При всем том сооотнесенность как титула βασιλεύs, так и титула «царь» как с латинским imperator, так и с латинским rex создает принципиальную возможность при переводе с латыни (на греческий или на русский) соотносить rex с титулом βασιλεύs или же, соответственно, с титулом «царь». Эта возможность, как правило, не реализуется в отношении титула βασιλεύs как обозначения византийского императора[142], поскольку титул imperator изначально ассоциировался с главой Римской империи; соответственно, этот титул традиционно применялся к преемникам римских императоров[143]. Таким образом, по отношению к византийскому императору устанавливалась четкая корреляция между греческим βασιλεύs и латинским imperator: титул imperator всегда переводился как βασιλεύs (при том, что слово βασιλεύs не всегда переводилось как imperator).

Напротив, в отношении титула «царь» такая возможность (возможность соотнесения этого титула не с титулом imperator, а с титулом rex) может реализоваться: соответственно, в западной перспективе русский царь может ассоциироваться как с императором, так и с королем.

Действительно, обряд поставления на царство появляется на Руси тогда, когда Византии давно уже не существует[144]. Правда, русский царь заявляет о себе как о преемнике византийских и, следовательно, римских императоров (поскольку Москва понимается как Новый Константинополь и, следовательно, Третий Рим), однако и императоры Священной Римской империи считают себя преемниками римских императоров (что и отражается в их наименовании). При этом предполагалось, что в мире может быть только один император, подобно тому как это было во времена Римской империи. Если «царь» ассоциируется с византийским императором, этот титул должен переводиться как imperator. Если же царь противопоставляется императору Священной Римской империи, этот титул должен переводиться как rex, т. е. он оказывается эквивалентным королевскому титулу. Существенно при этом, что соотнесение царя с византийским императором может иметь место лишь в диахронической перспективе, тогда как соотнесение с императором Священной Римской империи оказывается релевантным для актуального сознания эпохи, т. е. для синхронной политической ситуации.

Таким образом, в русской перспективе царь соотносится с императором (прежде всего с императором византийским); в западной же перспективе этот титул может соотноситься с королевским. Следует иметь в виду, что в дипломатических сношениях с европейскими государствами грамоты писались в Москве на латинском языке[145]и при этом титул «царь» в дипломатической переписке употреблялся до официального принятия царского титула[146]; соответственно, русские переводчики должны были переводить «царь» как imperator. В этих условиях понимание царского титула определяется именно выбором перспективы.

Сигизмунд фон Герберштейн (Sigismund von Herberstein, 1486-1566), императорский посол в России в 1516-1517 и 1525-1526 гг., обсуждая значение слова «царь» в титуле московского великого князя Василия III, признает, что «все именуют его императором»[147], однако считает, что в действительности этот титул соответствует королевскому:

«На русском языке слово czar обозначает короля [Regem]. Но на общем славянском языке, у поляков, чехов и всех других, на основании известного созвучия… под словом czar понимается император или цесарь; поэтому все, не сведущие в русском языке и письменности, равно как чехи, поляки, а также славяне, подвластные королевству Венгерскому, называют королей другим именем, а именно crall, иные kyrall, некоторые koroll; czar же, по их мнению, называется один только цесарь или император. Следствием этого явилось, что русские переводчики, слыша как государь их именуется таким образом у иноземных народов, начали затем и сами называть его императором, считая, что титул «царь» более почетен, чем «король», хотя они и означают одно и то же. Но если раскрыть все их истории и Священное Писание, то окажется, что слово czar соответствует везде названию «король», а названию «император» соответствует «цесарь» (Kessar)»[148].

Ясно, что Герберштейн имеет в виду соответствие слов «царь» и rex в Св. Писании.

То же говорит и Даниил из Бухау (Daniel Printz а Buchau), императорский посол в России в 1576 и 1578 гг.:

«Писатели русские, каждый раз как вспоминают о Давиде, Соломоне и других царях израильского народа, называют их «царями» (Czaros). От этого слова всякое царство называется существительным именем «царство» (Czarstuvo). В истории страданий Христовых иудеи восклицают: «Не имамы царя, токмо кесаря» («Regem non habemus, nisi Caesarem») [Ин. XIX, 15]. В этом месте в русском переводе поставлено вместо имени Regis слово Czar, а вместо Caesaris — «Кесарь» (Kesar).

