(Я с особенным вниманием отнесся к тексту настоящей главы, так как мне пришлось высказать в ней мои важнейшие взгляды по вопросу о воспитании. Несколько ценных замечаний и поправок, сделанных в этом году Коллингвудом71на месте, во Флоренции, помещены внизу страниц.Дж. Рёскин. Лукка, 12 октября 1882.)72

89. Когда вы подойдете сегодня утром к церкви Santa Maria Novella, обратите внимание также на то — перед нами еще стоит вопрос относительно входа, — что западный фасад ее охватывает два периода. Ваш путеводитель Мюррея относит оба фасада к позднейшему из них — я забыл, к каким именно годам, но это не важно, — когда огромные фланкирующие их колонны и существующие сейчас стены с мозаичными поясами и высоким фронтоном были возведены над тем и вокруг того, что варварский архитектор Ренессанса нашел нужным оставить нетронутым в старой доминиканской церкви. Вы можете еще видеть в базах больших колонн старой церкви неуклюжие соединения, проходящие через красивое разноцветное основание, которое вместе с «тесными» готическими дверями и расположенными перед ними и по бокам рядами надгробий (если они не реставрированы дьявольским отродьем современной Флоренции), с великолепно изваянными лепными украшениями на щитах представляет собой чистейшую, изысканно–строгую и утонченную готику четырнадцатого века. Я охотно срисовал бы камень за камнем гробницы, стоящие слева, которые сохранили свой нежный цвет и декор из живой травы, но в наше республиканское время решительно нет возможности спокойно работать, сидя у церкви, — тотчас сбегутся все сорванцы, живущие по соседству, поднимут возню и станут бросать камни на ступени; такая игра с мячом или с камнями перед изваянными надгробиями, словно это обычная стена, пригодная лишь для данной цели, не прекращалась в те дни, когда я имел возможность рисовать73.

Войдите в крайнюю слева, или северную, дверь и сразу поверните направо: на внутренней стене главного фасада вы увидите настолько хорошо сохранившееся «Благовещение», что его можно рассмотреть даже при тусклом освещении. Оно замечательно в своем роде и принадлежит к декоративной и орнаментальной школе Джотто, — я не могу точно определить, кем оно исполнено, но это и не важно; на него следует посмотреть, чтобы понять разницу между ним и изящной, насыщенной, тонко декорированной композицией Мемми; войдя в Испанскую капеллу, вы почувствуете, что впечатление, производимое им, обусловлено большим количеством белого и бледного янтаря, на месте которого декоративная школа применила бы красную, голубую и золотую мозаику.

90. Первое, что мы должны сделать сегодня утром, — это прочесть и понять слова, начертанные в открытой книге, которую держит в руках Фома Аквинский; они сообщат нам значение всей композиции.

Вот этот текст из книги Мудрости, VII, 6:

Optavi, et datus est mihi sensus.

Invocavi, et venit in me Spiritus Sapientiae.

Et preposui illam regnis et sedibus.

(Я пожелал, и Чувство было дано мне;

Я воззвал, и Дух Мудрости снизошел на меня,

И я предпочел их царской власти и трону.)

Дословный перевод не вполне передает содержание этого отрывка, который не только говорит об опыте Флоренции в области ее собственного образования, но и служит универсальным описанием процесса всего благородного воспитания вообще, поэтому мы должны глубже понять их.

Прежде всего Флоренция говорит: «Я пожелала (в смысле твердо принятого решения), и Чувство было дано мне». Вы должны начать свое образование с твердо принятогорешенияузнать, в чем истина, и избрать узкий тернистый путь к этому знанию. Для каждого юноши и девушки наступит момент в жизни, когда им придется сделать выбор между легкой, ведущей под гору дорогой, которая так широка, что можно целой компанией идти, танцуя, по ней, и крутой узкой тропинкой, по которой надо идти в одиночку74. И долгое время еще они будут нуждаться в настойчивой воле и твердо принятом решении, но с каждым днем Чувство правильности того, что они делают, усиливается — не вследствие напряжения, но как бы в награду за него. И Чувство различия между правильным и неправильным, красивым и некрасивым понемногу утверждается в героической душе и воплощается в ее деяниях.

В этом заключается процесс обучения земным наукам и нравственности, тесно связанной с ними. Это награда за честнуюВолю.

91. Затем, когда нравственные и физические чувства достигнут совершенства, появляется желание постичь тот высший мир, где чувства перестают быть нашими Учителями и становятся Творцами чувств. И этого мы можем достичь не трудом, а одной лишь молитвой.

«Invocavi et venit in me Spiritus Sapientiae» — «Я воззвал, и Дух Мудростиснизошелна меня» (заметьте — небыл дан75). Личнаясила Мудрости — «σοφία», или св. София, которой был посвящен первый большой христианский храм. Этой высшей мудрости, управляющей благодаря своему присутствию всем земным поведением и благодаря своему обучению всем земным искусством, Флоренция достигла, говорит она нам, одной лишь молитвой.

