отдельным изданием (Русский лес. Μ.: Изд-во Государственного университета леса, 2000) и в составе трехтомника избранных произведений Л. Леонова (Сочинения в трех томах T. 1: Русский лес. Главы первая — восьмая. Т. 2.: Русский лес. Главы девятая — семнадцатая. Т. 3: Повести. Рассказы. Μ.: Издательский дом «Синергия», 2008).

Таким образом, роман безусловно был известен массовому читателю в советские времена и доступен по сей день.

В то время как большинство других текстов, составивших это издание, были, так или иначе, удалены с книжных полок (по причинам, которые требуют отдельного разговора) и уже в новейшие времена стали для широкого читателя малодоступными. Например, последнее издание романа-повести «Evgenia Ivanovna» относится к 1999 году, роман «Дорога на Океан» не переиздавался с 1987 года, роман «Соть» — с 1985-го.

Восполнению данных и непростительных пробелов служит наше издание.

Актуальность и значимость Л. Леонова как одного из крупнейших писателей прошлого века становится всё более очевидной.

Одно (из многих других) доказательств того — внесение произведений Л. Леонова в университетский курс обучения (см: История русской литературы XX века: Μ.: Юрайт, 2013 — учебник рекомендован Министерством образования и науки и является первым изданием, полностью соответствующим Федеральному государственному стандарту).

Таким образом, данное собрание дает возможность для серьезного ознакомления с его произведениями как для учащихся, так и вообще для всякого читателя, еще не потерявшего веру в русское слово и желающего открыть заново — или впервые — одного из крупнейших писателей России.

Пирамида. Роман-наваждение впервые был опубликован в специальном выпуске журнала «Наш современник» в 1994.

Отдельное издание в двух томах: Μ.: Голос, 1994 году.

«Роман Л. Μ. Леонова “Пирамида”, — писала в предисловии к книжному изданию Ольга Овчаренко, — задуман как произведение, подводящее итоги нынешнего цикла человеческой истории. Итоговость является основной характеристикой романа не только в отношении творчества старейшего русского писателя, но и в отношении всей русской, а отчасти и мировой литературы. В “Пирамиде” Л.М. Леонов перекликается с апокрифическими памятниками христианской мысли “Книгой Еноха”, “Словом об Адаме”, “Словом Мефодия Патарского”, а также с выдающимися памятниками мировой литературы — “Божественной комедией” Данте, “Фаустом” Гёте и “Братьями Карамазовыми” Достоевского».

Фрагмент романа был опубликован в юбилейном сборнике произведений Л. Леонова: Избранное. Μ.: Информпечать, 1999.

Публикуется по изданию: Леонов Л. Μ., Роман-наваждение «Пирамида». В двух томах: Μ.: «Голос». 1994.

Работа над романом «Пирамида» началась в 1940 году. По свидетельствам жены писателя Т. Μ. Сабашниковой, первый вариант романа под названием «Ангел» был завершен в 1947 году.

С тех пор работа над книгой возобновлялась неоднократно.

В 1970 году прорицательница Ванга, с которой неоднократно встречался Л. Леонов, относившийся к ее советам и пророчествам более чем серьезно, сказала, что он может опубликовать своей главный роман через три года.

В 1973 году новый вариант «Пирамиды» под названием «Большой Ангел» был готов (дочь писателя Н. Л. Леонова читала эту рукопись), но публикацию автор отложил.

Впервые фрагменты романа были опубликованы в журнале «Наука и жизнь», 1974, № 11 (не вошедшая в окончательный вариант глава «Мироздание по Дымкову» в сокращенном варианте); тот же фрагмент был опубликован полностью в журнале «Новый мир», 1984, № 11.

В журнале «Москва», 1979, № 4 был опубликован фрагмент «Последняя прогулка» (также не вошедший в окончательный вариант «Пирамиды»).

Третий отрывок из романа появился в 1987 году в газете «Правда».

