I

Я. А. Коменский родился 28 марта 1592 г. в небольшом городке Нивнице в Моравии (Чехословакия), в семье члена общины так называемых «богемских (чешских) братьев». Comenius, а по–чешски — Komensky, было присвоено ему потому, что его родители переселились из местечка Комны. В студенческих списках Герборнского и Гейдельбергского университетов его называют еще и Niwnizensis (Нивниченский), Niwniczenus (Нивниченец), а также Niwanus (Ниванский), а еще позже — Comenius Hunnobrodensis Moravus (Коменский Венгеробродский Мораванин). Все эти три местности — Комна, Нивница, Венгерский Брод — расположены по соседству. Присвоение Яну Амосу такого рода фамилии объясняется тем, что в те времена в Моравии фамильные имена еще не были окончательно установлены.

В точности неизвестно, кто были родители Коменского. Весьма распространено мнение, что отец его был мельником. Однако, по исследованиям проф. Новака в архивах Венгерского Брода, выясняется только, что его отец был весьма уважаемым членом «чешских братьев», имел дом на площади этого местечка, в одном весьма важном процессе представительствовал от общины «братьев».

Неизвестно также, как протекало воспитание Коменского в раннем детстве. Предполагают, однако, что обеспеченное имущественное положение отца Коменского и его принадлежность к братству обеспечили Яну внимательное воспитание в семье и в общинной школе.

Двенадцати лет Ян Амос Коменский, после смерти, в 1604 г., родителей и двух сестер, остается круглым сиротой на попечении родственницы в г. Стражнице (Straznice).

Здесь, в Стражнице, в течение одного сезона, 1604/05 гг. Коменский посещает школу братства, повидимому, повышенного типа, которая развивает в нем любовь к родному языку и усиливает вынесенную из семьи религиозность в духе братства.

Только в 1608 г., после трехлетнего перерыва, 16 лет от роду, Коменский поступает в латинскую школу в Прерове. Эта школа находилась под покровительством графа Карла Жеротинского, просвещеннейшего человека своего времени, получившего образование в гимназии известного Иоганна Штурма в Страсбурге и в школах Швейцарии. Школа в Прерове работала по уставу школы в Сент–Галл (Saint–Gall). Несмотря на это, она мало чем отличалась от обычных школ того времени. Глубокое несовершенство постановки учебной работы, как в этой школе, так и в других школах того времени, послужило для будущего реформатора воспитания серьезным толчком к изысканию более совершенной постановки учебно–воспитательного дела. Недаром впоследствии Я. А. Коменский с грустью вспоминал свои школьные годы стихом из Виргилия: «О, если бы Юпитер возвратил мне прошедшие годы!» И вслед за грустными воспоминаниями об этой школе Коменский писал: «Прошедший день не возвратится, и нам остается помогать подрастающему поколению»…

Уже в Прерове Коменский обнаружил блестящие дарования и исключительную работоспособность. По окончании школы, 30 марта 1611 г. Коменский поступает в Герборнский университет в герцогстве Нассау, в котором господствовало кальвинистское богословие, наиболее родственное религиозным взглядам братства.

В Герборнском университете на Коменского производят наибольшее впечатление профессора Пискатор и, в особенности, Альштед. Под влиянием этих профессоров зреют философские и педагогические взгляды Коменского. Эти же профессора ввели Коменского и в курс так называемого «хилиазма», т. е. веры в тысячелетнее царствование Христа на земле, когда будто бы и возможно будет идеальное благополучие человека. Классовые источники хилиазма, — по разъяснению Фр. Энгельса, — коренятся в тяжелом положении плебеев того времени: «Плебеи в это время, — пишет Фр. Энгельс, — были единственным классом, стоявшим совершенно вне официального общества. Они стояли вне как феодальных, так и городских связей. У них не было ни привилегий, ни собственности, ни даже отягощенного тяжелыми повинностями владения, которое существовало у крестьян и мелких горожан. Они были во всех отношениях неимущими и бесправными;…» «Это положение плебеев, — продолжает Энгельс, — объясняет нам, почему плебейская часть общества уже тогда не могла ограничиться одной только борьбой против феодализма и привилегированных горожан; почему она, по крайней мере в мечтах, должна была выйти за пределы едва зарождавшегося тогда современного буржуазного общества; почему она, не имея никакой собственности, должна была уже подвергнуть сомнению учреждения, воззрения и представления, общие всем покоящимся на классовых противоречиях общественным формам. Хилиастические мечтания раннего христианства представляли для этого удобный опорный пункт». Вместе с тем Энгельс разъясняет, что «предвосхищение коммунизма фантазией стало в действительности предвосхищением современных буржуазных отношений»[1].

В Герборнском университете Коменский изучал мыслителей древнего мира: Аристотеля, Платона, Цицерона, Сенеку и др. Основательно познакомился с сочинениями гуманистов — Петра Рамуса и Людовика Вивеса[2].

Однако богословие в те времена господствовало. «Это верховное господство богословия во всех областях умственной деятельности, — говорит Энгельс, — — было в то же время необходимым следствием того, что церковь являлась наивысшим обобщением и санкцией существующего феодального строя»[3].

Это объясняет нам, почему и Коменский излагает свои педагогические взгляды в религиозно–богословской оболочке и часто приводит в подтверждение своих педагогических взглядов тексты из так называемого «священного» писания.

Не следует забывать, что Коменский жил и творил в то время, когда, значительно подорванная реформационным движением, католическая церковь повела ожесточенную борьбу с малейшими отклонениями в вопросах вероисповедания, а тем более — с проявлениями свободомыслия. Огнем и мечом католическая церковь уничтожает представителей научного мировоззрения. 17 февраля 1600 г. был сожжен на костре смелый мыслитель Джордано Бруно. В 1616 г. прошел первый процесс над величайшим астрономом Галилеем. В том же году католическая церковь осудила учение Коперника. 1619 г. погиб на костре автор «Диалогов о природе» — вольнодумец Лючинио Ванини. В 1621 г. в Париже был сожжен Жан Фонтанье, обвиненный в атеизме. В 1633 г. суд инквизиции вторично привлекает к ответственности Галилея, который под страхом смерти вынужден был отречься от своего правильного учения. Это — далеко не полный список преступных убийств и процессов, осуществленных католической церковью и феодальной знатью.

Католическая церковь явилась вдохновительницей Тридцатилетней войны, непосредственно обрушившейся на голову Коменского. Он потерял родину и обречен был в течение всей жизни на изгнание. С начала Тридцатилетней войны жизненный путь Коменского тесно связался с чешским народом. Коменский искал для него поддержки у отдельных представителей государств, противодействовавших католической реакции, стремился всеми силами облегчить положение своего народа.

Богословие и католическая реакция не заглушили в Коменском здорового чутья реальной действительности. Филологические занятия натолкнули его на весьма плодотворный замысел собирания материалов дл я раскрытия богатств и красот своего родного чешского языка. Еще на университетской скамье он начал работу над оригинальным для того времени сочинением «Linguae Bohemicae Thesaurus» («Сокровищница богемского языка»). Это сделало Коменского одним из первых филологов новых живых национальных языков. К сожалению, это сочинение, над которым Коменский работал более 40 лёт, погибло в огне при разгроме Лешно поляками в 1656 г. Там же, в университете, под влиянием Альштеда зародилось у Коменского и характерное для научного движения XVII в. стремление создать энциклопедию знаний на родном чешском языке, доступную широким народным массам.

В 1893 г. были открыты отдельные главы сочинения Я. А. Коменского под заглавием «Amphiteatrum Universitatis rerum» («Зрелище вселенной»)[4].

Интерес юного Коменского к реальным знаниям между прочим сказался и в том, что впоследствии, будучи студентом в Гейдельберге в 1614 г., он приобрел известное сочинение Коперника «De revolutionibus orbium coelestium» («О круговращении небесных светил»).

Заслуживает также упоминания большая работа, которую Коменский проводил в связи с чтением книг. По совету Альштеда и Жеротинского, он вел записи в виде выписок и заметок о прочитанном, сопоставляя свои личные наблюдения с мнением авторов. Эти записи Коменский вел на чешском языке для того, чтобы, как он сам об этом пишет, они впоследствии могли быть использованы «дорогими соотечественниками».

В 1612 г. на съезде немецких князей во· Франкфурте на Майне с проектом реформы преподавания выступил Ратихий. И Коменский зачитывается как самим проектом Ратихия, так и отзывами об этом материале выдающихся профессоров того времени.

В 1613 г. Коменский предпринимает путешествие по Европе и доходит до Амстердама. По возвращении из путешествия он зачисляется в Гейдельбергский университет. Этот университет так же, как и Герборнский, по направлению богословской мысли был более родственен идеям чешских братьев. Болезнь заставляет Коменского прервать занятия в Гейдельберге. Чтобы поправить здоровье, нужно было переменить обстановку и отвлечься от изнуряющих занятий. Коменский отправляется пешком из Гейдельберга в Прагу, а оттуда возвращается на родину в Моравию.

Таким образом, Коменский завершает свое образование путешествиями. Эти путешествия дали возможность Коменскому составить правильное впечатление о богатствах и разнообразии природных условий, о промыслах и занятиях людей, об особенностях нравов и языка, культуры и быта. Все это, несомненно, расширило научные познания Коменского, придало им жизненность и практическую значимость.

* * *

Вся жизнь и деятельность Я. А. Коменского теснейшим образом связана с исторической судьбой богемских (чешских) братьев, являвшихся в религиозно–политическом отношении прямыми потомками гуситов. Известно, что чешский богослов Ян Гус за свое учение, решительно отступавшее от догматов католической церкви, по постановлению Констанцского собора в 1415 г. был сожжен на костре. Последователи Гуса разделились на два течения: умеренных и более радикальных. Радикальные последователи Гуса, названные впоследствии таборитами, вели борьбу с католической церковью не. только по вопросам религии, но и по вопросам социально–политической жизни.

«У таборитов, — по замечанию Энгельса, — под теократической оболочкой выступает даже республиканизм, получивший дальнейшее развитие в конце XV и начале XVI века у представителей плебейства в Германии»[5]. Так как табориты объединили преимущественно плебейские, демократические слои, то против них выступили с вооруженными силами знать и буржуазия. Истомленные 15–летней борьбой, табориты в конце концов были разбиты.

Название «богемские братья» упрочилось за остатками таборитов с 1459 г. Они жили как одна большая семья, сосредоточившись в гористой местности Замберг на северо–востоке Богемии.

«Чешские братья» вели энергичную трудовую жизнь, укрепляли в своей среде принцип взаимопомощи, особо заботились о детях в семье и в школе. В общинах чешских братьев впервые начинает осуществляться всеобщее начальное обучение. Сравнительно небольшое общество энергичных людей стало вместе с тем и национальным объединением, способствовавшим развитию чешского языка и литературы.

В церковной организации братства соблюдался принцип выборности администрации, которая должна была заботиться о больных и бедных.

Вопросы, затрагивавшие братство в целом, в зависимости от их важности, рассматривались на общих собраниях или по округам[6].

