Что здесь можно было бы посоветовать вначале.

1. Неизбежная необходимость заставляет нас более подробно изложить вопрос, о котором в предшествующей главе мы упомянули лишь случайно. А именно, если мы желаем, чтобы школы у нас были поистине христианскими, то множество языческих писателей нужно удалить. Сперва мы изложим настоятельные причины этого, затем мы укажем, какую осторожность нужно принимать по отношению к этим мудрецам мира, чтобы тем не менее стало нашим все, что ими было прекрасно задумано, сказано, сделано.

С какою ревностью о Боге.

2. С ревностью подходить к этому делу заставляет нас любовь к славе божией и человеческому спасению, когда мы видим, что главные школы христиан только по имени исповедуют Христа, в остальном услаждаются только Теренциями, Плавтами, Цицеронами, Овидиями, Катуллами и Тибуллами, Музами и Венерами. Отсюда происходит, что мы находим наслаждения в мире более, чем во Христе, и в христианском обществе нужно отыскивать христиан именно потому, что самым ученым людям, даже богословам, которые являются представителями божественной мудрости, Христос дает только наружность, а Аристотель с остальной массой язычников — кровь и дух. Это является страшным злоупотреблением человеческой свободы и самой позорной ее профанацией. Положение это полно опасности по следующим причинам.

Причины, по которым языческие книги должны быть исключены из христианских школ, а божественные введены. Причина первая.

3. Прежде всего наши дети рождены для неба и возрождены духом божьим; поэтому нужно воспитывать граждан для неба, и прежде всего им нужно дать знание небесное — Бога, Христа, ангелов, Авраама, Исаака, Иакова и пр. А чтобы это произошло прежде всего, а все остальное пока должно быть отложено в сторону, основания для этого следующие: с одной стороны, вследствие непрочности человеческой жизни — как бы кто–нибудь не был похищен, быть может, неподготовленным, а с другой стороны, потому, что первые впечатления сохраняются всего лучше и делают (если они священные) более надежным все остальное, чем впоследствии нужно заниматься в жизни.

Причина вторая.

4. Затем хотя Бог имел великое попечение о своем избранном народе, однако не указал ему школы, кроме своих преддверий, где сам он является для нас наставником, нас сделал своими учениками, а наукою — голос своих пророков.

Так, он говорит через Моисея: «Слушай, Израиль, господь Бог твой — Господь един есть. Итак, люби господа Бога твоего всем сердцем твоим, всего душою твоею и всеми силами твоими. И да будут слова эти, которые я заповедую тебе ныне, в сердце твоем, и внушай их детям твоим и говори о них, сидя в доме твоем, и идя дорогою, и ложась, и вставая» и т. д. (Втор. 6, 4 и ел.). И у Исайи: «Я господь Бог твой, научающий тебя полезному, ведущий тебя по тому пути, по которому должно тебе идти» (48, 12). Также: «Не должен ли народ обращаться к своему Богу?» (8, 19). И Христос: «Исследуйте Писание» (Иоан. 5, 39).

Причина третья.

5. Что то же самое слово есть самый блестящий светоч нашего разума и самое совершенное правило наших действий и в том и другом случае самая подлинная помощь для нашей слабости, достаточно ясно засвидетельствовано следующими словами: «Вот я научил вас постановлениям и законам. Итак, храните и исполняйте их. Ибо в этом мудрость ваша и разум ваш пред глазами народов, которые, услышав о всех сих постановлениях, скажут: «Только этот народ мудрый и разумный» (Втор. 4, 5–6). А Иисусу Навину он сказал так: «Да не отходит сия книга закона от уст твоих; но научайся в ней день и ночь, дабы в точности исполнять написанное. Тогда ты будешь успешен в путях твоих и будешь поступать благоразумно» (Иис. Нав. 1, 8). И через Давида: «Закон господень совершен, укрепляет душу, свидетельство господне верно, умудряет простых» (Пс. 19, 8). Наконец, апостол свидетельствует, что Писание богодуховенно и полезно для научения (да будет совершен божий человек) и т. д. (2 Тим. 3, 16–17). Это равным образом признали и проповедовали мудрейшие из людей (нужно разуметь здесь истинно просвещенных христиан). Златоуст говорит: «Все то, чему нам нужно научиться или чего знать не нужно, это мы узнаем в Писании». А Кассиодор говорит: «Писание есть небесная школа обучения для жизни, проповедь истины, несомненно, единственная наука; она захватывает слушателей плодотворными чувствами, а не пустыми прекрасами слов» и т. д.

Причина четвертая.