Весной 1989 года Л. Леонов вновь через знакомых обратился к Ванге с вопросом о романе. Ванга отзовется и наговорит на магнитофон послание к Л. Леонову: «Книга будет иметь четыре образа, — человек, Вселенная, Бог, демон <...> У Леонида Леонова еще есть жизненный потенциал. Он еще поживет... Леонид Леонов — благословенный...»

Писателю, напомним, тогда было 90 лет, он потерял жену и в глубоко пожилом возрасте перенес рак.

Последнее годы жизни Л. Леонова — время интенсивной, порой за гранью нормальных человеческих возможностей работы над романом. У него стремительно портилось зрение, и писателю потребовались помощники.

Одним из первых, в 1990 году, взялся помогать писателю критик Μ. Лобанов.

Надо признать, что характер у Л. Леонова был не из легких — его, с известной долей условности, можно назвать деспотическим. Он требовал безусловного подчинения, старательности и выдержки.

Далеко не все могли работать в леоновском ритме и беспрекословно подчиняться писателю. С тем же Лобановым они достаточно скоро рассорились, хотя уважение друг к другу сохранили.

Следующим помощником был литературовед В. Хрулёв.

«Работа начиналась в 9 утра, максимум в 9.30, — вспоминал он. — Писатель входил в отведенную для занятий комнату психологически подготовленным, “в полной форме”: при галстуке, в жилетке, здоровался и начинал с нетерпением диктовать то, что было продумано вечером и выверено после ночных сомнений. Диктовал четко, называя все знаки препинания, лишь изредка меняя на ходу строчки. Ему нужно было освободить память от текста, чтобы взглянуть на него со стороны и двинуться дальше. В это время он был энергичен и предельно целеустремлен. Воля автора вела на штурм неизвестного и требовала ответной собранности и чуткости помощника. Творческое состояние нельзя было нарушать ни вопросом, ни лишним движением, ни шелестом бумаги. На редкие обращения близких отвечал однозначно: “Мы работаем. Не мешайте”.

Исчерпав подготовленную часть текста, Л. Леонов уходил к себе в кабинет продумать следующую страницу, затем возвращался с добавлениями и уточнениями. В обеденный перерыв работа прерывалась, потом писатель отдыхал час-полтора: за это время текст переписывался набело. Отдохнув, Л. Леонов возвращался с новым вариантом, и продолжалась правка текста, запись нового, переписывание последнего варианта.

Поразительна не только тщательность работы над словом, — продолжал Хрулёв, — но и требование точности, которому автор неумолимо следовал в подготовке эпизодов. Приведу один пример. В начале “Пирамиды” рассказывается о том, как кинорежиссер Сорокин подвозит Дуню Лоскутову к ее дому на машине и не может понять, что же манит его в этой простенькой девушке в плюшевой шубке. Сорокину чудится в ней некая тайна, которую он боится упустить, так как мог бы выгодно использовать в кино. И тут в его сознании возникает сравнение горечи ее лица с горечью лиц на фреске “Вознесение Девы” в Сиене, “где побывал на обратном пути после недавнего венецианского фестиваля...” После слова “фестиваля” стоят три точки, означающие паузу, возвращающую разговор к внутреннему размышлению Сорокина.

Чтобы оставить фразу: “...где побывал на обратном пути после недавнего венецианского фестиваля”, нужно было решить, успеет ли режиссер из Венеции доехать до Сиены, побыть там час-два и затем вернуться обратно. Как он может туда добраться? На каком транспорте? Для разрешения этих вопросов обратились к малому атласу, но масштаб его был слишком крупным. Посмотрели другую книгу — и вновь остались сомнения; гарантии того, что герой успеет вовремя вернуться, не было. Наконец Л. Леонов приносит большой альбом — атлас на иностранном языке и просит просчитать сантиметровой линейкой расстояние и весь маршрут в Сиену и обратно.

Когда я заметил, что вряд ли стоит столь тщательно выверять расстояние (читатель и так поверит автору, тем более что в романе есть смещения времен года, пространства, много условности), Л. Леонов сказал: “Я не имею права обманывать читателя. Если я говорю, что Сорокин там побывал, я должен знать, как он туда доберется, каким маршрутом вернется. Я должен знать механику поездки. Тогда я буду чувствовать состояние своего героя...”»