* * *

По возвращении в 1614· г. в Преров, Коменский был назначен руководителем школы, в которой он раньше получил среднее образование. Коменский с увлечением отдается педагогической деятельности. Здесь он применяет в своей работе приемы, выдвинутые Ратихием. Составляет и свое методическое руководство под заглавием «Grammaticae facilioris praecepta» («Правила более легкой грамматики»). К сожалению, это сочинение утеряно, и мы знаем о нем лишь из упоминания Коменского в предисловии к Амстердамскому изданию его педагогических сочинений в 1657 г.

Когда Коменскому исполнилось 24 года, братство избрало его в священники. А в 1618 г. его перевели в один из цветущих городов Богемии, в Фульнек, на должность священника с исполнением ректорских обязанностей в школе братства.

В этом городе Коменский отдает все свои силы и внимание членам своей общины, насаждает среди них до тех пор неизвестное в этой местности пчеловодство. Он с любовью занимается со своими учениками. Летом выводит их за город и учит познавать и любить природу.

Все свободное время Коменский посвящает чтению. Особенное внимание он уделяет изучению испанского философа и педагога Людовика Вивеса. Знакомится с педагогическими воззрениями Иог. Вал. Андреэ, которого, как и Вивеса, он цитирует в своей «Великой Дидактике». Спокойствие жизни в г. Фульнеке вполне благоприятствовало сосредоточенному чтению и размышлениям.

Одновременно здесь же Коменский занимался рисованием и в частности картографией. Он прекрасно выполнил карту Моравии, которая была напечатана в 1627 г. под названием «Moraviae nova et post omnes priores accuratissime delineatio» («Новая карта Моравии, тщательно исполненная на основании прежних»). Эта карта много раз переиздавалась, и ею пользовались в течение всего XVII в.

1618 год был последним спокойным годом деятельности Я. А. Коменского, так как в том же году засверкали молнии Тридцатилетней войны, обрекшей Коменского на скитания до конца его жизни.

* * *

Первые удары Тридцатилетней войны обрушились на Чехию, как на государство с наиболее радикальным протестантским населением, непосредственно принадлежавшее Габсбургам. Продвижение императорских войск в северо–западном направлении к торговым водным путям угрожало интересам Дании, Швеции, Голландии, Англии, Франции. Этим объясняется роль этих государств в Тридцатилетней войне и вместе с тем — в борьбе с католической реакцией, а также, как увидим ниже, и то, почему Коменский в течение всей последующей своей жизни находится в тесном общении с представителями именно этих государств. С 1625 по 1629 г. в Тридцатилетней войне принимает деятельное участие Дания; с 1629 по 1635 г. — Швеция и наконец самый длительный период войны, с 1635 по 1648 г., протекал при участии Франции.

К началу войны Чехия имела самостоятельность, предоставленную ей по так называемой «Грамоте величества». Когда чехов стали притеснять, они протестовали против этого. На сейме магнатов, дворян и горожан произошла так называемая «дефенестрация», т. е. выбрасывание из окна двух советников, поддерживавших императора. С этого момента и считается начало Тридцатилетней войны. В следующем, 1619, году Фердинанд Штирийский, несмотря на протест Чехии, был избран императором и вместе с тем, вопреки установившимся традициям, претендовал на чешскую корону. Чехи отказались его признать, и призвали в качестве короля Чехии курфюрста Пфальцского, главу протестантской унии князей, зятя английского короля Якова I.

Собрав войско, чехи вначале действовали успешно. Но затем, в 1620 г. Фердинанд, опираясь на помощь своих союзников по католической лиге, Максимилиана Баварского и Альбрехта Испанского, разбил чешские войска в известной битве при Белой горе. Фридрих Пфальцский позорно сбежал в Голландию.

После этой битвы Чехия подверглась самым жестоким притеснениям. Последовали казни, высылки с реквизицией имущества и владений, изгнание священников, солдатские постои… В 1621 г. испанские войска берут и сжигают г. Фульнек. В огне погибают библиотека и рукописи жившего там Коменского. Сам он спасается бегством, скрываясь в окрестностях города.

В начале 1622 г. война приносит чуму, от которой погибают жена, новорожденный ребенок и старший сын Коменского.

После непродолжительных скитаний по Моравии, Коменский находит приют во владениях графа Жеротинского в Брандизе на Орлице. Здесь Коменский предается размышлениям о непрочности человеческой жизни. Эти размышления нашли свое выражение в сочинении, опубликованном позже в Лешно в 1631 г. под названием «Лабиринт мира и рай сердца».

Между тем следовали один за другим декреты, жестоко преследовавшие непокорных чехов. По замечанию французского историка Дени, ни в одной части габсбургской монархии католическая реакция не отличалась такой жестокостью и продолжительностью, как в Чехии. Это объясняется тем, что нигде реформационное движение не пустило таких глубоких корней, как в Чехии.

Пребывание Коменского в Брандизе на Орлице не могло больше продолжаться. Поэтому некоторое время он скрывался на границе Силезии и Моравии. На совещании старейшин братства в марте 1625 г. в деревне Дубравица на Упе Коменский вместе с двумя другими пасторами был избран для ведения переговоров в Лешно с Польшей о предоставлении убежища изгнанникам. По Дороге в Лешно Коменский виделся с прорицателем, Христофором Коттером, предсказывавшим благоприятный для изгнанников исход войны. Нужно заметить, что это был момент исключительного кризиса для Коменского и его народа. Положение Чехии было безнадежно. И при своем идеалистическом мировоззрении, Коменский готов был искать утешения даже в прорицателях, тем более, что прорицания Коттера соответствовали его страстному желанию видеть свою родину свободной.

По тем же причинам несколько позже Коменский поверил аналогичным пророчествам страдавшей галлюцинациями Христины Понятовской и еще позже — пророчествам своего школьного товарища Драбика. Впрочем, чтобы понять это суеверие Коменского, следует вспомнить, что это была эпоха, когда Кеплер занимался астрологией, а Ньютон комментировал Апокалипсис Иоанна.

Во время своих путешествий в Лешно Коменский два раза побывал в Берлине. Во время своего второго пребывания в Берлине Коменский виделся с женой экс–короля Фридриха Пфальцского и, по ее поручению, отвез в Голландию экс–королю сообщение о прорицании Коттера.

После этих путешествий, несмотря на опасности, Коменский вместе с другими «братьями» еще около трех лет находил приют во владениях сочувствовавшего братьям графа Садовского в Слупне. Один из изгнанников, Иоанн Стадий, занимался воспитанием детей графа и часто обращался за советом к Коменскому. Однажды летом, во время прогулки, Коменский и Стадий побывали в замке Вильчиц и познакомились с хранившейся там известной библиотекой дворянина Цильвара Зильберштейна. Здесь им попалась в руки незадолго перед тем изданная по–немецки дидактика Ильи Бодина. Ознакомившись с содержанием этой дидактики, Коменский решил написать такую же книгу (дидактику) для своих соотечественников. Это намерение было одобрено близкими к нему людьми. И здесь же в Слупне Коменский набросал план дидактики и написал многие главы.

Между тем преследования протестантов усиливались. 31/VII 1627 г. был опубликован императорский указ, которым католическое вероисповедание признавалось единственным официальным вероисповеданием в Чехии. Знати и городским сословиям предоставлялось 6 месяцев, в течение которых они могли либо принять католичество, либо отказаться от своих имений и имущества и покинуть страну. А крестьяне, не получившие права уходить из страны, под угрозой жестоких притеснений обязаны были принимать католическое вероисповедание. Поэтому в феврале 1628 г. более 30 000 семей протестантов разных сословий: дворяне, купцы, ремесленники и крестьяне, покинули родину. «Чешские братья» направились в Польшу, а Моравские — в Венгрию. На границе, по словам Коменского, они с горных вершин бросили последний взгляд на свою многострадальную родину; пали на колени, орошая родную землю своими слезами…

* * *

В Польше Коменский вместе со своими соотечественниками поселился в г. Лешно (по–латыни Lesna, по–немецки Lissa). Первый период пребывания Коменского в Польше является наиболее плодотворным временем для его педагогических работ. Здесь Коменский преподает в гимназии. Как член братства, вместе с двумя помощниками он занимается подготовкой молодых людей, посылаемых для довершения образования за границу, а также ведет наблюдение за ходом их образования за границей. Эти обязанности отнимали у Коменского немного времени, и он· имеет возможность отдаться чтению. Он внимательно изучает педагогические сочинения Ильи Бодина, Цецилия· Фрея, Ратихия, Любина, Рениуса, Гельвинуса и Иог. Вал. Андреэ. К этому времени Коменскому уже хорошо были известны взгляды на воспитание представителей церковной реформации: Лютера, Кальвина и Меланхтона, опыт школ иезуитов, а также реформированных школ в Женеве и в Страсбурге. Он познакомился и с сочинениями наиболее прогрессивных представителей педагогики XVL в.: Рабле и Монтэня.

Наиболее сильное влияние на Коменского имели, несомненно, Ратихий, Андреэ и Людовик Вивес.

Дидактические взгляды Ратихия неоднократно подвергались видоизменениям и дополнениям как им самим, так и пропагандистами его методов — гессенскими профессорами Гельвигом и Юнгиусом. К. Раумер формулирует взгляды. Ратихия в девяти следующих кратких положениях:

«1. Все согласно естественному порядку или течению.

2. Не более как одно что–либо за раз.

3. Должно многократно повторять одно и то же.

4. Все сначала на отечественном языке.

5. Все без принуждения.

6. Ничто не должно быть заучиваемо наизусть.

7. Однообразие во всех предметах.

8. Сначала предмет сам по себе, а затем уже руководящие правила.

9. Все посредством опыта и исследования путем наведения»[7].

Коменский неоднократно обращался к изучению дидактических взглядов Ратихия, даже пытался установить с ним личную переписку. Но по неизвестным причинам Ратихий не ответил на письма Коменского. Не подлежит сомнению, что дидактические взгляды Ратихия оказали на Коменского значительное влияние.

В «Великой Дидактике» (см. «Привет читателям», § 14) Коменский в образной форме подчеркивает преемственность своих взглядов по отношению ко взглядам Андреэ и говорит о своем воодушевлении этим оригинальным педагогом. По свидетельству историков, Андреэ был исполнен воодушевления и энергии и других заражал тем же. Он восставал против механического обучения латинскому языку в ученых школах и такого же механического преподавания катехизиса в начальных школах. Он был противником чисто словесного обучения и настаивал на изучении прежде всего доступных детям реальных предметов и их употребления в жизни.

Андреэ выступает против схоластической диалектики, господствовавшей в школах, и высказывается за изучение в школах естествознания и математики. В основу обучения он полагает родной язык, что не исключает изучения латинского, греческого и еврейского языков, принятых в ученых школах того времени в качестве обязательных предметов. Он — сторонник всеобщего обучения без различия происхождения и пола. Женщина, по его мнению, должна быть так же образованна, как и мужчина. Андреэ восстает против бесчеловечной жестокости учителей. Свои мечты о всеобщем обучении Андреэ изложил в сочинении «Reipublicae christianopolitanae descriptio («Описание христианского государства»). В этом сочинении Андреэ подражает «Государству солнца» Томазо Кампанеллы, но значительно суживает идеи последнего. Андреэ не выходит из рамок существовавшей в то время идеологии. Религиозное воспитание он считает сущностью и целью всего воспитания, хотя полагает, что для христианина опасны не науки, а ложное пользование ими.