6. Но Бог ясно воспретил своему народу языческую науку и языческие обычаи. «Не учитесь путями язычников», — говорит он (Иер. 10). Также: «Разве нет Бога во Израиле, что идете вопрошать Вельзевула, божество Аккаронское?» (4 Цар. 1, 3). «Не должен ли народ обращаться к своему Богу? Спрашивают ли мертвых о живых? Обращайтесь к закону и откровению. Если они не говорят согласно с этими словами, то нет в них света» (Ис. 8, 19, 20). Почему так? А потому, конечно, что вечная премудрость от господа Бога и с ним пребывает вовек. Кому иному открыт корень премудрости? (Сир. 1, 6). «Хотя они видели свет и жили на земле, но пути мудрости не познали: не уразумели стезей ее» и т. д. Не было слышно о ней в Ханаане и не было видно ее в Фемане. Сыновья Агари искали земного знания, и баснословы и исследователи — знания, но пути премудрости не познали. Но знающий все знает ее. Он нашел все пути премудрости и даровал ее рабу своему Иакову и возлюбленному своему Израилю (Вар. 3, 20, 21, 22, 23, 32, 36, 37). Не сделал он того никакому другому народу, и судов его они не знают (Пс. 147, 9).

Причина пятая.

7. Поэтому, если когда–либо его народ уклонялся от его закона к прелестям человеческого вымысла, Бог обыкновенно укорял его не только в безумии, что покидал источник мудрости (Вар. 3, 12), но и в двойном грехе, так как, покидая ключевой источник живых вод, высекал себе разбитые водоемы, которые не могут держать воды (Иер. 2, 13). И устами Осии, жалуясь, что его народ слишком много сносится с язычниками, прибавляет: «Написал я ему важные законы мои, но они сочтены им, как бы чужие» (Ос. 8, 12). И что другое, скажите, делают те христиане, которые книги язычников держат в руках ночью и днем, а не священную книгу божию, как на вещь чуждую, к ним не относящуюся, не обращают никакого внимания? Однако это не пустая вещь, которою безнаказанно можно было бы пренебрегать, но, по свидетельству Бога (Втор. 37, 47), «есть сама наша жизнь».

Причина шестая.

8. Поэтому истинная церковь и истинные поклонники Бога не искали никакой школы, кроме слова божия, обильно черпали оттуда истинную и небесную мудрость, которая превыше всякой мирской мудрости. Так, Давид говорил о себе: «Заповедью твоею ты сделал меня мудрее врагов моих, я стал разумнее учителей моих, ибо размышляя об откровениях твоих» (Пс. 119, 98 и ел.). Подобным образом и мудрейший из смертных Соломон признается: «Господь дает мудрость; из уст его знание и разум» (Притч. 2, 6). Свидетельствует и Иисус, сын Сираха (и предисловии к своей книге), что мудрость его, действительно славная, была почерпнута из чтения закона и пророков. Отсюда те восхищения святых, когда во свете божием видели свет (Пс. 36, 10). «Счастливы мы, Израиль, что знаем, что благоугодно Богу» (Вар. 4, 4). «Господи, к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни» (Иоан. 6, 68).

Причина седьмая.

9. Примеры всех веков показывают, что всякий раз, как церковь уклонялась от этих источников Израиля, это было причиною соблазна и грехов. Об израильской церкви из жалоб пророков это достаточно известно; а относительно христианской церкви есть сведения из истории, что, пока апостолы и апостольские мужи твердо держались одного евангельского учения, до тех пор чистота веры была сильна. Но как только стали толпами вливаться в церковь язычники и стали охладевать первый жар и стремление к отделению чистого от нечистого и благодаря этому начали читать книги язычников, сперва частным образом, а потом в школах, мы видим, какое получилось смешение и какая запутанность учений. Ключ к знанию был потерян именно у тех, кто хвалился, что он находится именно у них одних; затем вместо символа веры явились бесконечные вымышленные мнения; отсюда раздоры и споры, которым не видно конца; поэтому охладела любовь и угасло благочестие; таким образом под именем христианства воскресло и царствует язычество. Ибо следовало исполниться пробуждению Иеговы: «Кто не печется говорить по слову божию, тому не будет утреннего света» (Ис. 8, 20). Поэтому навел на них Господь усыпление и сомкнул глаза их, так что всякое пророчество для них то же, что слова в запечатанной книге и пр., ибо они боялись Бога по заповедям и учениям человеческим и т. д. (Ис. 29, 10, 11, 13, 14).

Причина восьмая.