92. Эти — земные и небесные — науки выражены здесь внизу символами, соответствующими их отдельным полномочиям. Я уже назвал вам эти семь земных и семь небесных наук, но прежде чем приступить к их изучению, я должен обратить ваше внимание на некоторые технические особенности их исполнения. Все они исполнены первоначально Симоном Мемми, но затем переписаны — некоторые полностью — примерно сто лет спустя (конечно, после открытия Америки, как вы увидите дальше) довольно хорошим художником, обладавшим чутьем в отношении общей компоновки фигур, но неаккуратным и нескрупулезным в работе. Он закрашивает огромные участки поверх утонченной старой живописи, от себя накладывает светотень туда, где ее не было, употребляет яркую краску там, где все было бледным, и переписывает лица, делая их, на его взгляд, более красивыми и человечными; кое–где наверху его работа стерлась с течением времени, и это позволяет, по крайней мере, разглядеть прежние очертания, а в лицах Логики, Музыки и двух–трёх других наук оригинальная работа видна совершенно ясно. Интересуясь главным образом земными науками, я поднимался на подмости на их уровень и рассмотрел их дюйм за дюймом, и потому все, что я вам скажу, будет вполне точным до следующей реставрации.

Для того чтобы составить себе ясное представление о них, вы всегда должны одновременно с центральной фигурой Науки рассматривать маленький медальон над ней и фигуру, помещенную внизу. Так я поступлю, разъясняя вам сначала земные науки справа налево, затем слева направо — небесные — к центру, где помещены рядом две главные силы.

93. Итак, мы начнем с первой из перечисленных выше наук («Библия под сводами», § 86) — с Грамматики, находящейся в самом отдаленном от окна углу.

Часть первая. Семь земных наук, справа налево, от противоположного окну угла — к центру боковой стены

I. ГРАММАТИКА: правильнее Grammaticè, «Грамматическое искусство», или «Литература», или — что прозвучит более веско для английского слуха — «Писание» и его польза. Искусство верно читать то, что написано для нашего поучения, и ясно записывать те мысли, которые мы хотим увековечить. Способность, во–первых, узнавать буквы, во–вторых — уметь писать их, в-третьих — понимать и выбирать слова, которые безошибочно передадут нашу мысль. Все это требует серьезных упражнений, и, только начав обучение с раннего детства, можно вполне овладеть данной наукой. Временным усилием воли невозможно — я знаю это из горького опыта — победить усвоенные с детства дурные привычки (а более всего — наклонности ума и души), и закон Бога внушает родителям:«Наставь76юношу при начале пути его: он не уклонится от него, когда и состареет»[Прч. 22:6].

«Входите тесными вратами» [Мф. 7:13], — говорит нам Грамматика. Она указывает на них жезлом, держа плод в левой руке как награду. Врата действительно очень узки — так же узки, как ее тонкая талия77; волосы ее гладко зачесаны. Прежде на ней было белое покрывало, но оно утрачено. Это не та слезливая литература, которую можно получить у Мьюди78, мои английские друзья, и даже не имеющие постоянный спрос издания Таухница79, последний роман которого вы видели сегодня выставленным в окне книжного магазина господина Гудбана. Но все же она приветливо смотрит вниз на трех детей, которых обучает, — двух мальчиков и девочку (должно ли это означать, что из каждых двух девочек одна оказывается не способной выучиться читать и писать? Я лично охотно присоединяюсь к этому взгляду, я бы даже сказал, что на трех девочек приходятся две такие). Эта девочка принадлежит к высшему классу, на ней — корона80, ее золотые волосы откинуты назад, флорентийский пояс обхватывает ее бедра (не талию — он не стягивает ее, не затрудняет ее дыхания и только придерживает платье во время танца и бега). Мальчики тоже знатного рода; у ближайшего к нам густые вьющиеся волосы; второй мальчик показан в профиль. Все они почтительны и внимательны. В медальоне над ними — фигура, которая смотрит на фонтанчик. Внизу, по словам Линдсея, изображен Присциан — и я не сомневаюсь, что он прав.

94.Технические замечания.Фигура самой Грамматики, по словам Кроу, вся переписана.Одеждаее, обе руки, жезл и плод, действительно, сделаны заново. Но глаза, рот, волосы надо лбом и рисунок всего остального, вместе со стертым покрывалом, а также черты детских лиц, к счастью, подлинные; тесные врата также сохранили внизу свой первоначальный цвет, хотя и подновлены, и экспрессия всей фигуры осталась прежней, правда, возникает любопытный вопрос относительно жезла и плода. Если посмотреть на фреску вблизи, ясно можно разглядеть форму складок платья, собранных на поднятой правой руке, и я совершенно не уверен в том, что реставратор не перепутал их линии, одновременно превратив перо или стило в жезл. Плод тоже вызывает сомнение, ибо плод — это не редкость во Флоренции, чтобы служить наградой. Он весь грубо переписан и имеет овальную форму. В изображении Милосердия Джотто в Ассизи81, по счастью избегнувшем реставрации, все составители каталогов приняли сердце, которое оно держит в руке, за яблоко, и я думаю, что первоначально Грамматика Симона Мемми делала знак правой рукой, как бы говоря: «Входите тесными вратами», а жест левой руки должен был означать: «Сын мой! отдай сердце твое мне» [Пр. Солом. 23:26].

95. II. РИТОРИКА. После того как вы научитесь читать и писать, вы должны научиться говорить, юные леди и джентльмены, и заметьте, под этим подразумевается, что надо говорить как можно меньше, пока выне научитесьэтому.