Схожие воспоминания о работе с Леоновым оставили все его редакторы.

«К моему появлению в московской квартире Леонова, — вспоминал В. Десятников, — каркас романа был уже выстроен, начерно сшит, но отделка еще продолжалась.

В работе Леонид Максимович вел себя как диктатор. Подчеркивал: “Я работаю строго”. Самое удивительное, что, не имея возможности читать, он помнил из текста романа (более семидесяти печатных листов) чуть ли не каждую фразу, поворот мысли. И мучился оттого, что любое серьезное изменение, а иногда и деталь влекли за собой новый крепеж и соседних, и дальних глав.

И здесь уж никто ему не в силах был помочь. А степень его отчаяния и не представить!

Леонов успевал к моему ежедневному приходу надиктовать интересующий его отрывок (или поправить текст) и просил обычно записывать. Клюнет хрупким пальцем в клавишу, уже привычную в его полуслепоте, послушает две-три фразы, выключит машинку:

— Не то, не то... Эх, как плохо!.. Лучше записывайте!

И начинает с голоса надиктовывать:

— Ну-ка, почитайте, что там получилось?

И опять:

— Не то, не то...»

В очередной раз речь об издании «Пирамиды» зашла осенью 1992 года.

Тогда к работе подключилась последний редактор «Пирамиды» литературовед О. Овчаренко.

«На моих глазах все основные сцены романа, — вспоминает она, — были по многу раз переписаны. Леонид Максимович старался отделать каждое слово. Очень часто он просил меня посмотреть интересующие его слова в словарях. Мы пользовались словарем Даля, словарями синонимов и антонимов, словарем иностранных слов, энциклопедией Брокгауза и Ефрона, словарем Лярусс — все эти книги были у писателя под рукой. Но часто я отправлялась в Ленинку и Иностранку, чтобы поработать, по указанию Леонида Максимовича, с другой справочной и научной литературой. Леонов обычно очень доброжелательно отзывался об авторах словарей (“Хороший словарь синонимов написала Александрова!”), но я не помню ни одного случая, когда бы ему пришлось воспользоваться плодами их трудов. Нужное слово Леонид Максимович всегда находил сам, причем часто бывало, что на его поиски уходило несколько часов».

Согласно воспоминаниям П. Алёшкина, возглавлявшего тогда издательство «Голос», инициатором публикации романа был писатель Н. Дорошенко.

Дорошенко спросил у Алёшкина, хочет ли тот издать новый роман Л. Леонова, и последний, разумеется, согласился.

Договорились вместе прийти к Л. Леонову, чтобы все обсудить.

«Леонид Леонов открыл нам дверь сам, — вспоминает Алёшкин, — открыл, глянул на меня острым глазком, другой прищуренный, как бы спрятался глубоко за веками, под белой жесткой бровью, и было впечатление, что оттуда он хитренько и постоянно изучает, оценивает тебя, протянул худую, тёплую руку для пожатия и хрипло сказал:

— Приходите, приходите.

Он довольно энергично двинулся впереди нас по коридору в свой кабинет».

Заключили договор, договорились о том, что издательство “Голос” будет платить ежемесячную зарплату Ольге Овчаренко.

— Идемте, я покажу вам роман, — сказал Леонов гостям.

Все отправились в его кабинет, где возвышались на полметра, лежали на полу пять огромных папок».

П. Алёшкин вскоре прочел отсканированную рукопись — и, как сам рассказывает, был потрясен. Пытался настоять на том, чтобы «Пирамиду» немедленно отправили в печать — в книге ему все показалось стройным и логичным, но Леонов отказался:

— Что вы, что вы, Петр Федорович... Представьте себе: мать родила ребенка, он еще весь в слизи и в крови, а она показывает его людям. Какое впечатление будет? Так и роман.

В конце концов, после внесения сотен правок, О. Овчаренко, по-видимому, приняла решение сделать окончательную редактуру без Л. Леонова, иначе, по ее мнению, работа бы не закончилась никогда.

