Жил-был когда-то в Тарасконе некто Жозеф, носильщик, и, прожив ровно столько, сколько ему полагалось, в один прекрасный день умер. А как только умер, тотчас, конечно, полетел на тот свет, в вечность. Летит и летит – и конца не видит своего полета! Главное, совсем не понимает, куда именно летит он, и от неизвестности, от страха не попадает зуб на зуб: непроглядная тьма, безграничная пропасть! Наконец, слава богу, какой-то просвет в отдаленье. Еще минута – и Жозеф у самой двери рая.

Тут он немножко передохнул и стукнул:

– Отворите, будьте добры.

– Кто там? – ответил святой Петр из-за двери.

– Это я, господин апостол.

– Кто «я»?

– Жозеф, носильщик.

– Жозеф из Тараскона?

– Он самый, господин апостол.

Святой Петр пришел в ярость.

– Как! Жозеф из Тараскона? Да как же, негодяй, смеешь ты сюда ломиться! Ты, который целых двадцать лет не сотворил ни одной молитвы! Который, когда ему говорили: «Жозеф, иди к обедне!» – отвечал с наглым смехом: «Прекрасно, дай только закусить и выпить!» Который хохотал над громом, называя его барабаном! Который по пятницам лопал мясо да еще ухмылялся: «Мы ведь и сами из плоти!» Который не крестился, как подобает доброму христианину, при церковном звоне и колокол сравнивал с подвешенным к балке поросенком!

Жозеф, однако, не растерялся.

– Что ж, – говорит, – отпираться бесполезно: грешен. По совести говоря, без вины я виновен: откуда же мне было знать, что и впрямь «тот свет» не шутка? Но за всем тем воля теперь ваша: казните, как хотите. Только позвольте, святой угодник божий, просить вас о маленьком одолжении: дайте мне хоть повидаться с дядей, рассказать ему, как поживают в Тарасконе.

– С каким таким дядей?

– С дядей Фредериком, господин апостол.

– С Фредериком? Но ему назначено быть в чистилище не больше не меньше как целое столетие!

– Мама дорогая! Целое столетие! Да за что же это?

– Но ведь ты знаешь, что он носил распятие во время церковных процессий и что однажды кто-то из толпы над ним посмеялся: «Смотрите-ка, как Фредерик согнулся! Что это он, бедняга, тащит?» И Фредерик взбесился: «Что! Что! Тащу чурбан, вроде тебя, дуралея!» – да тут же и протянул ноги, помер от удара.

– Ну, тогда, – сказал Жозеф смиренно, – позвольте мне повидаться с тетей Доротеей. Уж она-то была не чета дяде, – набожна, прямо как ангел.

– Ха! Тетя твоя, любезный, в аду, в преисподней. Жозеф усмехнулся:

– Не удивляюсь, господин апостол: зла была истинно, как гадюка. Представьте себе, например, такую историю…

– Жозеф, оставь меня в покое, я по горло занят!

– Столько дела, святой угодник божий? Ну, раз так, умолкаю. Но все-таки позвольте мне хоть глазком взглянуть на эту самую райскую обитель, которую у нас на земле расписывают в таких радужных красках.

– Да, как бы не так! Держи карман шире!

– Святой Петр, прошу вас! Ну, хоть ради моего покойного отца, который, как вам известно, был всегда самый страстный ваш поклонник!

– Ради твоего отца? Ну, это, пожалуй, другое дело. Ради него даже и тебя, бездельника, можно уважить. Однако помни – можешь просунуть в дверь только кончик носа.

– Этого мне вполне достаточно, господин апостол.

И вот райская дверь чуть-чуть приоткрылась, но, как только она приоткрылась, Жозеф поспешно повернулся к ней боком и в одно мгновение был уже за нею.

– Это что же это такое? – закричал апостол.

– А как же мне было не повернуться? – закричал и тарасконец. – Меня положительно ослепило это обилие света! Однако не беспокойтесь, я уговор помню, дальше не сделаю ни шагу. Но как у. вас тут действительно чудесно! Какая музыка! Как все красиво!

– Повторяю тебе, – сказал Петр строго, – у меня нет времени на болтовню с тобой. Полюбовался – и с богом!

– Но вы, пожалуйста, не стесняйтесь, господин апостол, – ответил Жозеф галантно. – Если у вас есть какое-нибудь неотложное дело, пожалуйста, идите, я ничуть не обижусь. Не беспокойтесь и насчет моего ухода – уйду в свое время. Меня, кстати сказать, решительно ничто не торопит.

– Но ведь мы сговорились, что ты только заглянешь!

– Бог мой! Да чего вам, святой отец, так волноваться? Я бы вас еще понял, если бы здесь было тесно; но, слава богу, места на всех хватит!

– А я тебе говорю – уходи, потому что, если господь бог зайдет случайно…

– Ну, уж с господом богом это ваше дело. А я уходить не желаю.

Святой Петр вздернул плечами, топнул ногой и пошел за святым Ивом.

– Святой Ив, ты адвокат, посоветуй. Я, знаешь, ужасно попался. Вышло вот то-то и то-то… Что ж мне теперь делать?

– Ты должен, – ответил святой Ив, – поступить очень просто: взять кого-нибудь подельней из стряпчих и через пристава притянуть вышеназванного Жозефа на суд к самому господу богу.

Кинулись искать по раю стряпчих; но, увы, стряпчих в раю еще никогда не бывало. О приставах же и говорить не стоит. И святой Петр совсем растерялся. Видит – идет Лука-угодник. Он к нему:

– Дорогой мой! Вот какая штука: некий Жозеф из Тараскона хитростью проскользнул в дверь рая, и я совершенно не знаю, как его выставить отсюда!

– Ты говоришь – из Тараскона?

– Из Тараскона.

– Ах, бог мой, – сказал Лука-угодник. – Если он из Тараскона, то выставить его нет ничего легче. Я, как тебе известно, часто бываю в Камарге, в Арле, в Ниме и отлично знаю тарасконцев. Вот ты сейчас увидишь, что надо делать…

В эту минуту как раз пролетала над ними стайка ангелочков.

– Детки! – крикнул Лука-угодник. – Пстт! Погодите!

Ангелочки остановились.

– Детки, летите скорее за стены рая и кричите во весь голос: «Быки! Быки! Быков гонят!»

Ангелочки снова вспорхнули, и тотчас за стенами рая послышались их звонкие крики: «Быков гонят! Быков гонят!»

Жозеф, как сумасшедший, кинулся к двери.

– Черт меня побери! Быков гонят! – заорал он и вихрем вылетел из рая.

А святой Петр поскорее хлоп дверью, а сам к глазку, к окошку:

– Ну как, Жозеф? Кто кого одурачил? Простись теперь с раем!

– Наплевать мне на ваш рай! – крикнул Жозеф, махнув рукою. – Если бы тут и впрямь оказались быки, я бы и не вздохнул о вашем рае!

И, сказав так, кинулся вниз головой, прямо в адскую бездну.

<1931>