Андреэ являлся вдохновителем благотворительной организации, так называемого «приюта красильщиков». Это учреждение существовало в течение двух столетий и доставило материальную помощь тысячам учащихся, учителям, а также больным и покинутым вдовам и сиротам. Кипучая деятельность Андреэ, нередко направленная на защиту интересов плебейской части общества, его смелые, часто пламенные, сатирические нападки по адресу привилегированных противников вызывали преследование его со стороны как светских, так и духовных властей, обвинявших его в ереси. Но Андреэ до смерти не слагал оружия и умер с характерными словами: «Нам отрадно, что имена· наши начертаны в книге жизни».

Если от Ратихия, Андреэ, Томазо Кампанеллы и некоторых других Коменский мог взять идеи практической педагогики, то у ряда других мыслителей XVI в. и своего времени Коменский нашел теоретические основы для своих дидактических взглядов. И здесь на первое место нужно поставить ученого испанца — гуманиста Людовика Вивеса (1492–1540). Его сочинение «De anima et vita» (1538) («О душе и жизни») считается предвестником новой, эмпирической, психологии. Вивес стремился освободить психологию от метафизики и теологии. Его не интересовал вопрос, что такое душа, и он считал более важным знать, как действует душа. Поэтому Вивес требовал, чтобы опыт был основой всякого познания. Эмпирически–психологические взгляды проводил он и в своих педагогических сочинениях. Именно эти идеи Коменский и цитирует из Вивеса[8].

Коменский изучал, и сочинения Томазо Кампанеллы (1561–1626). Широкая картина его «Государства солнца», не могла не повлиять на Коменского своими идеями всеобщего образования и изучения мира в его наглядном изображении.

Людовика Вивеса, Томазо Кампанеллу и Бэкона Веруламского Коменский считает славными реставраторами философии (philosophiae restavratores gloriosi). О Бэконе Коменский в течение всей своей жизни не переставал отзываться с уважением. Его «Instauratio magna» («Великое восстановление»[9]Коменский назвал «блестящей авророй новой эры». Коменский признавал, что Бэкон дал ключ к пониманию природы и хотя не открыл всех ее тайн, но показал, каким путем нужно итти, чтобы их раскрыть, указав на наблюдения и индукцию[10].

Чтение авторов античного мира и нового времени вплотную подводит Коменского к основным задачам научно–философской мысли того времени.

В ту эпоху складывались основы новой науки и новой философии в противоположность обветшавшему схоластическому мировоззрению средних веков. Все передовые философы XVII столетия (Бэкон, Декарт, Локк, Спиноза, Лейбниц) занимались проблемой метода научного познания мира как средства, с помощью которого можно было бы достигнуть господства человека над природой. Подобно передовым мыслителям своего времени, Коменский в области философии ищет научного метода для педагогики, чтобы посредством обучения сделать человека не только разумным, но и способным вести практически полезную деятельность в условиях вновь складывающихся общественных отношений.

Это характерное для передовых мыслителей XVII в. стремление посредством верного метода мышления подчинить природу практическим потребностям человека отмечает К. Маркс в «Капитале». «…Декарт, как и Бэкон, — говорит он, — в изменении способа производства и в практическом господстве человека над природой видел результат перемен в методе мышления»[11].

* * *

Политические и военные обстоятельства благоприятно сложились для Чехии с того времени, как в Тридцатилетнюю войну была вовлечена Швеция. В 1630 г. шведская армия победоносно прошла Германию, вторглась в Богемию, взяла Прагу, восстановила в Богемии протестантское вероисповедание. У изгнанников появилась надежда на устойчивость военных достижений Швеции и на скорое возвращение на родину. Коменский торопится дописать последние главы «Дидактики», тем более что развитие школьного образования представлялось ему единственным надежным путем для восстановления Чехии и благополучия народа. Однако этому труду Коменского, предназначавшемуся первоначально для родного народа, еще долго не пришлось увидеть свет[12].

Коменский в это же время написал одно из лучших своих произведений («Schola materni gremii») «Школа материнского лона» (или «Materna Schola», или «Schola infantiae» — «Материнская школа», по–чешски «Informatorium Skoly materske», по–немецки «Informatorium der Mutterschule»).

Для иллюстрации некоторых своих положений, высказанных в «Дидактике», Коменский задумал написать небольшой учебник латинского языка. В основу этого учебника он положил правильную мысль: дать учащимся слова в сочетании с реальными предметами. В это время один из его друзей обратил его внимание на аналогичную книгу ирландцев, бежавших в Испанию, братьев Гильома и Жана Батэза и их сотрудника Стефана. Однако, ознакомившись с этой книгой[13], Коменский не совсем был ею удовлетворен и в скором времени написал свою книгу. Первоначально эта книга была издана в 1631 г. под названием «Janua linguarum et scientiarum omnium reserata» («Открытая дверь языков и всех наук»). С изумительной быстротой она распространилась во всех странах Западной Европы, так что Коменский не в состоянии был контролировать все издания. Кроме того, она была переведена на ряд восточных языков. По замечанию Пьера Бэйля, «если бы Коменский издал одну только эту книгу, он и тогда обессмертил бы себя». «Открытая дверь языков» служила учебником в течение XVII и XVIII вв. почти во всех странах. В Англин в самом начале она вышла двумя изданиями. В Лейпциге в 1635 г. она была названа «золотой, книгой». Из Англии она занесена была в северо–американские колонии. Первое французское издание появилось в Женеве в 1635 г., а затем в Париже в 1642 г. Книга была принята даже в школах иезуитов. Кроме того, два раза была переиздана во Франции в XIX в.: в 1815 и в 1898 гг. Сам Коменский находил, однако, эту книгу трудной для начинающих изучать латинский язык, и в 1633 г. издал работу: «Januae linguarum reseratae Vestibulum, quo primus ad latlnam linguam aditus tirunculis paretur» (Вестибулюм для новичков, подготовляющихся к изучению Открытой двери). Как показывает самое название «Вестибулюм», эта книга предназначалась в качестве первоначального подготовительного руководства для приступающих к изучению «Открытой двери языков».

В это же время Коменский работает над собиранием чешских пословиц, предполагая впоследствии издать «Adagiorum Bohemicorutn farrago» («Собрание богемских пословиц»). За недостатком средств эта книга осталась неизданной.

В 1631 г. чума распространяется в Польше. Напуганные поляки не принимают никаких мер борьбы с бедствием и готовы обвинять в несчастья «чешских братьев», которые ухаживали за больными. Коменский пишет трактат о причинах заразы чумой, защищает своих соотечественников и дает советы, как избежать заразы.

Интерес Коменского к реальным знаниям сказался в его работе по физике, написанной им в 1632 г., «Physicae ad lumen divinum reformatae synopsis» («Обзор физики»). Этот же предмет он преподавал в высшем классе в школе в Лешно: Rerum naturalium scientia, quod a natura est non ab arte. (Познание естественных вещей из природы, а не из науки).

Физика Коменского имела исключительный успех. Она была издана: 1) в Лейпциге в 1633 г., 2) в Амстердаме в том же, 1633, году, 3) в Париже в 1647 г., 4) в Лондоне в 1651 г. на английском языке, 5) расширенное издание на латинском языке в Амстердаме в 1663 г., 6) новейшее издание в 1702 г. в Галле.

В то же время Коменский написал: «Astronomia ad lumen physicum reformanda («Астрономия должна быть реформирована в свете физики»). Это сочинение утеряно.

1632 год принес изгнанникам удар за ударом: победы императорских войск заставили шведов отступить в Саксонию, оставив Прагу; 16 ноября был смертельно ранен Густав–Адольф в битве под Лютценом, 25/XI умер экс–король Богемии Фридрих Пфальцский. Все это лишало изгнанников надежды на скорое возвращение на родину.

При таких тяжелых обстоятельствах осенью 1632 г. синод избрал Коменского в старейшины общины с обязанностями секретаря. И тут к заботам о молодых людях, получающих образование за границей, у Коменского присоединилась еще одна большая работа: вместе со своими помощниками Коменский должен был подготовить к изданию — на чешском языке с переводом на латинский язык — «Устав братства» и «Историю преследований чешской церкви».

Между тем, Коменский затевал уже новую научно–педагогическую работу, которой он любовно занималсядоконца своей жизни, но, к сожалению, так и не успел закончить. Первоначально он хотел назвать эту работу, «Janua rerum», т. е. «Дверь вещей», по примеру «Janua linguarum»., А затем, когда он узнал, что профессор Лоренберг в Ростоке опубликовал аналогичное сочинение под заглавием «Pansophia Sive Pädia philophica» (Всеобщая мудрость, или философское воспитание), Коменский в противоположность этому решил составить энциклопедию всех наук, вдохновленную природой, человеческим сознанием и св. писанием, и назвал ее «Pansophia».

Идея «Пансофии» Коменского сводилась к тому, чтобы составить краткую и вместе с тем солидную работу, концентрирующую в себе результаты и последние достижения знаний о мире.

«Я начал думать, — пишет Коменский, — о том, не вызову ли я такого же сочувствия (как Открытой дверью языков), если я попробую возделать ниву более реального образования и более внутренней мудрости… Отсюда явилось желание составить «Дверь вещей», или «Врата мудрости», которые должны послужить ревностному в науках юношеству, для того, чтобы… оно приучилось постигать внутреннюю сторону вещей и исследовать, что есть каждая вещь по своей сущности… (чтобы обнять все, что необходимо знать, делать, во что нужно веровать и на что надеяться)».

Для осуществления этой работы Коменский получил от общины «братства» разрешение покинуть Лешно и поселился в Скоке, или Остророге. — В 1635 г. Коменский был избран ректором гимназии в Лешно.

В это время Коменский, по совету ряда лиц, начал подготовлять перевод своей «Дидактики» на латинский язык, о чем он раньше не помышлял. На латинском языке «Великая Дидактика»[14]должна была стать доступной для народов разных стран, так как латинский язык в то время был международным языком ученых и образованных людей.

С этой целью Коменский занялся пересмотром «Дидактики», написанной на чешском языке. В латинском переводе «Дидактики» он расположил материал более методически, более полно и точно сформулировал свои педагогические принципы. Такой пересмотр чешского текста был необходим тем более, что, как мы видели, Коменский писал «Дидактику» по–чешски в большой спешке.

Содержание «Великой Дидактики» на латинском языке можно представить в следующих частях: 1) «Привет читателям», обращение ко «Всем управляющим человеческими делами…» и первые 12 глав трактуют преимущественно вопросы педагогики в широком смысле слова — о сущности и целях воспитания, о назначении школ, о необходимости всеобщего обучения и т. п.; 2) главы XIII — XXII излагают общую дидактику и применение принципов общей дидактики к трем группам учебных предметов: языков, науки и исскуств; 3) XXIII глава посвящена вопросам воспитания нравственности; 4) XXIV глава — воспитанию благочестия; 5) XXV — отношению к языческим книгам; 6) XXVI — дисциплине, XXVII — XXXII учебным планам и организации учебной работы, системе образования, начиная с материнской школы и кончая академиями; 7) наконец последняя, XXXIII, глава посвящена изложению условий осуществления намеченного автором плана усовершенствования народного образования.