Отсюда я вывожу ту достоверную догадку, что русский царь означает Rex; но невежественные толмачи и льстецы, по причине сходства, которое находится в том и другом слове, хотят, чтобы слово это было Цезарь, и воздают Великому князю те же титулы, какие Римскому императору. Даже от соседей, особенно тех, которые страшатся его могущества, он украшается титулом Русского Цесарского Величества. В этом деле он так заинтересован, что не принимает никаких грамот, которые не имеют слова «царь», и много спорит об этом с иностранными послами. А чтобы показать свое величие наружным видом, он в известные времена надевает на себя императорскую багряницу, возлагает на свою голову диадему, украшенную многими и драгоценнейшими камнями, и держит в руке скипетр…»[149].

Как видим, аргументация здесь та же, что у Герберштейна: русский титул «царь» означает то же, что rex, поскольку «царями» в славянской Библии называются Давид и Соломон (как мы знаем, та же аргументация в принципе могла бы быть применена и к греческому титулу βασιλεύs). При этом оба автора приписывают перевод слова «царь» как imperator русским толмачам, т. е. переводчикам дипломатических документов.

Совершенно такой же вывод делает затем Юст Юль (Just Juel, 1664-1715), датский посланник в России в 1709-1710 гг., который также ссылается при этом прежде всего на наименование библейских «царей»:

«Что касается слова «царь» (Czar), то оно по мнению некоторых является сокращением от Цесарь (Caesar) и должно означать императора (Keyser), что однако совершенно неверно [т. е. неверным является предположение, что «царь» есть сокращенное от «цесарь»]. Ибо само это слово [Caesar] не означает ничего иного как «император» (Keyser) и является званием, которое после падения Римской империи осталось исключительно за государем Германии. Что слово «царь» (Tsar) означает «король» (Konge), а не «император» (Keyser), — можно подтвердить следующими доводами: 1) У русских в славянской Библии, переведенной с греческого, все короли (Kongerne), как то Саул, Давид, Соломон и прочие, обозначаются словом «царь» (Tsar); само собой разумеется, что они не могли быть императорами (Keyser) — титул, о котором в ветхозаветные времена не имели понятия»[150].

Сходные замечания мы находим и у Филиппа Иоганна фон Страленберга (Philipp Johann von Strahlenberg, 1676-1747), шведского офицера, побывавшего в русском плену, однако Страленберг на основании той же аргументации делает другой вывод, а именно он считает, что различие между императором и королем вообще не находит выражения в славянском языке:

«Титул «царь» (Czar) в славянском языке означает то же, что «король» (König), но иногда может также означать и императора. Ибо во всех славянских книгах, как в духовных, так и в светских [имеются в виду, видимо, книги церковной и гражданской печати], все короли именуются «царями»; и в славянской Библии, которая была переведена с греческого около 700 лет тому назад, задолго до того, как русский великий князь принял титул царя, короли… Саул, Давид, Соломон… называются «царями» (Czars); в этом языке нет различия между титулами императора и короля»[151].

Между тем Жак Маржерет (Jacques Margeret), французский офицер, капитан иноземных телохранителей Бориса Годунова и Лжедмитрия I, в своих записках о Московском государстве (1607 г.), написанных по поручению короля Генриха IV (Henri IV), называет русских царей «императорами» (Empereurs), замечая при этом: «В рассуждении титула русские думают, что словоцарь,употребляемое русскими государями, важнее всех титулов на свете. Императора Римского [т. е. Священной Римской империи] они именуютцесарем,производя это имя от Цезаря; прочих же государейкоролями,подражая полякам; владетеля персидского называюткизель баша,а турецкоговеликий господарь Турский,т. е. великий господин Турецкий. Словоцарь,по их мнению, находится в Св. Писании, где Давид, Соломон и другие государи названы: царь Давид, царь Соломон. Посему они говорят, что имя царя, которым Богу угодно было некогда почтить Давида, Соломона и других властителей иудейских и израильских, гораздо более прилично государю, нежели словоцесарьикороль,изобретенное человеком и присвоенное, по их мнению, каким-нибудь завоевателем»[152].