10. И конечно, наше достоинство христиан (которые через Христа сделались сыновьями божиими, царским жречеством и наследниками будущего века) не позволяет нам себя и наших детей ставить так низко и развращать, чтобы вступать в столь тесное общение с неосвященными язычниками и наслаждаться чтением их. Ведь, конечно, сыновьям царей и князей не дают в воспитатели паразитов, шутов, фигляров, но людей серьезных, мудрых, благочестивых. А мы детям царя царей, братьям Христа, наследникам вечности не стыдимся давать в воспитатели шута Плавта, игривого Катулла, безнравственного Овидия, безбожного насмешника над богом Лукиана, непристойного Марциалла и других из того же множества писателей, чуждых познания истинного Бога и страха божия! Если они сами жили вне надежды на лучшую жизнь и только лишь утопали в грязи современной жизни, не могут они вместе с собою не втолкнуть в ту же нечистоту и тех, кто пользуется их сообществом. Достаточно уже, ах, вполне достаточно совершено безумий, христиане! Теперь уже пусть будет положен предел. Бог нас призывает к лучшему; за этим следует идти.

Божья школа.

Христос, вечная мудрость, сынам божиим в своем доме уготовал школу, где преподавателем и верховным директором является сам святой дух, а профессорами и наставниками — пророки и апостолы, все обладающие истинной мудростью, все словом и примером ясно показывающие путь истины и спасения, святые мужи, где ученики — только божий избранники, первенцы от людей, купленные Богу и агнцу, а вместо наблюдателей и стражей — ангелы и архангелы, начала и власти в вышних (Еф. 8, 4). Все предлагаемое сообщает знание превыше всех рассуждений человеческого ума, знание истинное, верное, совершенное и простирающееся на все нужды этой и будущей жизни. Ведь только уста божий есть тот источник, откуда текут все ручьи истинной мудрости; только лицо божие есть тот светильник, откуда распространяются лучи истинного света; только слово Бога есть тот корень, откуда пробиваются ростки истинной мудрости. Итак, счастливы те, кто взирает на лицо божие, внимает его устам, воспринимает сердцем его слова, так как это один единственный, непреложный путь истинной и вечной мудрости, вне которой иной нет.

Причина девятая.

11. Нельзя пройти молчанием и того, как строго повелел Бог своему народу устраняться от населения язычников и что последовало для тех, кто не обращал внимания на это запрещение. «И будет Господь Бог твой изгонять пред тобой те народы» и пр. «Сожгите кумиры богов огнем; не пожелай взять себе серебра или золота, которое на них, дабы это не было для тебя сетью, ибо мерзость это пред Господом Богом твоим. И не вноси мерзости и в дом твой, дабы не подпасть заклятию, как она» (Втор. 7, 22, 25, 21). И в главе XII: «Когда Господь Бог твой истребит от лица твоего народы, тогда берегись, чтобы ты не попал в сеть; последуя им, по истреблении их от лица твоего, не воспринимай их обрядов, говоря: как делали они, буду делать я. Все, что я тебе заповедаю, старайся исполнять, не прибавляй к тому, не убавляй от того» (Втор. 12, 29 и др.). Хотя Иисус Навин после победы напомнил им об этом и требовал удаления идолов (Иис. Нав. 24, 23), но так как они не послушались, то это наследие язычников сделалось для них петлею, так что до разрушения обоих царств они постоянно впадали в идолопоклонство. И не образумимся ли мы, сделавшись на чужом примере более осмотрительными?

Книги язычников — кумиры.

12. Но книги, скажет кто–либо, это не кумиры. Отвечаю: это наследие тех пародов, которых истребил Господь Бог наш перед лицом христианского своего народа, как это произошло там, но наследие более опасное, чем там. Ведь там попадались в сети только те, сердце которых было неразумным (Иер. 10, 14); здесь же могут быть обольщены самые мудрые (Кол. 2, 8). Там были дела человеческих рук (как говорит Бог, упрекая идолопоклонников в неразумии), здесь — творения человеческого ума. Там блеск золота и серебра ослеплял глаза, здесь ослепляет ум привлекательность плотской мудрости. И что же? Ты отрицаешь, что языческие книги — кумиры? Итак, кто отвлек от Христа императора Юлиана? Кто лишил разума папу Льва X, который историю Христа считал басней? Каким духом был проникнут кардинал Бембо, когда отвращал Садолето от чтения священных книг, потому что такому мужу это не подобало бы? Что и теперь повергает в безбожие стольких мудрых итальянцев и других? О если бы в реформированной церкви Христовой не было также таких, которых бы Цицерон, Плавт, Овидий и другие отвлекли бы за собой от Писания при помощи какого–то смертоносного яда!

Отговорка.