* * *

Между тем, сложились обстоятельства, сыгравшие колоссальную роль в направлении дальнейшей деятельности Коменского. Его «Открытая дверь языков» и «Физика» доставили ему уже международное имя. В это время два молодых человека — члены общины — для завершения научного образования были посланы из Лешно в Англию и представлены там известному в то время просвещенному коммерсанту, покровителю наук, Самуилу Гартлибу[15].

На приеме этих молодых людей Гартлиб узнал, что Коменский намерен писать Пансофию, живет бедно, как и все изгнанники. Гартлиб устроил студентов в Оксфордский университет, а Коменскому послал теплое письмо и некоторую сумму денег. По предложению Гартлиба Коменский послал ему детализированный набросок своей работы о пансофии, к которому присоединил и оглавление «Великой Дидактики». В течение нескольких месяцев Коменский ожидал ответа от Гартлиба и, наконец, вместо письма он получил пакет с книгой из Дании. Велико было изумление Коменского, когда, вскрыв большой пакет, он нашел в нем том книги, озаглавленной: «Conatuum Comenianorum Praeludia ex bibliotheca S. V. Porta sapientiae reserata sive Pansophiae Christianae Seminarium» («Введение к опытам Коменского, открытая дверь мудрости, или семинариум христианской Пансофии»). В предисловии, написанном Гартлибом, сообщалось, что это сочинение издано в Оксфорде с одобрения университетского) канцлера. В письме же к Коменскому Гартлиб извинялся за поспешность издания и объяснял это техническими соображениями; сообщал также, что соображения Коменского направлены на одобрение ученых всех других европейских стран и представителей различных религиозных сект с целью возбудить интерес и найти покровителей (меценатов) для реализации этого проекта. Больше того, так как одному человеку невозможно выполнить такую задачу, Гартлиб советовал Коменскому подобрать в качестве помощников 6–8 ученых, которые могли бы посвятить себя чисто научной работе и систематизации уже достигнутых знаний. Наконец, так как одно поколение не в силах осуществить весь план работы, Гартлиб предлагал основать, по идее Бэкона, коллегию для универсального изучения достижений наук и искусств.

Посылая свою рукопись, Коменский не имел в виду опубликование ее в печати. Но, так как книга уже была издана, ему ничего не оставалось делать. В 1639 г. эта книга вышла вторым изданием под названием «Pansophiae Prodromus» («Предвестник Пансофии»). Вскоре она была издана также в Париже и в Лейдене, а в 1642 г. появился и английский перевод. Это сочинение привлекло внимание всей просвещенной Европы. «Каждый угол Европы, — писал Тартлибу проф. математики в Гамбурге Ж. А. Тасс, — горит желанием изучать Пансофию или лучшую дидактику. Если бы Коменский не имел ничего более, то и того было бы достаточно, что он дал такой толчок умам.[16]

Идея пансофии Коменского оказалась и в поле зрения крупнейшего из философов того времени, Декарта. Ознакомившись с «Pansophiae Prodromus» и оценивая эту работу, Декарт признает, что Коменский является «человеком сильного ума и большой идеи и, сверх того, обнаруживает благородную ревность к общественному благу». Полагает, что «Коменский мог бы разрешить проблему, которую он изложил, лучше, чем кто–либо другой; только образцы, которые он представил, недостаточны, чтобы подать большую надежду». Декарт, однако, сомневается, «чтобы только в одной книге можно было изложить все знания в целом» и не одобряет намерения автора «соединить религию и истины откровения с знаниями, которые добываются естественным разумом», а также того, что Коменский изображает какую–то универсальную науку, к которой склонны и которую были бы в состоянии усвоить юные школьники в возрасте до 24 лет. По мнению Декарта, «не следует применять священное писание для той цели, для которой бог не предназначал его». Он заканчивает свое письмо, однако, предположением, что «автор не намерен ни пользоваться библией в этом смысле, ни смешивать, священные предметы с обычными; во всем остальном его намерения обнаруживают столько хорошего, что если даже ему чего–либо еще недостает, он не лишается права на высокое уважение»[17].

К концу тридцатых годов XVII в. относится сочинение Коменского «Faber Fortunae, sive ars consulandi sibi ipsi» («Кузнец счастья, или искусство советовать самому себе»).

В это же время, по совету проф. Куртцмана, сенат муниципалитета в Бреславле установил в городской гимназии в качестве учебников работы Коменского «Janua» и «Vestibulum» и просил его дать указания, как пользоваться этими книгами. В ответ на этот вопрос Коменский в 1637 г. составил и послал Бреславльскому сенату «Дидактическую диссертацию о способе изучения латинской речи в четырех ступенях: через Вестибулюм, Дверь, Дворец и Сокровищницу». Исходя из принципов, развитых в еще неопубликованной «Великой Дидактике», Коменский изложил новый метод лреподавания латыни и дал советы, как пользоваться его книгами.

К 1638 г. «Великая Дидактика» на латинском языке была закончена, и Коменский намеревался поместить ее во главе серии педагогических сочинений; эту работу Коменский послал на отзыв своему другу Иоахиму Гюбнеру. Последний не оценил этого труда по достоинству и с большим опозданием прислал свои критические замечания отрицательного характера[18]. Поэтому Коменский и не решился издавать «Великую Дидактику».

Во время директорства в гимназии в Лешно Коменский ставил ученические спектакли, для которых писал пьесы.

Так, в 1638 г. он составил пьесы: «Воскресший циник Диоген», или «О сокращенном искусстве философствовать», а в 1641 г. — «Патриарх Авраам». Постановка ученических спектаклей, как известно, ведет свое происхождение еще с начала Средних веков. Заслуга же Коменского заключается как в составлении пьес, так и в том, что пьесы отражали богатое содержание школьных занятий. Впоследствии в Сарос–Потоке Коменский пользовался такого рода спектаклями специально для возбуждения у учащихся интереса к учебным занятиям.

Между тем успех «Пансофии» вызвал оппозицию даже в среде «братьев» в Польше. Коменский вынужден был дать объяснения и предложил обсудить дело синодальному собранию. На этот случай он написал «Освещение пансофических опытов, сделанное в интересах критики». Синод оправдал опыты Коменского и пожелал дальнейшего успеха его делу.

В 1641 г. Коменского приглашают в Англию для осуществления идеи «Пансофии».

Английский парламент принял постановление об организации ученой коллегии для разработки «Пансофии» под руководством Коменского и при участии ученых других стран. Но в это время в Англии разгорелась гражданская война, вопросы культуры были отодвинуты на задний план, и Коменскому пришлось ожидать исхода политических событий.

В течение нескольких месяцев пребывания в Англии Коменский написал «Via lucis» («Путь света»), в котором проводит идею всеобщей гармонии и универсального языка и коллегиума. Следует также упомянуть, что из Лондона же Коменский послал своим соотечественникам весьма интересное письмо с изложением своих впечатлений от интеллектуальной, религиозной и социальной жизни Англии.

Напрасно ожидая исхода политических событий в Англии, Коменский получил от Людовика Геера[19]весьма любезное приглашение переехать в Швецию, чтобы целиком отдаться научной работе. Английские друзья Коменского советовали ему принять это приглашение, однако с тем, чтобы он снова вернулся в Англию, когда там установится спокойная жизнь.

Заслуживают упоминания напутствия, с которыми отправляли Коменского из Англии в Швецию его друзья. Эти напутствия, как об этом пишет сам Коменский, сводились к следующему: «во–первых, не отвлекаться от пансофических занятий какими–либо второстепенными занятиями; во–вторых, не терять времени на чтение, но заниматься самостоятельными исследованиями». Они ожидали от него нового анализа научных достижений, а не компиляций, как бы блестящи они ни были. Наконец, они требовали от него «вести исследования одному… не искать сотрудников и не передавать этим сотрудникам дела до возвращения в Англию»[20].

Перед самым отъездом из Англии Коменский получил приглашение во Францию. К этому приглашению были присоединены великодушные обещания от имени кардинала Ришелье, выраженные его секретарем Россиньолом.

Хотя Франция в это время непосредственно вела войну с католической Германией и могла бы быть очень полезной чешским изгнанникам, Коменский по неизвестным причинам предпочел направиться в Швецию.

Иоахим Гюбнер, доставивший ответ Коменского в Париж, застал кардинала Ришелье уже на смертном одре. От секретаря Ришелье, Россиньола, Гюбнер узнал, что Ришелье под влиянием идей Коменского предполагал открыть в Париже пансофическую школу. Со смертью Ришелье этот проект отпадал.

По дороге в Швецию, в июне 1642 г., Коменский ненадолго останавливается в голландских городах, где его радушно встретили представители культурного мира. Здесь он узнал, что его «Janua» переводят на турецкий, арабский, персидский и монгольский языки.

Во время пребывания в Лейдене Коменский посетил Декарта, проживавшего в то время в уединении в маленьком замке Эндежест в пол–лье от Лейдена. Беседа Коменского с великим философом продолжалась 4 часа.

Из Лейдена Коменский поехал в Амстердам, чтобы поблагодарить местную консисторию за оказываемую чешским изгнанникам помощь.

Здесь, в Голландии, Коменский познакомился с американцем Джоном Вайнтропом, сыном губернатора Массачузетс, впоследствии ставшим губернатором Коннектикута. По одним данным Вайнтроп предлагал Коменскому пост ректора в Гарвардском университете, по другим — приглашал его в Новую Англию для реорганизации образования. Во всяком случае несомненно, что Коменский и его сочинения еще тогда были известны в Америке.· Очевидно, этому способствовали молодые американцы, получавшие образование в английских университетах.

По пути же в Швецию Коменский с триумфом был принят в Бремене и в Любеке, где его хорошо знали по опубликованным сочинениям. В Бремене, по приглашению советника муниципалитета, Коменский остается на несколько дней для разъяснения принципов своей «Дидактики»· и «Пансофии». Здесь настойчиво его приглашают остаться для педагогического руководства школами. В Любеке сыновья старейшего городского советника приветствуют Коменского на латинском языке и называют его своим учителем, так как они овладели латинским языком по его «Janua». Наконец, престарелый епископ, Иоанн Матвей, представляет его своей ученице, принцессе Христине, которая также объясняется с Коменским на латинском языке, усвоенном ею по его «Janua».

19 августа 1642 г. Коменский прибыл в шведский город. Нордкопинг и встретился там с Геером. Геер направляет Коменского в Стокгольм к правителю государства, архиканцлеру Оксенштирне. Оксенштирна неоднократно беседовал с Коменским, рассказал о своих обманутых надеждах на Ратихия, одобрил дидактические позиции Коменского, но отклонил его предложение заняться, пансофией и в конце концов стал настаивать на том, чтобы Коменский занялся вопросами преподавания латыни. Задачи, изложенные Оксенштирной, подтвердил, к изумлению Коменского, и Геер. Интересы «братьев», надежды на помощь со стороны Швеции в деле восстановления самостоятельности родины заставили Коменского согласиться на неинтересное для него в то время предложение. Геер взялся содержать Коменского с сотрудниками и оказывать ежегодную помощь «чешским братьям». Местом пребывания Коменского, на время работы для Швеции, по взаимному соглашению, был избран город Эльбинг в Западной Пруссии.