Последнюю редакцию романа, по сути, собрала в единый текст она единолично.

Одновременно Л. Леонова продолжали убеждать в том, что откладывать публикацию «Пирамиды» больше не стоит.

«Мы пытались воздействовать на его честолюбие», — признается П. Алёшкин в своих воспоминаниях.

— Скоро приедет Солженицын, — говорила писателю О.Овчаренко, — будет шум, и публикацию вашего романа никто не заметит. Надо печатать скорее...

Леонов, наконец, согласился.

Перед выходом отдельной книги должна была состояться журнальная публикация в «Нашем современнике».

Накануне журнальной публикации Л. Леонов внес туда более ста правок. На этот раз в качестве помощника писателя работал заместитель главного редактора журнала Геннадий Гусев.

«Он радовался как ребенок, когда удавалось найти, “выловить”, “ухватить” нужное, точное слово.— вспоминал Г. Гусев о Л. Леонове. — Впадал в отчаянье и панику, если оно не давалось. Становился злым, колючим, обидчивым, если я, по простоте душевной, пытался ему помочь, да все, пожалуй, невпопад. Он сам, только сам способен был найти самое точное, единственно подходящее и необходимое слово.

Вот Бог создает человека из глины, затем, разгневанный, низвергает в бездну “провинившиеся легионы сил небесных”, а затем пропускает в руку Адамову “животворящую искру” духа. И вся эта “операция” целиком уложилась в “молнийный промельк...” Поначалу было: “молнийный проблеск”, но Леонид Максимович вдруг завздыхал и протянул: “Нет, не то...” Воцарилось молчание. Я робко произнёс: “Вспышка”, вспомнив ночное фотографирование. Леонов отмахнулся и опять повторил: “Нет, не то”. И вдруг лицо его озарилось теплым светом. Слово было найдено! Конечно же, “промельк”! — оно не просто точнее, не просто оригинальнее (хотя и это бесспорно) — оно самое-самое, и неяркое, и мгновенное, и таинственное.

Или вот еще. В той же ключевой сцене беседы Шатаниц- кого с Шаминым Никанор, в знак протеста против затеваемой “профессором” и его свитой потехи, отвечает “адекватным щелчком” — и заявляет, что хочет “на часок-другой сбегать с приятелем пополоскаться в знаменитый теперь столичный бассейн-купалище” (выделение автора). Вот это-то слово, выделенное затем Леоновым, долго отыскивалось им в кладовых его необъятной памяти. Ей-богу, в них, как мне казалось, весь знаменитый четырехтомник В. И. Даля! Он не удовольствовался упоминанием бассейна, который был вырыт на месте взорванного храма Христа Спасителя. Купалище — слово не просто глубоко русское, но и преисполненное религиозномистического смысла.

Самое интересное наступало, когда Леонов возбужденно восклицал: “Сейчас, Генмихалыч, появится момент, драгоценный для всей рукописи!!” Вот речь заходит о грехопадении Евы. “Я, — говорит Шатаницкий, — скинулся пресловутым библейским змием, зрелой анакондой ископаемого метража”. У меня сохранились черновики беглых записей этого “драгоценного” момента, испещренные, в поисках наилучших вариантов, большими и малыми поправками. Так, змий был сперва “метров шести длиной”, потом просто “безрукой анакондой”, и, наконец, был найден “ископаемый метраж”».

У Л. Леонова почти не было шансов дожить до выхода своего романа отдельной книгой — в апреле 1994 года с диагнозом «рак горла», на 95-м году жизни, его кладут в Онкологический институт имени Герцена.

Но у него хватило сил пережить и это: после курса лечения он возвращается домой и 24 марта 1994 года подписывает роман в печать.

Накануне 31 мая — 95-летнего юбилея классика — Л. Леонову принесли сигнальные экземпляры романа-наваждения «Пирамида».

***

Научное исследование романа-наваждение «Пирамида» еще продолжается, и даже спустя почти двадцать лет после его издания литературоведение лишь обозначило перечень задач и подвело некоторые предварительные итоги, оценивая этот воистину титанический и крайне неоднозначный труд.