13. Если кто скажет: «Злоупотребления следует ставить в вину не вещам, но лицам: есть такие благочестивые христиане, которым чтение языческих писателей нисколько не вредит», то на это отвечает апостол: «Мы знаем, что кумир есть ничто, но не у всех такое знание (именно относительно различения), берегитесь, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном немощным» (1 Кор. 8, 4, 7, 9). Итак, хотя милосердный бог многих предохраняет от гибели, но нам нет извинения, если мы, зная об этом, и по доброй воле терпим подобного рода прельщения (разнообразные, говорю, изобретения человеческого ума или сатанинского обмана), проникнутые духом тонкости и изящества, хотя известно, что некоторые, даже большинство, бывают обмануты и попадают в сети сатаны. Последуем скорее Господу, не будем вносить в наши дома кумиров, не будем ставить Дагона рядом с ковчегом завета, ту мудрость, которая свыше, не будем смешивать с землей, животной и дьявольской, и не будем давать поводов к воспламенению гнева божия против наших сыновей.

Сравнение.

14. Ведь сюда, может быть, относится и то, что, по рассказу Моисея, произошло как прообраз. Когда Надав и Авиуд, дети Аарона, молодые жрецы (недостаточно еще знавшие свои обязанности), вместо священного огня положили в свои кадильницы для воскурения перед лицом господа чуждый огонь (т. е. общий огонь), они поражены были божиим огнем и умерли пред лицом Господа (Лев. 10, 1 и пр.). А что такое дети христиан, если не новое священное жречество, чтобы приносить духовные жертвы Богу (1 Петр. 2, 5). Если их кадильницы — умы — мы наполняем чуждым огнем, то разве мы не бросаем их на жертву ярости гнева божия? Разве не есть чуждое и не должно быть чуждым христианскому сердцу все то, что происходит откуда–либо еще, а не от духа божия? А таковыми, по свидетельству апостола (Рим. 1, 21, 22; Кол. 2, 8, 9), является большинство безумных измышлений языческих философов и поэтов. И вполне правильно Иероним назвал поэзию «вином демонов», которым она опьяняет и повергает в сон неосторожные души и внушает им грезы чудовищных мнений, опасных покушений и самых постыдных страстей. Итак, подобает бояться такого рода чар сатаны.

Нужно подражать эфесцам.

15. Если мы не будем повиноваться Богу, повелевающему нам быть здесь осторожными, то восстанут против нас на суде те эфесцы, которые, лишь только им заблистал свет божественной мудрости, сожгли все нескромные книги, оказавшиеся для них, как христиан, бесполезными (Деян. 19, 19), а равно и современная греческая церковь: хотя греки и хранят написанные на их изящном языке философские и поэтические книги своих предков, которые считались мудрейшим народом в мире, однако чтение их они воспретили себе и своим под угрозой проклятия. Следствием этого было то, что хотя при наплыве варварства они впали в великое невежество и суеверие, однако до сих пор сохранил их Бог от антихристианской смеси заблуждений. Итак, в этом им должно подражать вполне, чтобы (при введении, однако, большего изучения священной литературы) легче удалить оставшуюся от язычества тьму заблуждений. Ибо только «в свете Божьем мы видим свет» (Пс. 36). «О, дом Иакова, приходите и будем ходить во свете Господнем» (Ис. 2, 5).

Опровержение возражений.

16. Итак, посмотрим, с какими возражениями восстает против этого человеческий разум, извиваясь наподобие змеи, чтоб не было ему необходимости попасть в повиновение вере и отдаться Богу.

1. О великой мудрости в книгах язычников.