Равным образом и Самуил Коллинс (Samuel Collins, 1619-1670), придворный врач царя Алексея Михайловича в 1659-1666 гг., именует царя «императором» или даже «великим императором» (Great Emperour), отмечая при этом, что Давида русские также называют «царем», а не «королем» (что было бы более последовательно с его точки зрения)[153].

Отмеченная двусмысленность титула «царь» наглядно проявляется в дипломатических сношениях.

С одной стороны, московский великий князь — еще до того, как в России появляется формальный обряд венчания на царство! — может именоваться императором: с конца XV в. так называется великий князь Иван III в договорах с шведским правителем (регентом) (в документах, написанных по-шведски, он именуется keyser, в документах, написанных на латыни, — imperator)[154], с датским королем (в документах, написанных по-немецки, фигурирует титул kejser, в документах, написанных на латыни, — imperator)[155], с ливонским магистром[156], с магистром Тевтонского (Немецкого) ордена[157], с ганзейскими городами[158]. Это отвечает тому, что великий князь в сношениях с балтийскими и некоторыми другими государствами называется «царем»[159]: иначе говоря, титул «император» (лат. imperator, нем. kejser и т. п.) представляет собой перевод русского титула «царь»[160].

Обращаясь таким образом к московскому великому князю, т. е. называя его «императором», главы государств — будь то король Дании или же регент Швеции, великий магистр Ливонии, и т. п. — фактически признают свое с ним неравенство (поскольку сами они императорами не являются). Вместе с тем так же называет великого князя Василия III и император Священной Римской империи Максимилиан I в своих посланиях 1514 г. (написанных в связи с задуманным Максимилианом проектом антипольской коалиции). Известны два послания Максимилиана I к Василию III, причем второе из них представлено как в немецком, так и в латинском варианте (первое послание написано по-немецки); в немецком тексте Василий называется «Kayser vnnd Herscher aller Rewssen und Groszfürste zu Wolodimer…», в латинском — «Imperator et Dominator universorum Rhutenorum et Magnus Princeps Valadomerorum…»[161]; ясно, что это наименование представляет собой дословный перевод титула «царь и государь всея Русии и великий князь…»[162]. Таким же образом («Imperator et Dominator universorum Rhutenorum et Magnus Princeps Volodomeriae…»), по свидетельству Иоанна Фабри (Joannes Fabri), обращался — или предполагал обращаться — к Василию III и император Карл V, сменивший Максимилиана I в 1519 г.[163]В этих случаях наименование «императором» означает признание со стороны равного по титулу монарха, и впоследствии обращение императора Максимилиана к московскому великому князю является основанием для принятия Петром I императорского титула (1721 г.)[164]. Равным образом это обращение играет важную роль после официального принятия Иваном IV царского титула в 1547 г.: оно позволяет настаивать на том, чтобы этот титул был признан иностранными государями (в частности, королем польским)[165].

