Матрена (выходитъ). Что нахохлился? Эхъ, погляжу я на ваше сословіе — плохи вы, мужики, на раздѣлку. Какъ до чего дѣло дойдетъ, и носъ повѣсилъ.

Никита. Да ты чего думаешь? Развѣ я боюсь? Что же, коли ей дѣтища не жаль.

Матрена. Сама велитъ. Куда жъ ей съ нимъ? Славу сдѣлаетъ — не миновать.

Никита. Такъ чего жъ? Въ немъ и жизни то нѣтъ. Только узнаютъ люди — бѣда.

Матрена. Это не бѣда, a побѣдушка. Сватовъ проводили, имъ въ носъ не вскочили. А теперь то въ своемъ дому да не обдѣлать дѣла этаго? Такъ обдѣлаешь, что и не попахнетъ. Эхъ, умѣй гулять, умѣй концы хоронить. Ты только дѣлай что я прикажу, все шито-крыто будетъ.

Никита. Отстань ты отъ меня, уйду въ трактиръ, дѣлайте какъ знаете.

Матрена. Ты уйдешь, а наше бабье дѣло какже? Ты все мужикъ, да и все. Нѣтъ, ты тутъ посиди. Похоронить надо ребенка то.

Никита. А чтожъ, померъ онъ?

Матрена. Да тамъ видно будетъ.

Никита. Право, уйду.

Матрена. Ты уйди, а тутъ урядникъ придетъ. Онъ тебя найдетъ. И не моги ходить, а ты жди, да скребку возьми, мѣсто приготовь въ погребѣ то. Гдѣ онъ у васъ? Тутъ то поди ямку выкопай. Такъ то.

Никита. Ну да вы живѣе, что ль. Заодно.

Матрена. Ужъ потрудись, а наше дѣло бабье само собой.

Никита. Ну васъ совсѣмъ.