17. Утверждают так: великая мудрость сокрыта в книгах философов, ораторов, поэтов. Отвечаю: достойны тьмы те, кто отвращает глаза от света. Правда, сове сумерки представляются полднем, но существа, рожденные для света, думают иначе. О, суетный человек, ты во тьме человеческого рассуждения ищешь яркого света, подними глаза вверх! С неба истекает свет истинный от Отца светов. Если в человеческом уме что–либо сверкнет или блеснет, это искорки, которые сидящим в полной тьме, казалось, блистали и чем–то были, но на что нужны они нам, которым в руки даны горящие факелы (блистающие ярким светом Бога)? Ведь если они рассуждают о природе, то они слегка касаются поверхности, не затрагивая сущности. А в Священном писании сам Владыка природы повествует великие тайны о своих делах, выясняя первые и последние причины всех творений, видимых и невидимых. Если философы говорят о нравах, то они делают то же, что делают птицы со склеенными крыльями, чтобы, двигаясь с великими усилиями, не продвинуться никуда. Но Писание дает истинную картину добродетелей с сильными призывами, которые проникают до глубины сердца, и живые примеры всего. Когда язычники желают учить благочестию, то, не будучи просвещены истинным познанием Бога и его воли, учат суеверию. «Тьма покроет землю и мрак — народы: над Сионом же воссияет Господь, и здесь явится слово его» (Ис. 60). Итак, хотя сынам света можно было приближаться иногда к сынам мрака, чтобы, заметив разницу между собой и ими, с тем большей радостью оставаться на дороге света, а об их тьме сожалеть, но хотеть предпочитать их искры нашему свету было бы нетерпимым и оскорбительным безумием по отношению к Богу и нашим душам. Какая польза в том, чтобы успевать в делах мирских и быть слабым в делах божественных? Следовать за пустыми вымыслами и пренебрегать божественными тайнами? Нужно остерегаться таких книг и из любви к Священному писанию избегать их. Они, говорит Исидор, извне блестят красноречием слов, а внутри остаются лишенными добродетели и мудрости. Слава для этих книг — это шелуха без ядра. Суждение Филиппа Меланхтона таково: «Чему вообще, кроме сомнения и самолюбия, учат философы, если даже кто–либо из них учит наилучшим образом? Марк Цицерон в сочинении «О высшем благе и высшем зле» весь смысл добродетели оценивает с точки зрения себялюбия и эгоизма. Сколько гордости и высокомерия у Платона! И весьма легко, мне кажется, может произойти, что этим тщеславием несколько заразится ум сам по себе высокий и сильный, если увлечься чтением Платона. Учение Аристотеля есть вообще некоторая страсть к спору, так что мы не удостаиваем его даже последнего места среди писателей нравственной философии» («О грехах», Очерк богословия).

2. О необходимости их для философии.

18. Говорят также: если они неправильно учат богословию, зато учат философии, которой нельзя почерпнуть из священной книги, данной для приобретения спасенья. Отвечаю: источник премудрости — слово Бога всевышнего (Сир. 1, 5). Истинная философия есть не что иное, как истинное познание Бога и дел его, которой ниоткуда нельзя научиться, как из уст божьих. Отсюда Августин, исчисляя хвалы Священному писанию, между прочим говорит следующее: «Здесь есть философия, так как все причины всей природы находятся в Боге Творце. Здесь — этика, так как добрая и честная жизнь образуется только из того источника, когда любят то, что должно любить, и таким образом, каким должно любить, т. е. Бога ближнего. Здесь — логика, так как истина — свет разумной души — есть только Бог. Здесь также более похвальное благоденствие государства: ведь всего лучше охраняется государство только на основе и при связи веры и твердого согласия, когда любят общее благо, а это величайшее и самое истинное благо есть Бог». И уже в этом веке некоторые доказали, что основы всех философских наук и искусств заключаются скорее в Писании, чем где–либо, так что нужно удивляться учительству святого духа, который, правда, прежде всего стремясь просвещать относительно невидимого и вечного, вместе с тем, однако, в различных местах делает откровения относительно основ естественного и искусственного и дает нормы всех мудрых мыслей и действий. Едва лишь тень всего этого можно найти у языческих философов. Итак, если верно кто–то из философов написал, что прекрасная мудрость Соломона заключалась в том, что он закон Бога низвел в дома, в школы и в дворцы, то что мешает нам надеяться, что вернется к нам соломонова, т. е. истинная и небесная, мудрость, если мы внедрим юношеству, вместо языческих книг, закон Бога, давая оттуда правила для всякого рода жизни? Итак, будем стремиться к тому, чтобы в руках у нас было все то, что может сделать нас мудрыми, даже той внешней и, так сказать, гражданской мудростью, которую мы называем философией. Ведь пусть было так, пусть были те несчастные времена, когда необходимо было сынам Израиля обращаться к филистимлянам, чтобы каждому наточить свой сошник, или свой заступ, или свою секиру, или свою косу, так как не было кузнеца в стране израильтян (1 Цар. 13, 19–20). Неужели в равной мере необходимо, чтобы сыны Израиля всегда так нуждались и были стеснены? Это положение ведет за собою, по крайней мере, ту невыгоду, что как там филистимляне доставляли израильтянам заступы, но ни в коем случае не давали им против себя мечей, так от языческой философии мы могли бы, правда, заимствовать обычные силлогизмы, умозаключения и украшения речей, по ни в каком случае нельзя получить мечей и копий для искоренения нечестия и суеверий. Итак, пожелаем скорее времен Давида и Соломона, когда филистимляне повержены были в прах, а Израиль царствовал и наслаждался своими благами.

3. А также из–за изящества стиля. Ответ 1.

