Ольга Лебединская: Если Бог вне времени, но действует в нем, то возникает трудный вопрос: где проходит граница между Его всеведением и нашей свободой? Ведь если Он уже знает все, остается ли у человека место для выбора?

Прот. Максим Первозванский: Почему нас это должно пугать? Мы живем внутри процесса, а Бог — вне его. Он видит всю картину сразу, а мы только фрагмент. Поэтому наша свобода относительна. Большинство наших поступков определяются характером, опытом, обстоятельствами, даже биологией. Мы, по правде говоря, очень предсказуемы — процентов на девяносто девять. И это не унижает человека.

Но все-таки есть то, что остается за пределами детерминации — направление воли, то, куда обращено сердце. Бог дает человеку возможность желать добра, искать свет, даже если путь к нему не всегда свободен. Иногда богословы говорят: Бог не вмешивается, Он уважает нашу свободу. Но Бог — это любящий Отец. Разве мы позволим ребенку сунуть руку в кипяток ради «свободы»? Так и Он ограничивает нас не потому, что лишает выбора, а потому что оберегает от самоуничтожения.

Так что мы действительно не абсолютно свободны, но и не марионетки. Мы свободны настолько, насколько можем направить свою волю к добру — и в этом, пожалуй, и есть подлинная свобода.

Марина Филоник: То есть вы, как священник, признаёте, что человек в каком-то смысле детерминирован? Это редкое признание для церковного человека.

Прот. Максим Первозванский: Да. Мы предсказуемы, и в этом нет ничего плохого. Как ребенку нужны границы, чтобы не погибнуть, так и нам духовно нужна опора на волю Божию. Это не отменяет свободы, но делает ее осмысленной.