Вы до сих пор слышите на улицах Флоренции то, что некоторые из вас, пожалуй, назовут «риторикой»: очень страстную речь, исходящую прямо «из сердца»82. Это свидетельствует о том, что вы не слышали горячих слов, произнесенных иначе как с гневом, всегда готовым прорваться и излиться наружу: все — мужчины, женщины, дети — выкрикивают свои невоздержанные, глупые, бесконечно презренные мнения и желания при первом попавшемся случае — со сверкающими глазами, грубыми, пронзительными, охрипшими голосами — в бессмысленной надежде воплями добиться от Бога или людей того, что им нужно.

Теперь взгляните на Риторику Симона Мемми. Наукаговоритьесть прежде всего искусство заставить себяслушать,что достигается не криком. Она единственная из всех наук держит свиток и хотя и произносит речь, но предлагает вам кое–что и для чтения. Она не навязывает вам этот свиток, а держит его спокойно в своей прекрасной правой руке, в то время как левая свободно опущена вдоль стана.

Заметьте, что из всех наук только она, следовательно,не нуждается в своих руках.У всех других они заняты каким–нибудь важным делом, но не у нее. Она может все сделать одними губами, держа в правой руке свиток, или узду, или что вам угодно, а левую опустив вниз.

А теперь взгляните еще раз на людей, ораторствующих на улицах Флоренции. Посмотрите, как они прибегают к помощи жестов, чтобы восполнить свое неумение говорить, как они пихаются, размахивают руками, грозят пальцем или кулаком своим противникам — и, в сущности, остаются совершенно безмолвными, ибо все их движения неубедительны и бесполезны, как колыхание ветвей на ветру.

96. Она вам покажется с первого взгляда, быть может, неуклюжей и негибкой. Отчасти это так: платье ее переписано грубее, чем у других в этой серии. Однако вся ее фигура призвана выражать бодрость и силу. Своими словами она, конечно, хочет убедить вас, если это возможно, но прежде всего — покорить себе. Нанейнет флорентийского пояса: ей не надо двигаться. Пояс плотно обхватывает ее талию, — вы, наверное, сначала подумали, что она нуждается в свободном дыхании более, чем другие земные науки! Нет, говорит Симон Мемми. Дыхание нужно для бега, танцев или борьбы. Но не для того, чтобы говорить! Если выумеетеговорить, вы способны несколькими словами выразить все, что надо; достаточно совсем немного чистого флорентийского воздуха, если вы употребите его правильно.

Обратите также внимание на спокойное положение ее руки, прилегающей к стану. Вы думаете, что Риторика должна быть стремительной, пылкой и порывистой? Нет, говорит Симон Мемми. Прежде всего —хладнокровной.

А теперь прочтем, что написано на ее свитке: «Mulсео, dum loquor, varios induta colores»83.

Ее главное назначение — смягчать, согревать сердца людей добрым огнем, умиротворять их, приносить покой цветами радуги. Главное назначение всех слов вообще — доставлять утешение.

Вы думаете, что слова должны возбуждать людей? Но ведь достаточно красного лоскута или барабанного боя, чтобы сделать это. Слова должны вызывать ясный и благородныйпыл,быть южным ветром и радужным дождем для всей горечи холода и приносить одновременно силу и исцеление. И в этом заключается дело человеческих уст, завещанное им Богом.

96. Дальнейшее и последнее наставление дано в верхнем медальоне. Аристотель, а также многие современные риторы его школы полагали, что можно говорить хорошо и о неправом деле. Но над Риторикой Симона Мемми помещенаИстинас зеркалом84.

Людям свойствен тот странный взгляд, что они обязаны говорить правду одному лицу, но могут лгать, сколько душе угодно, обращаясь к двум или многим людям. Такой же взгляд существует и на убийство: большинство приходит в ужас от возможности застрелить одного невинного человека, но готово палить из митральезы в невинное множество.

Если вы переведете глаза с изображения Риторики на Цицерона под ней, вы прежде всего подумаете, что он совершенно опровергает мое заключение о том, что Риторика не нуждается в руках. У Цицерона же оказывается целыхтрируки вместо двух.

Самая верхняя, у подбородка, единственная из всех — подлинная. Другая, с поднятым пальцем, вся написана заново. А рука, лежащая на книге, настолько переписана, что невозможно догадаться, каков был ее первоначальный жест.

Но заметьте, что движение единственной сохранившейся руки подтверждает, а не опровергает сказанное мною раньше. Цицерон совсем не говорит, он глубоко обдумывает свои словапередтем, как сказать. У него одно из самых одухотворенных, созерцательных лиц среди всех философов, к тому же оно очень красиво. Все это помещено под Соломоном — в линии пророков.

97.Технические замечания.Эти две фигуры более других пострадали от реставрации, но правая рука Риторики совершенно подлинная, так же и левая, кроме кончиков пальцев. Ухо и волосы тоже уцелели, как и очертания головы, но венок из листьев был грубо поправлен, а затем стерся. Нижняя часть фигуры Цицерона не только переписана, но и изменена, лицо его — подлинное; быть может, и оно подправлено, но так бережно и искусно, что теперь стало, возможно, более прекрасным, чем было сначала.

99. III. ЛОГИКА. Искусство рассуждать, или точнее — рассудок, или чистый разум.

Это наука, которую надо постигатьпослетого, как научишься выражать свои мысли, заявляет Симон Мемми. Итак, молодые люди, оказывается, что, хотя вы не должны говорить, пока не научитесь говорить как надо, вы должны уже хорошо говорить, прежде чем научитесь думать.