19. Так пусть изучающие латинский язык, по крайней мере, из–за стиля читают Теренция, Плавта и им подобных. Отвечаю: ужели мы наших детей будем водить по трактирам, харчевням, кабакам, распутным домам и тому подобным клоакам с той целью, чтобы они научились говорить? Ибо куда, скажите, ведут юношество Теренций, Плавт, Катулл, Овидий и другие, как не по таким грязным местам? Ведь что они предлагают смотреть, кроме забавных зрелищ, шуток, пирушек, пьянства, нечистой любви, распутства, разнообразно задуманных обманов и тому подобного, от чего христианам нужно отвращать глаза и уши, даже если случайно это им встретится? Думаем ли мы, что мало испорчен человек сам по себе и поэтому ему извне нужно показывать всевозможные формы мерзостей и предлагать трут и мечи и как бы нарочно придуманным способом толкать его в пропасть? Ты скажешь: «Не все у этих авторов плохо». Отвечаю: но плохое всегда пристает легче, поэтому посылать юношество туда, где плохое смешано с хорошим, — вещь, полная опасностей. Ведь те, кто покушается на чью–нибудь жизнь, не имеют обыкновения подавать яд один, да и не могут этого делать, не смешав с острыми вкусными кушаньями или напитками; однако яд проявляет свою силу и приносит гибель тому, кто его принял. Именно таким образом древний тот человек–убийца, желая кого–нибудь обольстить, считает необходимым подсластить свои адские отравы прелестями изобретательной, льстивой речи и вымысла. И мы, зная это, не уничтожим его нечестивого оружия? Ты скажешь: «Не все безнравственны: Цицерон, Вергилий, Гораций и другие благородны и серьезны». Отвечаю: однако и они слепые язычники, обращающие мысли своих читателей от истинного Бога к богам и богиням (Юпитеру, Марсу, Нептуну, Венере, Фортуне) и другим своим, конечно, вымышленным божествам. Однако Бог сказал своему народу: «Имени других богов не упоминайте; да не слышится оно из уст ваших» (Ис. 23, 13). Затем — какой там хаос суеверий, ложных мнений, мирских страстей, которые различным образом сталкиваются между собой! Они наполняют своих учеников совсем иным духом, чем дух Христа. Христос зовет из мира, они повергают в мир! Христос учит самоотречению, они — себялюбию; Христос призывает к смирению, они восхваляют гордость; Христос требует быть кроткими, они делают надменными; Христос требует голубиной простоты, те — тысячами способов внушают искусство мудрствования; Христос проповедует скромность, они переполнены шутками; Христос любит верующих, они делают неверующими, спорщиками, непреклонными. Я заканчиваю немногими, и притом апостольскими, словами: «Что общего у света со тьмою? Какое согласие между Христом и Велиалом?» (2 Кор. 16, 14,; 15). Верно также говорит Эразм (в своих «Сравнениях»): «Пчелы держатся вдали от цветов поблекших. Так не следует прикасаться к книге, которая заключает в себе дурные мысли». И еще: «Как самое безопасное спать на трилистнике, так как утверждают, что в этой траве не скрываются змеи, так следует обращаться только к тем книгам, в которых мы не боимся никакого яда».

Ответ 2.

20. А впрочем, какое особое изящество имеют мирские писатели перед нашими, священными? Одни ли они понимают изящество речи? Совершеннейший мастер языка тот, кто насадил его, — дух божий, чьи слова слаще меда, острее обоюдоострого меча, более мощны, чем плавящий металлы огонь, более тяжки, чем сокрушающий скалы молот, чьи слова были восприняты и проповеданы божьими святыми. Одни ли язычники повествуют о замечательных событиях? Наши книги полны более истинных и гораздо более удивительных рассказов. Одни ли они прибегают к тропам, фигурам, намекам, аллегориям, загадкам, метким изречениям? Это в совершенстве есть и у нас. Только больной может вообразить, что дамасские реки Абана и Фарфар лучше Иордана и вод Израиля (4 Цар. 5, 12). Только подслеповатый считает, что Олимп, Геликон, Парнас представляют более прекрасные зрелища, чем Синай, Сион, Гермон, Фавор» Масличная гора. Тупы те уши, которым лира Орфея, Гомера, Вергилия звучит приятнее, чем гусли Давида. Испорчен тот вкус, для которого вымышленные нектар и амброзия и источники Кастальские более вкусны, чем истинная небесная манна и источники Израиля. Превратно то сердце, которому большее удовольствие доставляют имена богов и богинь, муз и харит, чем почитаемое имя Иеговы, воинств Христа Спасителя и различных даров святого духа. Слепа та надежда, которая распространяется скорее по полям Элизия,, чем по райским садам. Ведь там все — басни, тени истины, а здесь все — действительность, сама истина.