Среди книг, посвященных в первую очередь осмыслению итоговой книги Л. Леонова, необходимо назвать следующие издания:

Леонид Леонов и русская литература XX века. Материалы юбилейной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Л. Μ. Леонова. СПб.: Наука, 2000.

Век Леонида Леонова. Проблемы творчества. Воспоминания. М.:ИМЛИ РАН, 2001.

Поэтика Леонида Леонова и художественная картина мира в XX веке. СПб.: Наука, 2003.

Якимова Л. П. Мотивная структура романа Леонида Леонова «Пирамида». Новосибирск: Сибирское отделение РАН, 2003.

Роман Л. Леонова «Пирамида». Проблема мирооправдания. СПб.: Наука, 2004.

Хрулёв В. И. Художественное мышление Леонида Леонова. Уфа: Гилем, 2005.

Вахитова Т. Μ. Художественная картина мира в прозе Леонида Леонова. СПб.: Наука, 2007.

«В последнем романе Леонова, — пишет Т. Μ. Вахитова в своей книге (Художественная картина мира в прозе Леонида Леонова. СПб.: Наука, 2007), — сконцентрированы почти все темы и мотивы его прозы, он имеет, по выражению А. Г.Лысова, “соборный характер”. Однако многие константы оказываются “вывернутыми наизнанку”. Леонова в конце жизни интересовала именно “изнанка бытия”, где реальное легко и свободно перетекает в нереальное и метафизическое. Картина мира в “Пирамиде” ирреальна, а реалистические детали лишь «привязывают» ее к эпохе 1930-х годов, которая “смешивается” с другим временем — началом 1990-х годов».

И далее: «Художественная картина мира у Леонова, ориентированная на классическую русскую модель, все-таки принадлежит XX веку. Новаторство Леонова проявилось в том, что он сумел в эту традиционную систему “втиснуть” по принципу “матрешки” другие культурные версии бытия, принадлежащие прошедшим эпохам — египетская, античная, раннехристианская, ренессансная, символистская, патриархально-крестьянская и др. Система знаков, определенных культурных блоков в каком-то пространстве текста концентрируется и обретает свою историю. Культурная история человечества является в прозе Леонова элементом иронической театральной игры и вместе с тем средством проверки общей современной культурной ситуации, либо откликающейся на исторический призыв культуры прошлого, либо игнорирующей ее импульсы. Эти культурные блоки также требуют своего осмысления, чтобы представить картину мира у Леонова как символическую форму, опирающуюся не только на образы эмпирической реальности, но и культурно-исторический контекст в его метафорическом иносказательном значении».

По мнению доктора филологических наук В. И. Хрулёва (цитируем издание: «Роман Л. Леонова «Пирамида»: проблема мирооправдания». СПб.: Наука, 2004), «Пирамида» не только роман- наваждение, включающий иррациональные аспекты познания, но и роман-вестник, несущий слова высшей правды и прозрений автора, содержащий предупреждение современникам о расплате за утрату нравственных идеалов. Центральная проблема романа — судьба России и человечества — рассмотрена в нем на трех уровнях: конкретно-историческом (Лоскутовы, Сорокин, Бамбалски, Сталин и др.), научно-философском (авторская версия мироздания, механика Вселенной и диалектика ее развития) и мифологическом (апокриф Еноха о размолвке Начал и генетическом противоречии человека). Взаимодействие названных трех планов романа позволяет автору, по словам В. И. Хрулёва, развернуть пространство человеческого бытия от трепетной мельчайшей живой жизни до космоса в целом, представить человека как центр противоборства добра и зла, веры и безверия. Как эксперимент Мастера, вызывающий разочарование.

«Роман “Пирамида” — это звено разорванной, казалось бы, цепи, — утверждает А. И. Павловский (цитируем по книге «Поэтика Леонида Леонова и художественная картина мира в XX веке». СПб.: Наука, 2003), — он связал начала и концы столетия в некую грандиозную и еще не разгаданную нами Философему Бытия».