Наряду с этим как император Священной Римской империи, так и папа римский может предлагать московскому государю поставить его в короли, по-видимому, исходя из другого понимания титула «царь». Так, в 1476 г. папа Григорий XIII намеревался отправить в Москву посла Рудольфа Кленхена (Rodulpho Clenchen), с тем чтобы предложить великому князю Ивану III церковный и политический союз с Римом; при этом посол должен был обещать Ивану III королевский титул[166]; как кажется, Кленхен в Москву отправлен не был, и проект этот оставался нереализованным[167]. В 1489 г. Иван III получил аналогичное предложение от императора Фридриха V; Иван III это предложение отверг, указав, что он поставление имеет от Бога и ни в каком другом поставлении не нуждается[168]. В 1518 г. папа Лев X поручает Николаю Шонбергу (Nikolaus Schönberg), папскому легату в Польше и Венгрии, обещать московскому государю — Василию III — королевский титул, если тот заключит союз с римской церковью и объединится с другими христианскими государями в борьбе против турок[169]. Николай Шонберг в Москву не попал, и переговоры в 1518-1519 гг. вел его брат Дитрих Шонберг (Dietrich Schönberg), посол Тевтонского ордена. В русской записи этих переговоров сообщается, что папа «наяснейшаго и непобедимейшаго царя всеа Руси хочет короновать в кристьянскаго царя»[170]. Между тем в соответствующем латинском тексте читаем: «Serenissimum et invictissimum omnium Ruthenorum Imperatorem in Christianum regem coronare»[171]. Как видим, слово «царь» соответствует здесь как слову imperator, так и слову rex[172]. Вопрос о том, чтобы предложить Василию III королевский титул, обсуждается в Риме и позднее: так, в 1524 г. папский нунций в Венгрии барон дель Бурджо (del Burgio) извещает апостольский престол об озабоченности венгерского короля по этому поводу: «… A le cose Muscovitice Sua Maesta iudica che fora gran preiuditio di suoi regni dar titulo al duca di Muscovia di re»[173]. Венчание на царство Ивана IV в 1547 г., кажется, ничего не меняет в этом отношении (по крайней мере на первых порах): действительно, такого рода планы строятся и после того, как Иван IV формально принимает царский титул. Так, в 1550 г. папа Юлий III решил назначить посольство к царю с предложением королевского титула при условии повиновения апостольскому престолу[174]; посольство отправлено не было, но сама возможность предложения королевского титула уже коронованному царю кажется показательной.

Проблема обращения к русскому государю в дипломатической переписке обсуждалась в Риме в понтификат Климента X (1670-1676)[175]. Было высказано соображение, что титул «царь» (czar) не должен употребляться, поскольку этот титул соответствует наименованию императора и таким образом за русским монархом признается императорское достоинство; к тому же это слово является варварским, и потому папа не может им пользоваться[176]. Против этого мнения выступил со специальной запиской (1670 г.) аббат Скарлати (Scarlati)[177], который утверждал, что титул «царь» (czar) не равнозначен императорскому[178]и вообще не имеет точного соответствия в латинском языке; в этих условиях единственным выходом оказывается использование туземного титула (czar), что, по мнению Скарлати, не противоречит ни духу латинского языка, ни достоинству папы римского[179].

Этот вопрос остался открытым, и в 1672 г. русскому посланнику майору Павлу Менезиусу объясняли в Риме: «Невозможно назвать государя вашего царем, потому что царь и цесарь [т. е. император] одно и то же слово, и если назвать царем, то цесарь и другие потентаты станут на папу сердиться». Менезиус показал грамоты императорскую и других иностранных монархов, где государь был назван царем. Папа Климент X прислал спросить, что такое царь. Менезиус отвечал: «Как называется папа, цесарь римский, султан турецкий, шах персидский, хан крымский… так точно на славянском языке называется: царь российский». «Как перевести царь по-латыни?» — спрашивали Менезиуса. «Перевести нельзя, — отвечал он, — но ведь вы без перевода пишете же латинскими буквами все вычисленные мною названия государей»[180]. Любопытно, что мнение русского посланника совпадает с мнением аббата Скарлати — при том, что они исходят из разных посылок и преследуют разные цели.

Такая же двусмысленность славянского титула «царь» (которая определяется двойной соотнесенностью этого слова с латинскими imperator и rex) проявилась, по-видимому, и в сношениях болгарского царя Калояна с папой Иннокентием III в 1202-1204 гг. Калоян, который называл себя «царем болгар и влахов» («imperator Bulgarorum et Blachorum»), требовал от папы утверждения в сане царя («coronare in imperatorem»), однако папа признал его королем (rex), и 15 октября 1204 г. в Тырнове папский легат возложил на Калояна королевскую корону и помазал его на королевство; тем не менее в ответном письме Калоян благодарит папу за императорский (т. е. царский) венец и продолжает в переписке с Римом именовать себя императором (т. е. царем)[181]. По-видимому, за всем этим стоит лингвистическое недоразумение: слово «царь» переводилось на латинский язык как imperator, однако слово rex могло в свою очередь переводиться как «царь», и поэтому «король» (rex) и «царь» (imperator) оказались соотнесенными терминами[182].