Ответ 3.

21. Но допустим, пусть и у них также будут изящные обороты, которые можно перенести к нам, прекрасные выражения, пословицы, нравственные сентенции, неужели, однако, из–за этих украшений речи туда нужно посылать наших детей? Разве нельзя взять у египтян имущество и лишить их украшения? Вполне возможно и даже следует, по слову Господа (Ис. 3, 20). Ведь все имущество язычников по праву принадлежит церкви. Итак, необходимо, говоришь ты, нам заниматься этим, чтобы похитить. Отвечаю: Манассия и Ефрем намеревались для Израиля занять землю язычников, пошли вооруженные одни мужчины, оставив дома в безопасном месте толпу детей и толпу безоружных (Иис. Нав. 1, 3). То же сделали мы, взяв на себя задачу обезоружить языческих писателей, мы, мужи уже крепкие и сильные наукой, разумом, христианским благочестием, и не будем подвергать тем опасностям юношество. Ведь что будет, если они перебьют нашу молодежь, или переранят, или возьмут в плен? Увы! Налицо есть достаточно печальных примеров, сколь многих философия языческой толпы отторгла от Христа и низвергла в атеизм. Итак, было бы самым безопасным посылать вперед вооруженных, которые бы у этих, свыше преданных проклятию, силою взяли все — золото и серебро и все их драгоценности и разделили бы среди наследников Господа. Да воздвигнет Бог героические умы, которые бы все цветы изящества, собранные в этих обширных пустынях, с любовью рассеяли по полям христианской философии, чтобы в пей не было недостатка ни в чем.

Ответ 4.

22. Если бы, однако, кого–либо из языческих писателей нужно было допускать, то пусть это будут Сенека, Эпиктет, Платон и тому подобные наставники в добродетелях и нравственности, у которых можно отметить меньше заблуждений и суеверий. Таков был совет великого Эразма, который убежден в том, что христианскую молодежь следует воспитывать на самом Священном писании, и, наконец, он прибавлял: «Если следовало бы останавливаться на мирских книгах, то я хотел бы, чтобы это были те книги, которые родственны священным книгам» (Эразм в «Сокращенном богословии»). Но и к ним правильно было бы допускать юношество только после укрепления его в духе христианства. И притом эти книги сперва должны быть исправлены в том смысле, чтобы имена богов и все то, что отзывается суеверием, было бы устранено. Ведь под тем условием дозволил Бог брать в жены девиц языческих, если им остригут голову и обрежут ногти (Втор. 21, 12). Итак, чтобы нас поняли правильно, мы не совершенно воспрещаем христианам мирские книги, зная божественное преимущество, которым Христос одарил своих верующих (заметь: уже верующих), без вреда для себя даже брать в руки змей и принимать яд (Марк. 16, 18). Но мы хотим предостеречь, умоляем и заклинаем; чтобы, при слабой еще вере, сыновья божий не были брошены в жертву этим змеям и вследствие безрассудного доверия не было дано им случая отравляться ядом. Дух Христов говорит, что сыновей божиих надлежит питать чистым молоком слова божия (1 Петр. 2, 3, Тим. 3, 15).

Возражение четвертое о трудности Священного писания для первого возраста.

23. Но при этом те, кто неосмотрительно защищает дело сатаны против Христа, говорят, что книги Священного писания для юношества слишком трудны и что поэтому сперва нужно дать в руки другие книжки, пока не разовьется рассудок.

Ответ 1.

Что это речь тех, кто заблуждается, не зная ни Писания, ни слова Божьего, это я докажу трояким способом. Прежде всего известен рассказ о славном некогда музыканте Тимофее, что у него было в обычае всякий раз, как он принимал нового ученика, спрашивать, начинал ли он уже учиться у другого учителя. Если кто отрицал это, он принимал его за умеренную плату; но если кто отвечал утвердительно, он плату удваивал, выставляя причиной то, что при обучении его у него будет двойной труд: один труд, когда он будет отучать его того, чему он научился плохо, а другой труд, когда он будет учить его настоящему искусству. Итак, неужели мы, имея для всего человеческого рода возвышенного учителя и наставника Иисуса Христа, кроме которого нам искать другого воспрещено (Матф. 17, 5, 25), который сказал: «Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им» (Матф. 10, 14), — все–таки против его воли будем водить детей к другим учителям? Не боимся ли мы того, что у Христа будет слишком мало работы, когда он слишком легко будет прививать им свои нравы, и поэтому сначала мы будем таскать их здесь и там по чужим мастерским и, как я сказал, по трактирам, харчевням и всевозможным грязным местам и, наконец–то,: испорченных и зараженных, представим Христу, чтобы он преобразовал их для себя? Но о ком же заботятся менее, чем об этом несчастном и самом по себе невинном в этом отношении юношестве? Ведь или ему будет необходимо в течение всей жизни вести борьбу, отвыкая от того, к чему оно привыкло в первой молодости, или просто оно будет отвергнуто Христом и будет брошено сатане для дальнейшего наставления. Ведь разве не становится предметом отвращения для Бога то, что посвящено Молоху. Это ужасно, однако слишком верно. Именем милосердия божия умоляю: пусть, по крайней мере, теперь христианские власти и главы церквей серьезно позаботятся о том, чтобы не позволялось приносить далее в жертву Молоху христианское юношество, рожденное для Христа и освященное крещением.