Ибо, действительно, только свободная речьможетнаучить вас мыслить. И не беда, если ваши первые мысли будут ошибочны, лишь бы вы их выражали ясно и стремились к их правильности.

К счастью, почти все в этой прекрасной фигуре сохранилось неприкосновенным; контуры везде подлинные, лицо — превосходно; мне кажется, этосамое красивоелицо в итальянском искусстве данной ранней эпохи. Переходы цветов необычайно тонки, рисунок бровей, представляющий безукоризненную дугу, сделан не одним мазком кисти, а отдельными мелкими поперечными штрихами, нос — прямой и тонкий, губы лукаво улыбаются, очертания их совершенны; волосы уложены волнами, которые будто вторят музыкальному ритму; голова посажена абсолютно прямо; на высоком лбу — малиновая повязка, украшенная жемчугом и увенчанная лилией.

Линия плеч превосходна; белая одежда плотно облегает нежную, едва наметившуюся грудь; энергичные, сильные руки совершенно спокойны, их кисти нежны и изящны. В правой руке она держит ветвь с листьями (силлогизм), в левой — скорпиона с раздвоенным жалом (дилемма), одним словом — силы, олицетворяющие разумное построение и распределение.

Под ней — Аристотель с проницательным, испытующим взглядом полузакрытых глаз.

В медальоне над ней (менее выразительном, чем другие) — пишущий человек с наклоненной головой.

Все это помещено под Исаией, в линии пророков.

100.Технические замечания.В этом изображении серьезно пострадали от реставрации только листья на ветви и скорпион. Как я уже сказал, я не могу себе представить, каков был прежде фон, теперь это грязная серая мазня, среди которой с большим трудом удается рассмотреть орнаментальный изыск из пучка зеленых листьев на черном фоне, украшающий концы ветви. Но скорпион совершенно испорчен и в результате реставрации слился с белым цветом платья, только раздвоенное жало все еще довольно выразительно благодаря сохранившимся прежним линиям.

Аристотель — полностью подлинный, кроме шляпы, но мне кажется, что она близка к старому рисунку, хоть я и не смог ясно ее разглядеть.

101. IV. МУЗЫКА. Вы думаете, мои юные друзья, что, выучившись рассуждать, вы сделаетесь очень серьезными, даже угрюмыми. Нет, говорит Симон Мемми. Ни в коем случае ничего подобного! Научившись рассуждать, вы будете учиться петь, вы сами захотите этого. В нашем прекрасном мире есть так много причин петь, если только правильно воспринимать его. Ни одной причины для недовольства после того, как выужевступите в тесные врата. У вас скоро появится желание петь, и вы будете петь в продолжение всего пути, доставляя радость другим людям.

Эта фигура — одно из прекраснейших созданий данной серии благодаря ее необыкновенной утонченности и нежной строгости. Она увенчана не лаврами, а мелкими листочками, — я не могу точно определить, что это за листья, поскольку они очень пострадали от времени; худощавое лицо ее задумчиво и сосредоточенно, губы полуоткрыты в тихом пении, волосы мягкими волнами ложатся на плечи. Она играет на маленьком органе, богато украшенном готическим узором, крышка его декорирована растительным орнаментом, как на соборе Santa Maria del Fiore. Симон Мемми полагает, чтовсякаямузыка божественна. Это не значит, что мы должны петь одни только гимны, однако все, что по праву называется музыкой, или искусством муз, обладает божественной силой помощи и исцеления.

Движения обеих рук ее необыкновенно изящны. Правая рука — одно из прелестнейших созданий во всей живописи, мне известной. Она опущена вниз и нажимает одну клавишу третьим пальцем, который виден из–под поднятого четвертого; большой палец проходит под ними; все изгибы пальцев — безукоризненны, и мягкая светотень на розовой коже контрастирует с белыми и коричневыми клавишами органа. Большой палец и конец указательного пальца левой руки слегка надавливают органные меха. К счастью, вся эта часть фрески осталась нетронутой.

102. Под ней Тувалкаин. Не Иувал, как вы, вероятно, ожидали. Иувал был изобретателем музыкальных инструментов, а Тувалкаин, по мнению флорентийцев, изобрел саму гармонию. Они были лучшими кузнецами в мире и хорошо различали звуки, производимые молотом по наковальне. Странно, что единственное красивое и веселое пение, которое мне пришлось слышать в этом (1874) году в Италии (живя шесть месяцев по ту сторону Альп в переездах из Генуи в Палермо), было пение кузнецов в Перудже. Что же касается диких завываний безнадежных, ужасных певцов, неистово надрывающих свои глотки, то одному только Богу известно, сколько я уже слыхал их и как долго еще буду обречен их слушать!

Вы находите, что Тувалкаин очень уродлив? Да. Он похож на лохматую обезьяну — и изображен так не случайно, а с истинно научным знанием характерных черт павиана. Должно быть, так выглядели люди, прежде чем они выдумали гармонию и поняли, что одна нота отличается от другой, говорит Симон Мемми. Дарвинизм, как и всякое широко распространенное и вредное заблуждение, имеет в себе немало крупиц правды.

Под Моисеем.

В медальоне — пьющий юноша. Это указывает на то, что здесь подразумевается не только церковная, но и светская музыка.

