Друзья, скажу еще два слова — и потом

Без грусти навсегда закрою этот том.

Похвалят ли его или начнут глумиться?

Не все ль равно ключу, куда струя помчится?

И мне, глядящему в грядущие года,

Не все ли мне равно, в какую даль, куда

Дыханье осени умчит остатки лета —

И сорванный листок, и вольный стих поэта?

Да, я пока еще в расцвете лет и сил.

Хотя раздумья плуг уже избороздил

Морщинами мой лоб, горячий и усталый, —

Желаний я еще изведаю немало,

Немало потружусь. В мой краткий срок земной

Неполных тридцать раз встречался я с весной.

Я временем своим рожден, и заблужденья

В минувшие года туманили мне зренье.

Теперь, когда совсем повязка спала с глаз,

Свобода, родина, я верю только в вас!

Я угнетение глубоко ненавижу,

Поэтому, когда я слышу или вижу,

Что где-то на земле судьбу свою клянет

Кровавым королем истерзанный народ;

Что смертоносными турецкими ножами

Убита Греция, покинутая нами;

Что некогда живой, веселый Лисабон

На медленную смерть тираном обречен;

Что над Ирландией распятой — ворон вьется;

Что в лапах герцога, хрипя, Модена бьется;

Что Дрезден борется с ничтожным королем;

Что сызнова Мадрид объят глубоким сном;

Что крепко заперта Германия в темницу;

Что Вена скипетром, как палицей, грозится

И жертвой падает венецианский лев,

А все кругом молчат, от страха онемев;

Что в дрему погружен Неаполь; что Альбани

Катона заменил; что властвует в Милане

Тупой, бессмысленный австрийский произвол;

Что под ярмом бредет бельгийский лев, как вол;

Что царский ставленник над мертвою Варшавой

Творит жестокую, постыдную расправу

И гробовой покров затаптывает в грязь,

Над телом девственным кощунственно глумясь, —

Тогда я грозно шлю проклятия владыкам,

Погрязшим в грабежах, в крови, в разврате диком.

Я знаю, что поэт — их судия святой,

Что муза гневная могучею рукой

Их может пригвоздить негодованьем к трону,

В ошейник превратив позорную корону,

Что огненным клеймом отметить может их

На веки вечные поэта вольный стих!

Да, муза посвятить себя должна народу!

И забываю я любовь, семью, природу,

И появляется, всесильна и грозна,

У лиры медная, гремящая струна!