С этими сведениями и планами на будущее Коменский возвратился в Лешно, передал «братьям» очередную денежную помощь от Геера и, по получении разрешения синода, поселился с семьей и четырьмя помощниками в Эльбинге.

На новом месте Коменский занялся прежде всего «Janua linguarum», которою, как мы уже видели, он был не совсем доволен, заготовил к ней лексикон и грамматику и в качестве третьей части присоединил «Palatium» («Дворец») и «Janua rerum» («Дверь вещей, или введение в пансофию»).

Между тем, его английские почитатели крайне сожалели, узнав, что ему приходится заниматься не пансофией, а опять филологическими работами. Гартлиб ему писал: «К чему ты, смертный, стремишься? Ты предпринимаешь меньше того, что соответствует твоим силам».

Работа в Эльбинге шла медленно. Помощники Коменского оказались мало компетентными в деле. К этому присоединилось тяжелое материальное положение, вследствие чего Коменскому пришлось давать и частные уроки и вести публичные чтения. Он колебался между отчаянием и надеждой на успешное выполнение работы.

Между прочим, в это время для одного из своих учеников, Христиана Амброзиуса Кохлевского, отправлявшегося за границу, Коменский написал небольшое интересное сочинение «Regulae vitae» («Правила жизни»). В 1643 г. он опубликовал в Данциге новую работу о пансофии. Это сочинение быстро распространилось во многих изданиях в Лондоне, Париже и Амстердаме.

Когда прошел слух, что французы посылают в Оснабрюк Гроциуса для заключения мира и примирения церквей, Коменский поспешил с просьбой к Оксенштирне о содействии восстановлению его отечества. Чешские изгнанники, в свою очередь, послали к Оксенштирне делегата с аналогичной просьбой. Оксенштирна обещал сделать все, что только будет в его силах, чтобы восстановить Богемию (Чехию) или, по крайней мере, предоставить возможность изгнанникам вернуться на родину с сохранением вероисповедных прав.

В 1644 г. литовский князь Радзивилл предлагал Коменскому для работы над «Пансофией» свой замок в Литуани. Князь предоставлял в распоряжение Коменского библиотеку, наконец предлагал привлечь ученых сотрудников по выбору самого Коменского. Но вследствие обязательств, взятых перед шведами, Коменский отказался от этого предложения.

Между тем, работы Коменского по обязательствам перед шведами подвигались медленно, и Коменский получал от шведов письма, полные упреков. В своем ответе Готтону от 28 сентября 1644 г. Коменский раскрывает терзания, мучившие его сердце. В этом письме он называет свои учебники латинского языка и словари «пустяками», упоминает о приглашении на профессуру в Трансильванию. В письме же от 29 сентября 1644 г. к Гееру Коменский считает упреки шведов неосновательными, так как он прилагает все усилия к более совершенному исполнению своих, задач, жалуется, что никто ему не помогает.

Трудности, испытываемые Коменским в работе для Швеции, и недовольство шведов объясняются между прочим тем, что определенная группа шведских лютеран обвиняла Коменского в пропаганде кальвинизма под видом пансофии, и Геер, повидимому, поддавался этим слухам.

В 1646 г. работы Коменского для Швеции в незаконченном виде были представлены на утверждение университетского жюри в Стокгольме, одобрившего работы Коменского.

По возвращении из Стокгольма в Эльбинг, в первые недели 1647 г. Коменский закончил работу над «Linguarum methodus novissima» («Новейший метод преподавания языков»). В этом сочинении он излагал метод преподавания языков, в частности латинского языка, на принципах своей еще не изданной «Великой Дидактики». В основном этот метод характеризуется тремя особенностями: 1) параллельным изучением предметов и слов, 2). постепенным свободным от пробелов ходом преподавания, 3) легкими и приятными для учащихся и в то же время быстро ведущими к успехам приемами преподавания, основанными на живой, активной учебной работе учащихся под деятельным руководством преподавателя. По точности и размеренности работы Коменский сравнивает свой метод в этой и последующих работах с работой часового механизма.

В противоположность широко распространенному в школах того времени изучению языков, начиная с правил, иллюстрируемых примерами и закрепляемых упражнениями, Коменский предлагает начинать изучение языка с примеров, анализ которых позволяет сформулировать правила, а затем уже переходить к упражнениям.

После смерти епископа Павла Фабрициуса союз «братьев» избирает Коменского первым епископом. Но Коменский, занятый скорейшим окончанием опубликования работ для Швеции, отказался от этого избрания.

По окончании работ для Швеции, Коменский испытывает значительное облегчение. Его письма от 12 и 15 июня 1647 г. в Англию к Гартлибу полны надежд на творческую работу в области пансофии.

Не успел Коменский выполнить свои обязательства перед шведами, как получил приглашение в Голландию, а «братья» в Польше и Венгрии звали его к себе. Он избрал последнее. По прибытии из Эльбинга в Лешно, умерла его вторая жена Доротея, оставив 5 детей.

Осенью 1648 г. стало известно, что чехи обманулись в своих надеждах на Швецию. При заключении Вестфальского мира, Чехия была совершенно забыта. Под свежим впечатлением Коменский написал Оксенштирне письмо, полное горечи и упреков, за что ему пришлось впоследствии извиняться перед могучим канцлером. В этот тяжелый период Коменский редактирует «Историю братьев» Ласицкого.

По возвращении в Лешно, Коменский был занят молодежью, помогал гимназии в деле преподавания, готовил молодых людей к отправлению для получения заграничного образования, вел наблюдение за наставниками в знатных семействах и издал для Швеции пересмотренные учебники латинского языка.

Последние надежды чешских изгнанников были потеряны, когда Вестфальский мир был ратицифирован в Нюрнберге. В процессе дележа Европы чешская нация окончательно была отдана Габсбургам, а чешские изгнанники были забыты. В мае месяце 1650 г. собрался синод «братьев» из представителей общин, рассеянных в Польше, Венгрии, Пруссии, Силезии с тем, чтобы принять решение о дальнейшей судьбе церкви. Собрание решило сохранить союз и дисциплину, которую поддерживали их отцы в течение двух веков, избрать преемница только что умершему епископу и принять на себя участь, выпавшую на долю «братьев». Выбор в епископы пал на Коменского.

В это же время Коменский получил новое приглашение от правителя Венгрии, Сигизмунда Ракочи, на постоянную консультацию по вопросам учебного дела в Сарос–Поток для проведения там реформы школы и осуществления проекта пансофии. К этому приглашению было присоединено письмо Жана Толнея, друга Гартлиба, ректора гимназии в Сарос–Потоке.

Интересы «моравских братьев», нашедших для себя приют в Венгрии, заставили Коменского принять это приглашение, и он со всей семьей переселился в Сарос–Поток.

Здесь началась энергичная работа. Коменский написал «Schola pansophica», в которой он изложил мысли, большей частью уже опубликованные в «Pansophiae Prodromus» и изложенные в еще неизданной «Великой Дидактике» и в других сочинениях.

Коменский набрасывает план пансофической школы с с семью классами. Первые три класса, по этому плану, предназначаются для изучения основ латинского языка, четвертый класс называется философским, пятый отводится логике, шестой — политике и последний — богословию. Наряду с перечисленным основным содержанием пансофической школы в ней имеют место такие общеобразовательные предметы, как арифметика, геометрия, чистописание и музыка. Коменский рекомендует поощрять гимнастику и игры учащихся, прогулки, или, как мы теперь сказали бы, экскурсии за город. На практике в Сарос–Потокской школе Коменский руководил постановкой ученических спектаклей и сам составлял драмы, заполненные учебным материалом. Из всего этого видно, что это была хорошая общеобразовательная средняя школа. Школа в целом и даже каждый отдельный класс представлял собой республику по типу античных республик, с своим сенатом, консулом и претором.

В действительности в Сарос–Потоке Коменскому удалось развернуть только три первых класса пансофической школы. К его великому огорчению, венгерское дворянство, далекое от высоких образовательных интересов, не согласилось на развертывание четырех старших классов.

В Сарос–Потоке была опубликована речь Коменского«О культуре способностей», произнесенная 24 ноября 1650 г., и инструкция о пользовании его книгами. Здесь он пересмотрел «Vestibulum». После своей речи, при открытии первого класса гимназии в Сарос–Потоке, Коменский пересмотрел «Janua linguarum» для второго класса и присоединил к ней предисловие.

14 марта 1651 г. он открыл второй класс своей школы рассуждением о пользе точной номенклатуры вещей. 10 февраля 1652 г. открыл третий класс речью о легком изучении изящного и закончил свое сочинение «III часть школьного обучения, заключающая украшения искусств, вещей и языков». Словарь к этой части был закончен в 1654 г.

Как и в других случаях, энергичная работа Коменского в Сарос–Потоке поддерживалась надеждой, что Венгерский двор сыграет значительную роль в восстановлении независимости Чехии. Однако эти надежды оказались тщетными. Со временем самое благоприятное отношение к Коменскому в Сарос–Потоке сменилось враждебным, и Коменский начал помышлять об отъезде из Венгрии.

До отъезда из Венгрии Коменский написал такие работы, как «Воскрешенны Форций, или об изгнании косности из школы», «Наставления в нравственности для юношества» и «Законы хорошо организованной школы». В последней работе Коменский дал литературно · оформленный устав школы с рядом детальных указаний по всем сторонам жизни школы. Здесь все было предусмотрено: место и время учебных занятий, методы преподавания, организация испытаний, или экзаменов, правила поведения учащихся и учащих, их взаимные отношения, организация самоуправления учащихся, порядок в общежитии для учащихся, обязанности ректора школы, учителей и т. п.

Здесь же в Сарос–Потоке Коменский написал и «Orbis sensualium pictus» («Видимый мир в картинках»). Но, не найдя граверов, он вынужден был отложить издание этой работы. Впервые это сочинение было опубликовано в 1657 г. в Нюрнберге. Через 2 года после опубликования «Orbis pictus» был переведен на все европейские языки и до сих пор переиздается во многих странах. Строго говоря, это первая иллюстрированная учебная книга, родоначальница всех последующих книг для классного чтения. В ней Коменский заложил основы звукового метода обучения, грамоте и вместе с тем дал одну из лучших книг для чтения в классе, которой увлекались и взрослые. Изображения явлений природы, ремесел и других видов человеческой деятельности служат в этой книге прекрасным средством возбуждения внимания и интереса детей к чтению и вместе с тем облегчают самый, процесс чтения и усвоение содержания читаемого.

Когда во второй половине XVIII в. появилась аналогичная работа Базедова, Гёте заметил, что она по своим достоинствам стоит решительно ниже «Orbis pictus» Коменского. Аналогичное суждение высказывал о подобных книгах своего времени и Гердер[21]. Одной из особенностей данных Коменским иллюстраций к этой книжке служит преобладание в них картин, изображающих действие и показывающих предметы в движении.