103.Технические замечания.Тувалкаин — один из чистейших и драгоценных остатков старой живописи; все в нем уцелело в прежнем виде, и только концы бороды подправлены. Зеленое платье Музыки абсолютно переписано, оно было прежде красиво вышито; рукава — частью подлинные, руки сохранились полностью, и почти так же — лицо и волосы. Краски венка из листьев выцвели и облупились, но не подновлены.

104. V. АСТРОНОМИЯ. Древнее ее название было Астрология — так же, как мы говорим «теология», а не «теономия»: знание небесных светил, насколько оно доступно нам, но не посягательство на определение законов, которыми они управляются. Не то чтобы нам было недоступно определить, что они двигаются по эллипсу и так далее, просто это не наше дело. Но влияние их восхода и заката на людей, животных и растения, их изменения и превращения, которые видимы и ощутимы на земле, — вот что мы должны узнать о божественных светилах, наблюдая их в бессонные ночи, — это и ничто иное.

На ней темное, пурпуровое платье; в левой руке она держит полый глобус с золотым зодиаком и меридианами, правая поднята в благоговейном восхищении.

«Когда взираю я на небеса Твои, — дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил…» [Пс. 8:4].

На голове ее золотой венец, темные волосы, уложенные волнами в форме эллипса, перевязаны блестящей жемчужной цепью. Ее темные глаза обращены вверх.

105. Под ней Зороастр85, полный благородства и красоты; очертания его персидской головы изысканны и кажутся еще более мягкими благодаря шелковистым, тщательно расчесанным волосам, вьющимся в бороде и скрученным в тонкие пряди, падающие на плечи. Голова запрокинута назад, он смотрит вверх, но его прекрасный покатый лоб остается неизменным, он вглядывается и пишет одновременно.

Отношение флорентийцев того времени к религии магов я уже изложил в главе «Перед султаном».

Одежда его была, видимо, белого цвета и красиво контрастировала с пурпуровым платьем Астрономии наверху и одеждой Тувалкаина рядом. Но она подверглась слишком значительной реставрации, чтобы можно было определенно судить о ней; ничто не сохранилось в прежнем виде, кроме одной или двух складок на рукавах. Кусок живописи ниже колен очень красив и, я думаю, выполнен по первоначальным линиям, но мне кажется, что здесь сыграла роль также искусная рука реставратора. Теплый свет, оттеняющий пурпур над головой Атласа, тоже принадлежит ему. Не знаю, было ли лучше прежде, когда не было этих мягких теней на темном пурпуре, — но теперь он, по–моему, прекрасен. Яркий румянец на лице Астрономии тоже дело рук реставратора. Она была бледнее, если не совсем бледна.

Под св. Лукой.

В медальоне — угрюмый человек с заступом и серпом в руках. Они предназначены для цветов и для нас — после того как звезды взойдут и зайдут известное число раз, помните это.

106.Технические замечания.Левая рука, глобус, большинство складок пурпуровой одежды, глаза, рот, значительная часть волос и венок — подлинные. Золотой узор на подоле платья утрачен, края ниспадающих складок левого рукава изменены и подновлены, но очень удачно. Правая рука и большая часть лица и платья переписаны.

Голова Зороастра подлинная. Одежда переписана, но очень аккуратно, волосы остались нетронутыми. Правая рука и перо — сейчас оно обыкновенное, гусиное, — выполнены целиком заново, но умело и с чувством. Положение руки было прежде несколько другим, и держала она, вероятно, стило.

107. VI. ГЕОМЕТРИЯ. Теперь вы научились, юные леди и джентльмены, читать, говорить, думать, петь и видеть. Вы становитесь взрослыми, и вам скоро надо будет думать о браке; вы должны научиться строить себе жилище. Вот вам плотничий угольник, вы можете вдумчиво и спокойно осмотреть почву и познакомиться с мерами и законами, которые должны быть к ней применены, имея в виду, что вам придется поселиться на ней. Вы до сих пор смотрели на звезды; но если бы вы начали с изучения земли, то, быть может, совсем не подняли бы от нее головы.

Геометрия здесь представлена как наука, устанавливающая законы практического труда, основанные на красоте.

Она смотрит вниз с некоторым смущением и с большим интересом, держа свой плотничий угольник в левой руке, не желая ничего, кроме настоящей работы, а правой рукой водит по чертежу.

Я обращаю ваше внимание на ее нежную, пластичную красоту как на прямую противоположность тому представлению о ней, которое могло бы сложиться у обыкновенного конструктора. Заметьте, как волосы, уложенные в венок и схваченныезакрученной в спиральповязкой на затылке, выбиваются из–под нее и развеваются волнистыми прядями. Из всех других наук у одной только Созерцательной теологии такие волнистые волосы.

Под ней Евклид в белом тюрбане. Все в нем красиво и подлинно, но ничто не представляет особого интереса.

Под св. Матфеем.

В медальоне — воин с прямым мечом (лучшим для защиты), восьмиугольным щитом и шлемом, напоминающим бихив — головной убор кантона Во. Как второе назначение музыки — празднества, так второе назначение Геометрии — война, несмотря на то, что её благородное искусство заключено в блаженном мире, и именно война показана в медальоне.

Технические замечания.По редкой счастливой случайности почти в каждой фигуре сохранился оригинальный рисунок волос. Волосы Геометрии почти не тронуты, кроме их концов — прежде они были завязаны одинарными бантами, теперь же — двойными. Руки, пояс, большая часть платья и черный плотничий угольник — подлинные. Лицо и грудь переписаны.

