Однажды, сидя у себя в раю, господь бог-отец был чем-то весьма озабочен. Бог-сын Иисус сказал ему:

– Что с вами, отец?

– У меня, – ответил господь, – есть одна забота, которая не дает мне покоя. Вот взгляни-ка туда.

– Куда? – спросил Иисус.

– Вот прямо туда, куда я указываю. Видишь, вон в том селении, на самой окраине, кузницу? Большую и отличную кузницу?

– Да, вижу.

– Так вот, сын мой, есть там один человек, которого мне очень хотелось бы спасти, – мэтр Элуа. Это очень достойный человек, верный исполнитель всех моих заповедей и всякого житейского долга, милостивый к бедным, готовый на всякое добро и услугу, неутомимый и благочестивый работник. Он, по-моему, вполне достоин стать святым.

– А что ж ему в этом мешает? – спросил Иисус.

– Гордыня, чадо мое. Он отличный мастер, кузнец первого сорта и поэтому думает, что нет на свете никого выше его. А ведь высокомерие есть великий грех.

– Отче, – сказал Иисус, – если бы вы дозволили мне сойти на землю, я бы попытался обратить его на правый путь.

– Иди, возлюбленное чадо мое.

И вот милосердный господь наш Иисус Христос сошел на землю. В одежде простого подмастерья, с котомкой за плечами, он направился прямо к мэтру Элуа. По обыкновению, над дверью кузницы висела вывеска. Однако вывеска эта была не совсем обычна. На ней стояло: «Кузнец Элуа, мэтр всех мэтров, в два накала кующий подкову».

Божественный подмастерье снял шляпу и молвил:

– Добрый день и бог помощь, мэтр Элуа! Нет ли работки?

– Сейчас нет, – ответил мэтр Элуа.

– Тогда простите и до свиданья, зайду как-нибудь в другой раз.

И милосердный господь наш Иисус Христос продолжал свой путь по селенью. На улице стояла и болтала кучка крестьян, и он, проходя, сказал им:

– Вот никогда бы не подумал, что в такой отличной и большой кузнице не найдется никакой работы!

– Постой, дружок, – сказал один из крестьян, – да ты как поздоровался с мэтром Элуа?

– Да обыкновенно как: мол, добрый день, мэтр.

– Ха! Совсем не так нужно было сказать: не мэтр, а мэтр всех мэтров. Взгляни-ка на его вывеску.

– В самом деле! – сказал Иисус. – Попытаюсь пойти еще разок.

И, сказав так, снова пошел в кузницу:

– Бог помощь, мэтр всех мэтров! Не нужно ли вам подручного?

– Входи, входи, – сказал мэтр Элуа, – я как раз думал о том, чтобы взять тебя. Только вот какое дело: запомни хорошенько, что, когда ты обращаешься ко мне, ты всегда должен называть меня «мэтр всех мэтров», и это вовсе не затем, чтобы угодить моему тщеславию, а в силу того, что таких мастеров, которые в два накала могли бы выковать подкову, нет, кроме меня, нигде на свете.

– О, – ответил подмастерье, – но у нас, в наших краях, куют подкову и с одного накала.

– Как с одного накала? Не болтай вздора, это невозможно.

– Невозможно? Посмотрим, мэтр всех мэтров!

И Христос хватает брусок железа, бросает его в горн, раздувает мех и, когда железо краснеет, а потом доходит до белого каленья, протягивает к нему руку.

– Стой, дурачок, – кричит мэтр Элуа, – обожжешься! Возьми клещи!

– Не беспокойтесь, у нас, слава богу, не нуждаются в этом, – отвечает Иисус, берет голой рукой раскаленное добела железо, швыряет его на наковальню, бьет молотом, перевертывает, плющит, закругляет, пробивает для гвоздей дырки – и все это так быстро и ловко, что через минуту подкова совсем готова.

Мэтр Элуа, однако, не смутился.

– О, – говорит, – это ничего не стоит, стоит только захотеть хорошенько!

Затем берет брусок железа, бросает его в горн, раздувает мех и, когда железо краснеет, а затем белеет, хватает его тоже голыми руками и несет к наковальне. Тут он, однако, пребольно обжигает себе пальцы, спешит его бросить, кидается за клещами, но, пока их находит, оно уже остывает. А подмастерье вдруг молвит:

– Постойте, никак, кто-то скачет!

И точно, к кузнице подлетает чудеснейший конь, а на нем всадник – сам святой Мартин.

– Еду, – говорит, – издалека, потерял целых две подковы и все никак не могу найти кузницы! Наконец-то!

На что мэтр Элуа, расправляя плечи, отвечает в таких выраженьях:

– Господин мой, вы попали как нельзя лучше. Перед вами кузнец, не только первый во всей округе, но и во всем французском королевстве, который смело может сказать, что он мэтр всех мэтров и выковывает подковы всего в два накала. Дружок, подержи-ка коню ногу!

– Держать ногу? – возразил подмастерье. – Но в наших краях находят это совсем бесполезным.

– Как? – воскликнул мэтр Элуа. – Подковывать, не касаясь копыта? Это очень мило, только как же это сделать?

– Бог мой, да нет ничего легче! Вот смотрите.

И Христос быстро берет топорик, подходит к коню и – раз! – в один миг отсекает ему копыто. Затем несет копыто к наковальне, зажимает его тисками, хорошенько обчищает, прилаживает к нему новую подкову, которую только что сделал, прибивает ее гвоздями, а прибив, несет копыто обратно и, перекрестясь, приставляет к конской ноге, где оно тотчас же крепко-накрепко и прирастает.

Мэтра Элуа даже в пот ударило при виде такого чуда.

– Ловко! – сказал он, покачивая головой, – этаким манером, думается, подкую и я неплохо!

Вслед за тем он подходит к коню и – раз! – в один миг отхватывает у него копыто. Затем, точь-в-точь как подмастерье, несет его к наковальне, зажимает тисками и начинает подковывать подковой, после чего остается только поставить его снова на место. Но вот в этом-то и вся суть дела! Мэтр Элуа подходит к коню, плюет на копыто, изо всех сил прижимает его к конской ноге… Увы, копыто не пристает, не прирастает, а из ноги ручьем кровь хлещет!

И тогда, смертельно пораженный в своей гордыне, спешит мэтр Элуа броситься к ногам своего подмастерья. Но, оглянувшись, видит, что он уже исчез, скрылся, так же как и конь, и всадник. И льются из глаз мэтра Элуа горячие слезы: бедный человек, он, наконец, понял, что есть мэтр выше его и выше всех на свете. Он смиренно снимает с себя фартук и навсегда покидает селенье – чтобы, странствуя по всему миру, идти и возвещать повсюду славу нашего господа Иисуса.

<1930>