Во время пребывания Коменского в Венгрии наибольший успех пал на его «Schola ludus» («Школа–игра, или живая энциклопедия, т. е. знание практической Двери языков»). В этой работе были даны драматические сочинения Коменского для школьников, проверенные на опыте. Незадолго до отъезда из Сарос–Потока он написал философско–политический трактат под заглавием «Gentis felicitas» («Счастье народа»), в котором изложил нужды народов вообще, венгерского — в частности, с точки зрения законодательной, экономической, социальной, религиозной и моральной. В конце этого сочинения Коменский обращается к князю венгерскому Георгию Ракочи с просьбой защитить угнетенных и очистить Чехию от врагов. 2 августа 1654 г. Коменский покинул Сарос–Поток.

Возвратившись из Венгрии в Лешно, Коменский с помощью своих друзей опять продолжал свои изыскания в области пансофии.

В это время неожиданно грянула война. Польский король Ян Казимир предъявил свои претензии на трон в Швеции против Карла–Густава, двоюродного брата и преемника королевы Христины. Казаки угрожали Польше. Князь венгерский, Георгий Ракочи, приготовился вступить в конфликт. Коменский взял на себя обязанности вести переговоры о союзе между Карлом–Густавом, английским диктатором Кромвелем и князем Ракочи для защиты протестантизма в Польше, надеясь этим добиться и восстановления своей родины. 5 августа 1655 г. Карл–Густав напал на Польшу, взял Варшаву и. направился в Краков. Значительная часть польской знати, в том числе и князь Радзивилл, стала на сторону Карла–Густава. Из симпатии к Коменскому и князю Радзивиллу, шведы не тронули Лешно. Но знатные поляки из партии католиков поклялись отомстить этому городу «еретиков».

27 апреля 1656 г. армия поляков атаковала Лешно. Не располагая средствами для защиты, жители города бросили свое имущество и бежали в леса Силезии. Многие из них на пути погибли в болотах. Войска поляков разграбили город, и через три дня от Лешно остались только груды пепла. Погибло все: архив, богатейшая библиотека, типография чехов и т. п. Коменский потерял все ценное: библиотеку и большую часть рукописей, дом, имущество. Здесь погибли и такие капитальные работы Коменского,, как «Silva pansophica» («Пансофический лес») и результат 44–летнего труда, «Thesaurus» («Сокровищница чешского языка»)·

Ко всем этим бедствиям, явившимся результатом разгрома, присоединились эпидемические заболевания, и оставшиеся в живых чешские изгнанники рассеялись по разным странам: по Силезии, Пруссии, Венгрии и др.

В такой тяжелый момент Коменский получил приглашение в Голландию через Лаврентия Геера, шведского посла в Амстердаме. Полный признательности, Коменский принял предложение. Через Штеттин и Гамбург он поехал в Голландию.

По предложению голландского сената, тронутого печальной судьбой чешских изгнанников, Коменский опубликовал «Истинное историческое повествование о сожжении Лешно в апреле 1656 г.».

Богатый Амстердам представлял собой полную противоположность опустошенной, несчастной родине Коменского.

Сенат города Амстердама послал 2 миллиона флоринов несчастным чехам, предложил Коменскому почетную профессуру, от чего Коменский отказался, и 800 флоринов в год, с тем чтобы, обосновавшись в Амстердаме, он продолжал свои работы над пансофией, обещающей так много для юношества. Наконец, сенат постановил полностью опубликовать педагогические сочинения Коменского, на что он ответил согласием и благодарил сенат. Первой была издана «Schola ludus» («Школа–игра») и затем «Opera didactica omnia («Педагогические сочинения»)[22].

Главное место в этом издании занимает «Великая Дидактика» на латинском языке, до сих пор еще не появлявшаяся в печати. Амстердамское издание педагогических сочинений Коменского распадается на 4 части: первая часть содержит сочинения, написанные с 1627 по 1642 г., вторая содержит работы, написанные с 1642 по 1650 г. для Швеции, третья — сочинения, написанные в Сарос–Потоке с 1650 по 1654 г., наконец, четвертая часть содержит восемь трактатов, составленных в Амстердаме.

Занимаясь в Голландии педагогическими и пансофическими работами, Коменский опубликовал пророческие откровения Коттера, Понятовской и Драбика под заглавием «Lux in tenebris» («Свет во тьме») и разослал это сочинение только небольшому кругу лиц. В ученых кругах это сочинение вызвало негодование против Коменского.

Цепляясь за прорицанияи верув откровения, Коменский все еще надеялся в один прекрасный день увидеть восстановление своей родины и былых прав «братства». В этих тонах Коменский составляет обращения к правительствам, послания к «братьям» и т. п.

Но и среди всех этих последних занятий и увлечения мистицизмом Коменский не переставал заниматься пансофией.

Лебединой песней 77–летнего старца Коменского было его автобиографическое сочинение «Unum necessarium» («Единственно необходимое»). Подводя итоги жизни, Коменский выражает свое удовлетворение тем, что ему суждено было всю жизнь оставаться «человеком ремлений» (vir desideriorum). «…Вся моя жизнь, — пишет Коменский, — протекала не в отчизне, а в странствованиях, мое пристанище постоянно менялось, и нигде не находил я себе прочного приюта…».

15 ноября 1670 г. Коменский скончался и был похоронен близ Амстердама, в Наардене.

II

Замысел, план и содержание «Великой Дидактики» Коменский отчетливо сформулировал в полном заглавии этого выдающегося сочинения. Каждое слово заглавия заключает в себе богатейшее содержание. В дальнейшей характеристике «Великой Дидактики» мы и воспользуемся системой, намеченной этим заглавием.

В «Великой Дидактике» Коменский ставит себе задачей дать не субъективное изложение своих взглядов, а «тщательно обдуманную»,т. е. научно обоснованную, теорию обучения (XVI, 4).

В ней речь идет об «универсальной теории учить всех всему». Таким образом впервые в истории педагогической мысли оформляется общая дидактика в отличие от частной дидактики и методик преподавания отдельных предметов.

Свою дидактику Коменский ставит на службувсеобщему обучению;причем эта идея понимается им демократически. Коменский намечает план создания «по всем общинам, городам и селам каждого христианского государства» таких школ, в которых могло бы обучаться «все юношество того и другого пола без всякого, где бы то ни было, исключения» (см. также гл. IX).

Он уверен, что каждый человек способен к образованию, лишь бы только были подобраны для этого правильные методы. Свою уверенность Коменский обосновывает свойствами человеческого ума, который «отличается такой ненасытной восприимчивостью к познанию, что представляет собой как бы бездну» (V, 4). И никакие возражения против всеобщего обучения не смущают Коменского (XII, 12–17). Из системы всеобщего обучения Коменский не исключает и так называемых «тупых» детей.

Вопреки общераспространенным в его время взглядам, Коменский горячо защищаетправо женщин на одинаковое с мужчинами образование.Больше того, можно предполагать, что он является сторонником совместного обучения обоих полов (см. заглавие и первый параграф IX гл.).

Дети бедняков привлекают особое внимание Коменского. Он предполагает в их среде большое количество талантов, которые без образования напрасно гибнут в ущерб интересам государства и общества (XI, 6). Коменского не удовлетворяют случайные условия получения образования бедняками, например «чья–либо благотворительность» (XI, 6). Он ищет путей и мероприятий не только для формального доступа детей бедняков в школу но и «к тому, чтобы дети беднейших родителей моглииметь досуг(подчеркнуто мной —А. К.)посещать школу» (XXXIII, 6).

Еще ярче последовательный демократизм Коменского в вопросе о всеобщем обучении, выражается во всесторонней защите имидеи единой школыдля всех классов общества (XXIX, 2). Дети всех классов общества, рассуждает Коменский, равны между собой как по своим природным данным, так и по назначению. А потому все они должны проходить одну и ту же школу, в которой усвоили бы все то, что делает человека человеком. В соответствии с этим Коменский намечает единую систему образования для всех детей и юношества применительно к четырем возрастным периодам:

1)материнскую школув каждой семье — для младенческого возраста до шести лет;

2)школу родного языкав каждом селе и в каждой деревне — для отроческого возраста с 6 до 12 лет;

3)латинскую школув каждом городе — для юношеского возраста с 12 до 18 лет;

4)академиив крупнейших городах государства — для возраста возмужалости с 18 до 24 лет.

На первых трех ступенях школа должна обучать всех детей одному и тому же, т. е. познанию мира, с той существенной разницей, что на каждой последующей ступени круг изучаемых знаний расширяется и самые знания углубляются. Иначе говоря, Коменский развивал идею концентрического расположения учебного материала.

Уже вматеринской школеКоменский предлагает родителям давать детям в доступной для них форме элементы всех знаний (метафизики, которую Коменский в этом случае понимает как умение пользоваться некоторыми общими понятиями, физики, оптики, астрономии, географии, хронологии, истории, арифметики, геометрии, статики, механики, диалектики, грамматики, риторики, поэзии, музыки, экономии и политики). Идея материнской школы Коменского послужила основой для последующего развития общественных форм дошкольного воспитания.

Школу родного языкаКоменский предназначает для обучения детей тому, чем им придется пользоваться на протяжении всей жизни. Родной язык он объявляет основным языком как для усвоения знаний о мире, так, и для овладения иностранными языками. Поэтому–то он и присваивает этой ступени образования название школы родного языка. В отличие от принятых в ту эпоху занятий в начальной школе преимущественно элементами религиозного обучения и простой грамотности Коменский вносит в школу родного языка изучение истории, географии, ремесел и значительно расширяет круг реальных знаний о мире. Кроме того, и в школе родного языка, как и в материнской школе, Коменский предлагает обучать детей умению разбираться в явлениях общественной жизни, в вопросах хозяйства и политики настолько, чтобы дети могли понимать, что делается в этом отношении дома, в селе и в городе.

Коменский решительно защищаетединую для всех детей школу родного языкаи, таким образом,впервые в истории педагогики обосновывает идею единой школы и преемственного расположения ступеней обучения.Он расходится с мнениями некого Цеппера и своего учителя Альштеда; эти последние предлагали посылать в школу родного языка «только тех девочек и мальчиков, которые современем будут заниматься ремеслами» (XXIX, 1), а детей, предназначаемых, по решению своих родителей, к высшему образованию, Цеппер и Альштед предлагали направлять сразу в латинскую школу, минуя школу родного языка. Коменский возражает против такого предложения, так как оно привело бы к тому, что высшая ступень школы, а вместе с тем и руководящая роль в государственной и общественной жизни оказывались бы доступными только для детей богатых и знатных родителей, как это действительно и имеет место до сих пор в капиталистических странах. Между тем Коменский справедливо замечает: «Ведь не только дети богатых и знатных или должностных лиц рождаются для высоких званий!» (там же).

В учебный план латинской школыКоменский вносит, кроме традиционных семи свободных искусств (грамматика, риторика, диалектика, арифметика, геометрия, астрономия, музыка), опять–таки учебные предметы, дающие реальные сведения о мире: физику, или, говоря современным языком, естествознание, географию, хронологию, т. е. основы летосчисления, историю, мораль, отводя изучению Иностранных языков чисто служебное, вспомогательное значение и довольно ограниченный отрезок времени.

Наконец,академииКоменский предназначает для высшего научного образования в отдельных специальных областях: в богословии, философии, медицине, юриспруденции.

Как в заглавии, так и в содержании «Великой Дидактики» Коменский предназначает школы к тому, чтобы все юношество могло в них «научиться всему, что нужно для настоящей и будущей жизни». Возникает вопрос, что же нужно понимать под выражением «научитьсявсему».