108. VII. АРИФМЕТИКА. Построив себе дом, изучив небесные светила и земные измерения, вы можете обзаводиться семьей, молодые люди, и это лучшее, что вы можете сделать. И здесь перед вами заключительная наука, к которой вам придется обращаться ежедневно во всех ваших житейских делах.

Это наука о числах. Применение ее не имело границ в те времена в Италии; сюда относилось, разумеется, и то, что было достигнуто в высшей математике, и тайны чисел, но главным образом имелась в виду ее жизненная необходимость для преуспеяния отдельных семей и королевств — и прежде всего именно так она воспринималась в торговой Флоренции.

Рука её с двумя загнутыми и двумя вытянутыми пальцами поднята кверху и настойчиво, торжественно внушает вам первый закон арифметики: два и два — четыре, заметьте — четыре, а не пять, как имеют обыкновение думать презренные ростовщики.

Под ней Пифагор.

Наверху — медальон с изображением короля со скипетром и глобусом, считающего деньги. Случалось ли вам когда–нибудь внимательно читать разъяснение Карлейля о том, что существующая прусская империя основана на бережливости?

Во всяком случае, вы можете сами сообразить, какое преимущество имеет эта королева земных наук перед всеми другими, если их рассматривать с точки зрения практической пользы, или какие глубина и широта применения заключены в ее кратких притчах о подсчитанных издержках власти и численности войска.

Я приведу вам незначительный, но характерный пример. Я всегда чувствовал, что при моей страстной любви к Альпам я должен был бы суметь нарисовать Шамуни или долину Клюз, что доставило бы людям большее удовольствие, чем фотография; но мне всегда хотелось изобразить все именно так, как я видел, и запечатлеть сосну за сосной, утес за утесом, подобно Альбрехту Дюреру. Из года в год мне не удавалось даже как следует начать задуманное и я выходил из себя: или мне надоедала эта работа, или оказывалось, что уже опали листья, или ложился снег. Если бы я преждесосчиталвсе эти сосны и рассчитал количество часов, необходимое для того, чтобы изобразить их в манере Дюрера, я сберег бы на рисование лет пять, растраченных понапрасну. Тёрнер поступал иначе: он считал свои сосны, выполнял их, как мог, и был доволен.

109. А как часто в более значительных событиях жизни арифметическая сторона дела играет господствующую роль! Сколько нас и как велико наше имущество? Сколько нам нужно? Как часто благородная Арифметика ограничения теряется в низменной Скупости Бесконечного и в мнимых помыслах о нем! Считая минуты, всегда ли наша арифметика внимательна? Считая наши дни, достаточно ли она строга? Как мы избегаем подсчета декадами их уменьшающегося запаса! А когда мы читаем торжественную молитву о том, чтобы научиться считать их, пытаемся ли мы делать это после молитвы?

Технические замечания.Пифагор почти полностью подлинный. Мне не удалось внимательно рассмотреть верхние фигуры, расположенные отсюда до наружной стены включительно, так как подмости достигали только Геометрии.

Итак, у нас здесь собрание наук — их семь, и все они, по мнению флорентийцев, необходимы для мирского воспитания мужчины и женщины. Большинство живущих в наше время достопочтенных англичан знают лишь последнюю из них и люто ненавидят ее благоразумные заявления, будучи несведущими ни в чем, кроме тех отрывочных известий, которые они ухватывают здесь и там, по грамматике, риторике, музыке86, астрономии и геометрии; что же касается логики, или искусства рассуждать, то они не только не знакомы с ней, но и инстинктивно восстают против ее употребления другими.

110. Теперь нам предстоит перейти к серии небесных наук, начинающейся на противоположной стороне у окна.

Часть вторая. Семь небесных наук, рассматриваемых слева направо, от следующего после окна угла к середине стены

I. ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО. Гражданское право, или право граждан, отличается не только от церковного, но и отместногозакона: Фигура олицетворяет всеобщее правосудие миролюбивых взаимоотношений между людьми всей земли, поэтому в левой руке у нее глобус стремястранами света — он белый, в знак беспристрастного суда.

Она олицетворяет также закон вечной справедливости в противоположность неправомернымзаконодательным актам;поэтому она держит меч на уровне груди.

Она — основа всех других небесных наук. Чтобы узнать что–нибудь о Боге, нужно прежде всего быть справедливым.

На ней красная одежда —цвет, неизменно означающий во всех этих фресках могущество или подвижничество;однако лицо ее очень спокойно, благородно и прекрасно. Волосы гладко зачесаны и увенчаны королевским золотым обручем с орнаментом чистейшего тринадцатого века из листьев земляники.

Под ней — император Юстиниан в синей одежде, в конической белой с золотом митре; лицо его, изображенное в профиль, очень красиво. В правой руке его — императорский жезл, в левой — Институции.

В медальоне — фигура, очевидно в отчаянии взывающая к справедливости. (Быть может, это молящая вдова Траяна?)

Технические замечания.Три подразделения на глобусе в ее руке были первоначально обозначены как Азия, Африка и Европа. Реставратор остроумно заменилАфнаАме–рику. Оба лица — науки и императора — почти не тронуты; остальное также мало изменено.

111. II. ХРИСТИАНСКОЕ ПРАВО. За справедливостью, которая правит людьми, следует справедливость, которая правит Церковью Христа. Она выражает различие не между мирским законом и церковной властью, а между грубой человеческой справедливостью и чутким состраданием христианства.