Ответ 2.

24. Ложно то, что провозглашают, будто Священное писание слишком возвышенно и выше понимания детского возраста. Разве Бог не понимал, как приспособлено слово его к нашему уму (Втор. 31, 11, 12, 13), разве не свидетельствует Давид, что закон божий умудряет малых (именно малых) (Пс. — 19, 8)? Разве не говорит апостол Петр, что слово божие есть молоко возрожденных детей божиих, данное за тем, чтобы через него они возрастали и укреплялись (1 Петр. 2, 2)? Вот молоко божие нежнейшее и самое здоровое, пища для только что рожденных детей божиих — слово божие. Зачем нужно противоборствовать Богу, когда, скорее, языческая наука есть пища грубая, которая требует хороших зубов и постоянно даже их надламывает? Таким образом, святой дух устами Давида приглашает в свою школу детей: «Придите, дети, послушайте меня: страху господню научу вас» (Пс. 34).

Ответ 3.

25. Признаем, наконец, что есть в Писании места глубокие, но такие, в которых тонут слоны и плавают ягнята, как изящно сказал Августин, когда желал отметить разницу между мудрецами мира, надменно набрасывающимися на Писание, и малыми во Христе, смиренно и послушно подходящими к нему. И зачем нужно немедленно устремляться в открытое море? Можно идти постепенно. Прежде нужно обходить берега катехизического учения, затем следует идти по неглубоким местам, изучая священные истории, моральные сентенции и тому подобное; это не должно превышать понимания, но должно поднимать к более высокому, к тому, что следует. Наконец–то они станут способными справляться с тайнами веры. Таким образом с детства преданные изучению Священного писания, они легче сохранятся от развращений света и умудрятся во спасение верою во Христа Иисуса (2 Тим. 3, 15). Ведь невозможно, чтобы на того, кто предает себя Богу и, сидя у ног Христа, внимательно слушает сходящую свыше мудрость, не влиял дух благодати, возжигая свет истинного знания и в ярком свете показывая пути спасения.

Обратное возражение.

26. Я не буду говорить уже о том, что те авторы, которых навязывают христианскому юношеству вместо Библии (Терепций, Цицерон, Вергилий), таковы, каким называют Священное писание, а именно — они трудны и менее понятны для юношества. Ведь они написаны не для детей, а для людей со зрелым суждением, вращающихся на сцене и на форуме. Следовательно, другим они не приносят пользы, за что говорит само дело. Несомненно, кто–нибудь, сделавшись взрослым мужчиной и занимаясь соответствующими делами, из одного чтения Цицерона извлечет больше, чем если бы мальчиком выучил наизусть всего Цицерона. Итак, почему не отодвинуть изучение этих авторов на свое время для тех, кто ими интересуется, если такой интерес есть? Но гораздо большего внимания заслуживает то, что мы уже сказали, а именно что в христианских школах нужно воспитывать граждан для неба, а не для мира; поэтому им нужно давать таких учителей, которые бы внушали скорее небесное, чем земное, скорее священное, чем мирское.

Заключение.

Итак, закончим словами ангела: «Не может дело человеческого созидания существовать там, где начинает показываться город Всевышнего» (Ездр. 10, 54). Так как Бог повелевает нам быть деревьями правды и насаждением Господа во славу его (Ис. 61, 3), то не подобает, чтобы наши дети были молодыми деревьями насаждения Аристотеля, или Платона, или Плавта, или Туллия и пр. Впрочем, уже произнесен приговор: «Всякое растение, которое не отец мой небесный насадил, искоренится» (Матф. 15, 13). Трепещи всякий, кто не перестает мудрствовать и восставать против познания Бога (2 Кор. 10, 15).