Говоря о конечных задачах и целях образования, Коменский, как мыслитель XVII в., широко пользуется религиозной аргументацией. Однако, даже оперируя текстами из так называемого «священного писания», Коменский выдвигает и чисто светские образовательные задачи: 1) «быть разумным созданием» и 2) «созданием, властвующим над другими созданиями», — вот назначение человека (IV, 2).

Осуществление людьми этого назначения Коменский мыслит не иначе, как через 1) научное образование и 2) моральное воспитание. А то и другое Коменский отчетливо и ясно ставит на службу укрепления хозяйственной мощи и упорядоченности общественной жизни складывавшихся в его время национальных государств (XXXIII, 19).

Разрешая вопрос о содержании учебно–образовательного материал, Каменский стремился сочетать два принципа: принципэнциклопедического реального образованияи принципразвития способностей человека.В интересах соблюдения первого принципа Коменский считает необходимым «заботиться и даже добиваться того, чтобы всех научить распознавать основания, свойства и цели важнейшего из всего существующего и происходящего». «Шелухе слов», попугайской болтовне, «отбросам и чаду мнений» старой школы Каменский противопоставляет знание реальных вещей, их связей и отношений (IV, 6; XVI, 15; XIX, 55). Больше того, «нужно учить так, —пишет Коменский,· —чтобы люди, насколько это возможно, приобретали знания не из книг, но из неба, земли, дубов и буков, т. е. знали и изучали самые вещи, а не чужие только наблюдения и свидетельства о вещах. А это будет значить, что мы снова идем по стопам древних мудрецов, черпая знания не из какого–либо иного источника; а из самого первообраза вещей»(XVIII, 23). Даже преподавание иностранных языков покоится у Коменского на этом принципе реальности: сначала реальный предмет, вещь, явление природы или общественной жизни, затем слово, или название предмета. Недаром Коменского называют представителем «реального реализма» в противоположность словесному реализму, распространенному среди гуманистов.

Однако Коменский ценит реальное энциклопедическое образование и знание не только само по себе, но и его воспитательную роль для развития духовных способностей человека. Полной невнимательности старой школы к развитию духовных сил и задатков человека Коменский противопоставляет такое образование, которое развивало бы все духовные силы человека и делало бы его способным к самостоятельному приобретению знаний (XVIII, 17–27). «Правильно обучать юношество, —говорит Коменский, —это значит раскрывать способность понимать вещи, чтобы именно из этой способности, точно из живого источника, потекли ручейки(знания), подобно тому как из почек деревьев вырастают листья, цветы, плоды…» (XVIII, 22). Коменский объявляет решительную борьбу безраздельно господствовавшему в его время усвоению всех знаний исключительно памятью. Он предлагает при учебных занятиях правильно сочетать работу всех духовных сил человека: внешних органов чувств, рассудка, памяти и воли (XVII, 38, VII; XVII, 28, VII; XXVII, 7; XVI, 37, II, V). Было бы, однако, ошибочным предполагать у Коменского недооценку памяти. Он сочувственно цитирует Квинтилиана и Люд. Вивеса, ставивших задачу расширения и укрепления памяти, и заботливо указывает ряд способов развития памяти (XVIII, 33, 44).

Таким образом, в раскрытии содержания образования Коменский стремится сочетать два принципа, называемые обычно в дидактике материальным и формальным.

* * *

Сочетание в образованном человеке энциклопедических реальных знаний с развитием духовных способностей подчинено у Коменского задаче сделать человека разумным существом и господином всех созданий, т. е. практически действующим и превращающим все, вещи себе на пользу. Этим задачам Коменский подчиняет отбор учебного материала по принципу его полезности (XVIII, 3, 8,), приемы преподавания в интересах увлекательности обучения для учащихся (XVII, 1, 8, 44; XVIII, 16) и, наконец, самый процесс учебных занятий, во время которого учащиеся учатся не только знаниям, но и умениям и действиям (XVII, 45; XVIII, 12, 25, 39; XIX, 52–53; XX, 16).

Чтобы осуществить такую широкую задачу, как учить всех всему, Коменский предлагает учить всему «кратко, приятно, основательно».

Отсюда вытекает стремление Коменского найти единый руководящий дидактический принцип и единый метод обучения для всех предметов. Для разрешения этой задачи он обращается к природе и стремится в законах природы отыскать необходимые средства решения проблемы (XIV, 1). В этом направлении Коменский идет по следам, проложенным Бэконом Веруламским в его известном афоризме: «Природу можно побеждать, только повинуясь ей». В духе этого афоризма звучит и заявление Коменского: «Воспитатель юношества, так же как и врач, является помощником природы, а не ее господином» (XVII, 34).

Вобращении к природе у Коменского сказывается, несомненно, влияние эпохи Возрождения, пробудившей глубокий интерес к поискам причинных и закономерных зависимостей в явлениях природы и к использованию этих закономерностей в практических целях. Но вместе с тем в понимание природы Коменский вносит и совершенно чуждое для нас теологическое и телеологическое толкование. Коменский часто прибегает к аналогиям учебного процесса с телеологически понимаемыми явлениями природы. Однако к этим аналогиям он прибегал лишь для того, чтобы придать большую убедительность своим дидактическим положениям. Здоровые, часто ценные и до настоящего времени, дидактические выводы Коменского, как видно из «Великой Дидактики», покоятся не столько на излюбленных им сравнениях с внешней по отношению к человеку природой, сколько на его серьезном педагогическом опыте и на глубоком понимании им природы ребенка. Коменский требует считаться с природными силами детей. На этом и основывается принцип природосообразности у Коменского.

Коменский убежден в богатстве природных задатков людей. Вместе с представителями гуманизма он видит в человеческой личности весь мир в миниатюре; человек, по его взглядам, представляет собой удивительный микрокосм с безграничными возможностями. Коменский убежден в спонтанном, свободном движении вещей к своему назначению, или, как мы сказали бы теперь, в свободном проявлении природы по своим собственным законам. Для правильного воспитания нет надобности в принуждении и насилии, а достаточно только легкого возбуждения, вызывающего у учащихся к действию естественные здоровые силы и скрытые возможности. «Omnia sponte fluant, absit violentia rebus». «Пусть все свободно течет, прочь насилие!» Эта идея художественно представлена Коменским в виньетке на заглавном листе каждой части его педагогических сочинений. На этой виньетке изображен живописный ландшафт, на котором все движется, растет, зеленеет и цветет под благотворными лучами солнца (см. также ХII, 10). А потому и в процессе обучения Коменский настаивает на устранении всякого насилия и принуждения. Если обучение не вызывает интереса и прилежания учащихся и не увенчивается необходимым успехом, то вина в этом падает не на учащихся, а на учителей (XXVI, 4; XVII, 4–1).

Идея природосообразности методов обучения и соответствие их в частности природным силам детей и юношества приводит Коменского к сенсуалистическому решению главнейшего вопроса дидактики — о методах обучения. «Начало познания, — говорит Коменский, необходимо всегда вытекает из ощущений (ведь нет ничего в уме, чего ранее не было бы в ощущениях). Поэтому следовало бы начинать обучение не со словесного толкования о вещах, но с реального наблюдения над ними. И только после ознакомления с самой вещью пусть идет о ней речь, выясняющая дело более всесторонне» (XX, 7).

Деятельность внешних органов чувств в деле познания мира Коменский считает всеобъемлющей: «В мире нет ничего, чего бы не мог обнять одаренный чувством и разумом человек» (V, 6). Данные ощущений являются по Коменскому естественным исходным моментом и при преподавании (XX, 7): обращение учителя к внешним органам чувств возбуждает и поддерживает внимание у учащихся (XIX, 20(4); «истина и точность знания также зависит не от чего иного, как от свидетельства ощущений» (XX, 8); вместе с тем ощущения в наибольшей степени содействуют закреплению наших знаний в памяти (XX, 9). А потому вполне понятно, что основной методический принцип своей дидактики Коменский формулирует так: «Пусть будет для учащих золотым правилом: все, что только можно, представлять для восприятия чувствами, а именно — видимое — для восприятия зрением, слышимое — слухом, запахи — обонянием, подлежащее вкусу — вкусом, доступное осязанию — путем осязания» (XX, 6). На основе сенсуализма Коменский разрабатывает вопрос о наглядности преподавания.

Сенсуалистические позиции Коменского в вопросе о методах преподавания безусловно сохраняют свою ценность и до настоящего времени. А исторически эти позиции представляются решительным, серьезным и глубоким переворотом. До Коменского в процессе преподавания обращались исключительно к слуху. Звук служил почти единственным· мостиком, соединявшим учителя с учеником. Коменский придал слуху весьма мощного союзника в виде наглядного созерцания и ощущения предметов и явлений природы или их наглядных изображений на картине, в рисунке, а также в виде данных других органов чувств, кроме зрения.

Необходимо отметить, что, идя по пути сенсуализма, Коменский вплотную подводит читателя к материалистическому взгляду на мир. «Вещи сами по себе, — говорит Коменский, — есть то, что они есть, хотя бы их не касался никакой разум и никакое слово» (разрядка моя —А. К.)·,но разум и слово вращаются только вокруг вещей и зависят от них, а употребляемые без вещей, если предположить такую глупую и смешную попытку, они либо обращаются ни во что, либо становятся бессмысленным звуком» (XXX, 5).

На основе сенсуализма Коменский решительно порывает с существенной особенностью схоластического религиознодогматического преподавания — с авторитарностью. «Ничему не следует учить, — говорит он, — опираясь только на один авторитет, но всему учить при помощи доказательств, основанных на внешних чувствах и разуме» (XVIII, 28).

* * *

С наибольшей ясностью и отчетливостью свой естественный, природосообразный метод Коменский раскрывает в главах XVII–XIX, в которых речь идет о легкости (приятности), основательности и краткости (быстроте) обучения.

В основе правиллегкости(приятности) обучения (XVII, 1–2, I–X) у Коменского лежит общее требование о соответствии обучения природным способностям детей. Первое из этих правил направлено на преодоление излишних помех и затруднений при обучении. Коменский предлагает в этих целях начинать обучение своевременно, когда ум учащихся еще не засорен превратными, ошибочными и ложными суждениями, а то и интересами. В центре правил легкости обучения стоит у него группа правил (III–VI, X), раскрывающих частности вопроса о соответствии обучения возрасту учащихся и природным силам. Коменский требует избегать переобременения учащихся чрезмерным количеством учебного материала (правило V) и неторопливо продвигаться вперед (правило VI), переходить от более легкого к более трудному (правило IV) и от более общего к более частному (правило III), все преподавать одним и тем же методом (правило X). Следующую группу правил легкости обучения составляют три правила (II, VIII, IX), направленные на возбуждение и поддержание у учащихся интереса к обучению. В этих правилах Коменский предлагает позаботиться о подготовке в учащихся расположения к школе, учителям и школьным занятиям (II), вести преподавание всех знаний через посредство внешних чувств (VIII), раскрывать значение и непосредственную пользу изучаемого для учащихся (IX).