Фигура облачена в широкое, прямое золотое платье с белой мантией; в левой руке она держит церковь, а правая — поднята, и указательный палец направлен вверх (на небесный источник всего христианского права? или предостерегая?)

На голове у нее белая накидка, развевающаяся легкими складками. Во всех этих фресках вы не найдете ничего, что не имело бы значения, и подобно тому, как выбивающиеся из–под повязки волосы Геометрии указывают на бесконечность линий высшего порядка, здесь развевающаяся накидка означает, что высшие отношения христианской справедливости не поддаются определению. Золотой цвет одежды указывает на то, что это славное и наилучшее правосудие, находящееся за гранью понимания нехристианина; одновременно четкие линии ниспадающих складок, образующих нечто вроде остроконечной ниши над головой находящегося внизу Папы, ясно свидетельствуют об истинности церковного порядка и о его более твердом и более строгом статуте.

Внизу — Папа Климент V в красном одеянии, его рука поднята не для благословения, а, как мне кажется, в знак повелевания — только указательный палец вытянут, средний немного загнут и два других — совсем согнуты. Обратите внимание на определенное положение книги и на вертикальное направление ключа.

Медальон вызывает во мне недоумение. В нем изображена фигура, будто бы считающая деньги87.

Технические замечания.Все прекрасно сохранилось, но лицо науки подправлено: нелепо искаженная перспектива папской тиары служит одним из наиболее любопытных наивных примеров полного отсутствия обыкновенной правдивости формы, что до сих пор характерно для итальянского искусства.

Тип церкви представляет интерес своей крайней простотой — ни трансепта, ни колокольни, ни купола.

112. III. ПРАКТИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ. Началом познания Бога является человеческое правосудие, его основы определены христианским правом, затем следует применение установленного права сначала по отношению к людям, потом по отношению к Богу.

«Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» [Мф. 22: 21].

Таким образом, перед нами две науки, из которых одна касается наших обязанностей перед людьми, другая — перед их Творцом.

Эта — первая: наши обязанности перед людьми. Она держит в левой руке круглый медальон, символизирующий Нагорную проповедь Христа, а правой указывает на землю.

Нагорная проповедь прекрасно выражена скалистым утесом перед Христом и высоким темным горизонтом. Во всех этих фресках мы видим любопытное доказательство того, что Симон Мемми читал Евангелие с совершенно ясным пониманием его сокровенного смысла.

Я назвал эту науку Практической теологией: это предписанные нам знания, то есть те, которым мы, по желанию Бога, должны следовать в любых отношениях с людьми и таким образом делами возвещать Евангелие. «Так да светит свет ваш пред людьми» [Мф. 5:16].

На ней зеленое платье, как и на Музыке; ее волосы заключены в арабскую дугу с бриллиантовой диадемой.

Под Давидом.

В медальоне — раздача милостыни.

Под ней — Петр Ломбардский.

Технические замечания.Странно, но, хотя чувство перспективы было настолько слабо развито в художниках этой эпохи, что они были не способны изобразить ступню в ракурсе, оно все же подсказывало им, что надо поднимать линию горизонта.

Мне не удалось рассмотреть подновления. Волосы и диадема, по крайней мере, подлинные, лицо благородно и полно сострадания и написано в основном по старым линиям.

113. IV. СОЗЕРЦАТЕЛЬНАЯ ТЕОЛОГИЯ. Это прославление Бога, или, точнее говоря, тех чувств любви и страха, которые Он хочет, чтобы мы питали к Нему.

Это наука или метод постижения христианской благоговейнойпреданности,подобно тому как практическая теология есть наука или метод постижения христианскихдеяний.

Ее одежда голубого и красного цвета; в левой руке еще можно рассмотреть тонкий черный посох, значение которого я не вполне понимаю. («Твой жезл и Твой посох, они успокаивают меня»? [Пс. 22:4]) Другая рука поднята, что выражает восхищение, как у Астрономии, но вместе с тем прижата к груди. Голова ее с арабской дугой в волосах, глаза, обращенные вверх, очень характерны для Мемми.

Под ней Боэций.

В медальоне — мать, набожно простирающая руки; может быть, она обучает своего ребенка основам религии?

Под св. Павлом.

Технические замечания.Обе фигуры совершенно подлинные, и стоит обратить внимание на живопись черной книги в руках Боэция, как и на красную книгу в соседней фреске; они показывают, какими прекрасными и интересными могут быть самые обыденные предметы, если они хорошо написаны.

114. V. ДОГМАТИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ. После поступков и молитвы мыслям открывается слишком широкий простор и возникает потребность в догме; это заявление о том, что вещи, в которые мы верим, небеспредельны.

Вследствие того что самонадеянно и безрассудно искаженное христианское учение естественно обратилось к догме, наука потеряла доверие среди здравомыслящих людей; тем не менее трудно было бы переоценить спокойствие и уверенность, которые принесли смиренным людям формы веры; и несомненно, что надо или отвергнуть само существование теологии, или ее учение должно быть именно таким; если оно и не поддается точному определению, то все же его следует заключить в известные словесные рамки, чтобы избежать ложного толкования.

Она в красном — опять знак могущества, на голове черная (прежде она была золотой?) трехконечная корона88—эмблема Св. Троицы. В левой руке у нее решето для просеивания зерна; правая — вытянута вверх. «Удерживайтесь от всякого рода зла. Сам же Бог мира да освятит вас…» [1 Фес. 5:22–23].

Под ней Дионисий Ареопагит — он чинит перо! Но я сомневаюсь в идентификации этой фигуры лордом Линдсеем, ее действия удивительно обыденны и невыразительны. Быть может, это означает, что теология посредничества преимущественно пишет, а не проповедует.

В медальоне — женская фигура со сложенными на груди руками89.

Под св. Марком.

Технические замечания. Я нерассмотрел верхнюю фигуру; нижняя же почти целиком подлинная, а красная книга — прекрасный образец фресковой живописи.

115. VI. МИСТИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ90. Это монашеская наука, стоящая над догмой и совершающая новые откровения путем достижения высших стадий духовной жизни.

На ней белая одежда, в левой руке (почему–то облаченной в перчатку91) она держит чашу. Ее монашеская накидка скреплена под подбородком; волосы гладко зачесаны, как у Грамматики, что указывает на ее иноческую жизнь, — ибо все стадии мистической духовной жизни требуют отречения от большей части того, что допускается в материальном, практическом мире.

Нельзя отрицать этого, как нельзя не видеть всех несчастий, проистекающих из ложного понимания данного факта. Несчастья выпадают, главным образом, на долю тех людей, которые ошибочно стремятся к монашеству и посвящают себя ему, не имея к этому настоящего призвания. Но еще более плачевное заблуждение влечет за собой гордость истинно благородных персон, полагающих, что Богу будет приятнее видеть в них каких–нибудь сивилл или колдуний, чем полезных домашних хозяек. Гордость всегда присутствует даже в искренних стремлениях, на что указывает здесь, как и в Созерцательной теологии, алый головной убор в форме рога на лбу.

Под св. Иоанном.

Медальон непонятен мне. На нем — женщина, положившая руки на плечи92двух маленьких фигурок.

Технические замечания.В белой одежде сохранилось больше мелких складок, чем в какой–либо другой из переписанных драпировок. Интересно, что дробность драпировки всегда трактовалась как воплощение духовной жизни, начиная с мягких складок пеплума Афины и кончая волнистыми подолами современного белого священнического облачения, — в то время как широкие складки у Тициана олицетворяли физическую силу. Эти два способа композиционного решения были отвергнуты Микеланджело, который выражал духовность колоссальными размерами тела.

В остальном эта фигура совсем не интересна, так как в сознании самого Мемми интеллектуальная сторона была сильнее, чем мистическая.

116. VII. ПОЛЕМИЧЕСКАЯ ТЕОЛОГИЯ93. «Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней дьявольских, потому что наша брань не против крови и плоти…» [Еф. 6:11–12].

Она в красном платье — знак власти, но безоружна, ибо неуязвима. На ней не шлем, а плотно прилегающая красная шапка с крестом вместо гребня. В левой руке — лук, в правой — длинная стрела.

Она отчасти воплощает собой агрессивную логику; сравните положение ее плеч и рук с позой Логики.

Она поставлена последней из небесных наук не как самая могущественная из них, но как последняя, которую нужно изучать. Вы должны постичь все другие науки, прежде чем вступите в борьбу. Между тем общий принцип современного христианства заключается в том, чтобы выходить на битву, не обладаяникакимидругими знаниями! Одной из причин этого заблуждения — самой главной причиной — является тот низменный взгляд, что истина рождается в споре! Истина нигде, ни в одной отрасли промышленности не постигается в споре; ее можно установить лишь трудом и наблюдением. И если вы хорошо овладеете одной истиной, будьте уверены, что из нее вырастут две другие, которые дадут новое прекрасное потомство (на что и указывает, как я раньше отметил, ветвь в правой руке Логики). Затем, когда вы приобретете так много истинных знаний, что будет достойно бороться за них, вы вступите вборьбу94или умрете за них, но ни в коем случае не станете более спорить.

Есть, однако, еще одна причина тому, что Полемическая теология следует за Мистической. Только приблизившись к мистической науке, человек познает то, что св. Павел называл «духами злобы поднебесными» [Еф. 6:12], иначе говоря, познает истинных врагов Бога и человека.

117. Внизу — св. Августин. Он показывает правильный метод ведения полемики — в меру твердый и в меру мягкий.

Вы должны, конечно, отличать словопрение от порицания. Защита истины всегда благородна; наказание за сознательную ложь есть нечто совсем другое. Нагорная проповедь Христа полна полемической теологии, хотя она абсолютно мягкая: «Вы слышали, что сказано… аЯговорю вам… И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете?» [Мф. 5: 43, 47] и так далее. Но Его слова: «Безумные и слепые! что больше: золото или храм, освящающий золото?..» [Мф. 23:17] — не только указывают на заблуждение, но и порицают скупость, которая делает это заблуждение возможным.

Под троном св. Фомы и рядом с Арифметикой из ряда земных наук.

В медальоне — воин, но он не представляет интереса.

Технические замечания.Все подлинно и все прекрасно. Обратите внимание на красные ленты св. Августина, связывающие его изображение с ярко–красным цветом верхней фигуры, и сопоставьте их с нишей, образуемой одеждой Христианского права над Папой, чтобы увидеть, какими разными художественными приемами достигается единство композиции.

Но скоро время второго завтрака, друзья мои, а вам еще, наверное, предстоит делать покупки.