Десять правилосновательностиобучения (XVIII, 4) у Коменского вытекают по меньшей мере из двух источников. Одни из этих правил представляют собой преимущественно требования к характеру и логической связности учебного материала. Сюда относятся правила: 1) о принципе полезности для отбора учебного материала; 2) об энциклопедичности и взаимной связности преподаваемых знаний (II); 3) об отчетливом различии одних знаний от других (VI); 4) о последовательности расположения знаний так, чтобы все последующее опиралось на предыдущее (VII); 5) об одновременном изучении того, что дано во взаимной связи (VIII). Другой вид правил основательности обучения Коменский строит преимущественно на психологических соображениях. К этому виду относятся правила: 1) о прочности основания в смысле разносторонней заинтересованности учащихся изучаемыми знаниями (III); 2) о глубоком запечатлении знаний в сознании учащихся (IV); 3) о таком внедрении знаний в сознание учащихся, чтобы эти знания пробуждали и развивали самостоятельное мышление и способности учащихся (V); 4) о пропорциональном распределении знаний между разумом, памятью и языком (IX); 5) о частых повторениях и упражнениях для закрепления знаний (X).

В понятиекраткостиобучения у Коменского входят два вида положений: во–первых, положения, касающиеся сокращения учебного материала; во–вторых, положения, касающиеся рациональной постановки процесса учебной работы.

К сокращению учебного материала относится прежде всего требование об устранении всего бесполезного (XIX, 14, VIII); во–вторых, внесение в учебный материал только основного, «откуда бы все остальное вытекало само собой» (XIX, 41); в–третьих, связность изучаемого материала или, как Коменский называет, «энциклопедичности» его в противоположность отрывочности, сравниваемой им с «кучей дров» (XIX, 6); в–четвертых, строгая последовательность расположения учебного материала (XIX, 14, VI–VII), «чтобы все сегодняшнее закрепляло вчерашнее и пролагало дорогу для завтрашнего».

Сокращение самого процесса учебной работы, в свою очередь, представлено Коменским в нескольких оттенках. Во–первых, сюда нужно отнести предложение, «чтобы всякая работа приносила более, чем один результат»; «всегда и везде брать вместе то, что связано одно с другим; например, соединять слова и вещи, чтение и письмо, упражнение в стиле и в развитии ума, изучение и преподавание, веселое и серьезное…» (XIX, 44). Во–вторых, сокращению процесса учебной работы должно содействовать единообразие методов преподавания (XIX, 14, IV). Наконец, в–третьих, сокращение процесса учебной работы зависит, по Коменскому, отряда организационных моментов: 1) один учитель для всей школы или для одного класса; 2) один и тот же учебник по каждому учебному предмету; 3) «одна и та же работа… сразу всему классу» (XIX, 14, I–III).

* * *

Из задачи образования «всего человека» у Коменского вытекает название школ — «мастерские гуманности».Понятие о школе как о мастерской гуманности у Коменского имеет разнообразное содержание. Прежде всего оно означает такую работу школы, вследствие которой в человеке развиваются все его лучшие качества (X, 3). Во–вторых, это понятие предполагает гуманное, любовное обращение учителей с детьми в школе. В–третьих, наконец, в этом названии школы нужно сделать ударение на слове «мастерская», и в таком случае в это понятие войдут элементы планирования, организованности, последовательности и точности учебной работы, аналогичной с соразмерностью и точностью работы в механических искусствах.

В эпоху Коменского обучение юношества в школах происходило в столь жестоких формах, что на школы обыкновенно смотрели, как на дома ужаса и пыток (XI, 7). Тем большая заслуга Коменского в раскрытии приемов обучения и обращения с детьми, превращающих школы в дома наслаждения и удовольствий («Польза дидактики», 4). Коменский требует от учителей самого внимательного, сердечного, ласкового отношения к учащимся, уменья соединять в процессе преподавания полезное с занимательным, серьезное с шутливым, уменья вовремя приободрить детей, разжечь и поощрить их изобретательность.

Коменский прекрасно понимает, что нельзя обойтись без дисциплины. Но в основу дисциплинарных мер он полагает такие средства, как призыв к внимательности и хорошему поведению, более редко — выговоры и порицания наедине и публично и только в исключительных случаях тяжелых моральных проступков — телесное наказание. Что же касается самого обучения, то Коменский требует, чтобы оно происходило без побоев, без жестокости, без всякого принуждения, а как бы само собой.

Само здание школы и оборудование школьных помещений и пришкольного участка должно привлекать учащихся к школе. Школа «должна быть светлой, чистой, украшенной картинами…», к школе должны примыкать площадка для игр и школьный сад, ласкающий взор детей деревьями, цветами, травами (XVII, 17).

До Коменского в школах фактически имело место индивидуальное обучение. Учителя затрачивали огромное количество энергии и теряли много времени на работу с каждым отдельным учеником, выспрашивая его, разъясняя ему непонятное, в то время как остальные ученики даже одного и того же класса оказывались занятыми либо своей индивидуальной работой, либо шалостями. Коменскому принадлежит честь первого отчетливого обоснованияклассно–урочной, системы занятий.Он разъяснил, как вести класс, т. е. как один учитель сразу может и должен работать с несколькими десятками или, как мечтал сам Коменский, даже с сотней учеников, как ставить дело так, чтобы все учащиеся одного и того же класса одновременно были заняты одной и той же работой. По совершенно правильному мнению Коменского, такая постановка преподавания сокращает и облегчает работу учителей и вместе с тем возбуждает и повышает внимание учащихся, а следовательно, усовершенствует учебный процесс (XIX, 16). Сформулированные Коменским правила осуществления классно–урочной системы занятий остаются практически полезными и до настоящего времени. Общую работу со всем классом Коменский рекомендует проводить как при объяснении нового учебного материала, так, и при проверке и исправлении письменных работ, диктантов и стилистических упражнений (XIX, 25–26). В основе всех этих правил лежит требование цитируемого Коменским латинского стиха: «Как можно больше спрашивать, спрошенное усваивать, тому, что усвоил, обучать других» (XVII, 44). Развивая эти правила, Коменский предлагает практиковать не только ответы учащихся на отдельные вопросы, но и связное изложение учащимися перед всем классом усвоенного и путем неоднократных повторений такого изложения разными учениками добиваться прочного усвоения изученного (XVIII, 45–46).

Огромной исторической заслугой Коменского нужно считать освещение вопросоворганизации учебной работы.Ни один мыслитель до Коменского не дал столь детального изложения этого важного вопроса. Коменский настаивает на одновременном начале и окончании всеми учащимися учебного года, на правильном распределении времени для учебных занятий и для отдыха (XVII, 35), на обеспечении классов и учащихся учебно–вспомогательными принадлежностями (доски, прописи, учебники, словари, таблицы и т. п.), на своевременной подготовке к занятиям всех необходимых учебных пособий (XVI, 13, XIX 32), на отчетливой размеренности всего хода преподавания и т. д. Высокие требования предъявляет Коменский к учебнику (XIX, 34).

Из рассмотрения правил легкости, основательности и краткости обучения, а также правил об организации учебной работы ясно, что Коменский ставит искусству обучения высокую, увлекательную задачу. Он хочет поставить обучение «на столь твердые основы», чтобы оно в строго спланированном виде неизбежно, с необходимостью приводило учащихся к намеченным результатам (XVI, 4–5).

* * *

В «Великой Дидактике» Коменский изложил законченную теорию обучения. Здесь обобщен опыт передовых представителей человеческой мысли его времени по вопросам дидактики. Как отмечают лучшие знатоки педагогических взглядов Коменского[23], в «Великой Дидактике» мы имеем ряд исключительных достижений педагогической мысли:

1) Глубокое и убедительное доказательство необходимости всеобщего обучения в качестве одного из важнейших средств для благополучия народов.

2) Первую обоснованную защиту права женщин на образование, одинаковое с мужчинами.

3) Систему школ, обеспечивающую широкое разностороннее образование юношества, на различных возрастных ступенях.

4) Стройную систему дошкольного воспитания, возлагаемого на родителей в семье, что вместе с тем послужило основой для дальнейшего развития общественных форм дошкольного воспитания.

5) Первое отчетливое обоснование и раскрытие самостоятельного назначения и роли образования в начальной школе на родном языке.

6) Критику чрезмерного увлечения в средней школе изучением классических языков в ущерб усвоению учащимися реальных знаний о мире.

7) Решительную борьбу с мертвящим вербализмом и формализмом средневековой школы, заполнявшей умы учащихся схоластическим сором, и отчетливое требование реального образования.

8) В противоположность традиционному, лишенному плана и метода преподаванию принцип природосообразности преподавания, основанный на понимании духовного развития учащихся и последовательного продвижения их вперед по отчетливо упорядоченным ступеням: от наглядного созерцания к пониманию изучаемого, от понимания к запоминанию и выражению в речи, от речи к упражнению в действии; продвижению вперед от легкого к трудному, от близкого к отдаленному, от общего к частному.

9) В противоположность бессмысленной растрате времени и сил учащих и учащихся, при системе обучения в одиночку, значительно снижавшей интерес к преподаванию, практически осуществимую теорию классно–урочной системы занятий.

10) Ограничение количества времени, отводимого ежедневно на учебные занятия, и установление времени для отдыха и освежения духовных сил учащихся в интересах сохранения их здоровья.

11) Смягчение школьной дисциплины и превращение школ из мест угнетения и мучения учащихся в места радости для учащихся.

12) Превращение учителя из сурового, карающего детей судьи и палача в гуманного, внимательного, лучшего друга детей.

13) Разностороннее доказательство необходимости превращения всей учебной работы школы и учителя, рассчитанной на память и в лучшем случае на интеллект, в воспитательную работу с глубоким вниманием к развитию моральных качеств и воли учащихся.

В своей работе о Коменском чешская исследовательница А. Хейбергер дает ему следующую оценку, основанную на авторитетных мнениях в мировой литературе. Если Меланхтона современники прозвали учителем Германии, то Я. А. Коменский заслуженно пользуется известностью наставника мира («praeceptor mundi»). С каждой страницы его произведений, говорит она, до сих пор раздается призыв работать в пользу мира между всеми национальностями на благо человечества. Еще Лейбниц, полный восхищения перед Коменским, писал по поводу его смерти: «Наступит время, Коменский, когда будут тщательно разработаны твои дела, надежды и даже самые твои желания». Готфрид Гердер еще в 1795 г. обратил внимание на исключительные заслуги Коменского в деле пробуждения гуманности. Французский историк и публицист Мишле называет Коменского светлым гением, могущественным изобретателем, Галилеем воспитания, универсальным ученым, потерявшим свое отечество, чтобы приобрести мир. Бюиссон отмечает, что «Дидактика» Коменского является одним из замечательнейших трактатов, когда–либо написанных в науке о воспитании. Раумер находит, что педагогические сочинения Коменского представляют собой неисчерпаемую Сокровищницу проницательных и глубоких педагогических мыслей. Некоторые ученые справедливо сравнивают влияние Коменского на воспитание нашего времени с влиянием Коперника и Ньютона на современную науку и Бэкона и Декарта — на современную философию[24].

Ознакомление с сочинениями этого великого педагога поможет советскому учителю в его борьбе за новые успехи социалистической школы нашей родины.

Проф. А. А. Красновский