Возможность двоякого понимания слова «царь», т. е. соотнесения его как с императором, так и с королем, усугубляется после того, как Петр I принимает в 1721 г. императорский титул. Необходимо подчеркнуть, что принятие императорского титула Петром I в 1721 г. существенным образом отличалось от принятия царского титула Иваном IV в 1547 г.: если Иван IV был поставлен (коронован) как царь, то Петр I не был поставлен как император. Таким образом, принятие императорского титула было культурным, а не религиозным актом[183], и поэтому оно не было ознаменовано специальной религиозной церемонией; оно означало не расширение власти, а культурную переориентацию, и Петр не нуждался в новой коронации. Это был, собственно говоря, акт переименования, который органически вписывался в общую тенденцию петровских реформ, так или иначе — буквально или метафорическисводившихся к переодеванию России в европейское платье[184]. В этом смысле принятие императорского титула скорее подтверждало эквивалентность титулов «царь» и «император».

При этом Петр может фактически называться императором задолго до официального принятия им императорского титула (по крайней мере с 1696 г.)[185]— в точности так же, как русские государи могли именоваться «царями» задолго до того, как они начали ставиться на царство. Достойно внимания, вместе с тем, что слово «кесарь», означающее в церковнославянском языке римского (языческого) императора, Петр использует для наименования потешного царя — «князя-кесаря»; знаменательным образом в шутовских церемониях (которые при Петре I имеют важное государственное значение) «князь-кесарь» предстает в традиционном облачении русского царя[186]. Пародийный образ «князя-кесаря» призван противопоставить царя и императора, но «кесарь» и «император», вообще говоря, равны по своему значению — речь идет, таким образом, о противопоставлении церковнославянского и латинского наименования императора[187].

Итак, принятие императорского титула Петром I имело семиотический характер и по существу не означало расширения власти. Вместе с тем этот акт, несомненно, способствовал сужению значения царского титула; тем самым он объективно способствовал возможности соотнесения царского и королевского титулов.

Действительно, приняв титул императора, Петр I сохранил за собой также и титул «царь», однако этот титул оказался ограниченным в своем употреблении. Согласно указу 11 ноября 1721 г. русский монарх именовался «Императором и Самодержцем Всероссийским, Московским, Киевским, Владимирским, Новгородским, Царем Казанским, Царем Астраханским, Царем Сибирским»[188]. Как видим, титул «царь» сохраняется в отношении тех владений, которые ранее возглавлялись татарскими «царями», т. е. ханами, и которые вошли в титул русского государя после их завоевания. Так, царь Иван IV, как и последующие русские монархи, называется «царем Казанским» после завоевания Казани в 1552 г., «царем Астраханским» после завоевания Астрахани в 1557 г.; наконец, начиная с Бориса Годунова русский царь именуется также «царем Сибирским» после победы над Кучумом в 1598 г.[189]Это последнее наименование возникает, по-видимому, по аналогии: сибирские правители, в отличие от казанского или астраханского хана, не именовались «царями» (они обычно назывались на Руси «князьями»).

Тем самым принятие императорского титула актуализировало ассоциацию титула «царь» со словом «хан». Как мы помним, в свое время на Руси «царем» называли как византийского императора, так и татарского хана (см. выше, § 1); с появлением императорского титула делается акцент именно на этой последней ассоциации. В сущности, противопоставление «императора» и «царя» оказывается аналогичным противопоставлению «императора» и «кесаря»: в обоих случаях речь идет о противопоставлении западной и восточной (в одном случае татарской, в другом — церковнославянской) традиции.

Слово «царь» еще в одном месте фигурирует в императорском титуле Петра I: Петр именуется здесь «Повелителем и Государем Иверския земли, Карталинских и Грузинских Царей, и Кабардинския земли Черкасских и Горских Князей»[190]; Петр не называется в данном случае «царем» Картвелии и Грузии, но определяется как «повелитель и государь» земли Карталинских и Грузинских царей, т. е. тех владений, которые некогда были самостоятельным царством; существенно, что и в этом случае слово «царь» появляется в титуле русского императора в специфически восточном контексте[191]. Характерно, вместе с тем, что в дальнейшем слово «царь» в этом месте устраняется из титула. Так, согласно новой редакции монаршего титула, утвержденной 6 июня 1815 г., русский император именуется «Повелителем и Государем Иверския, Карталинския, Грузинския и Кабардинский земли»[192].

Последующая эволюция императорского титула обнаруживает стремление избавиться от ассоциации царя и татарского хана и, напротив, подчеркнуть византийские или православные коннотации слова «царь».

Так, если в XVI в. после присоединения Казанского и Астраханского ханств русский государь называется «царем Казанским, царем Астраханским» — и это объясняется тем, что слово «царь» соответствовало в свое время как титулу «император», так и титулу «хан», — то в XVIII в. после завоевания Крымского ханства (1783 г.) русский монарх называется не «царем Крымским», но «царем Херсониса Таврического»[193]; слово «царь» подчеркнуто вводится при этом в византийский, а не в татарский культурный контекст[194].

Наконец, в середине XIX в. слово «царь» вновь появляется в императорском титуле по отношению к Грузии, но на этот раз уже в качестве прямого определения русского монарха: определение «Повелитель Грузинския земли» заменяется определением «Царь Грузинский», которое следует теперь после слов «Царь Херсониса Таврического» (см. описание Государственного герба Российской империи, утвержденное 11 апреля 1857 г.[195], и затем редакцию императорского титула вместе с описанием герба, утвержденные 3 ноября 1882 г.[196]). Грузия осмысляется теперь в контексте византийской традиции — как древнее христианское царство. Так слово «царь» постепенно освобождается от ассоциации со словом «хан».

Итак, принятие Петром I императорского титула определяет сужение значения титула «царь». Отсюда является возможность соотнесения царского и королевского титулов.

Поэтому после вхождения Польского королевства в состав Российской империи (1815 г.) оно начинает именоваться «царством Польским», и, соответственно, русский император называется теперь «Царем Польским»[197]; как видим, слово «король» (польск. krol), т. е. славянский эквивалент латинского rex, переводится в данном случае как «царь» — и это связано, видимо, как с тем, что русские цари именуются теперь «императорами», так и с тем, что во главе Польши находится теперь православный монарх. Не исключено вообще, что слово «король», в отличие от слова «царь», рассматривалось как стилистически неадекватное официальному языку титулатуры[198].

Отметим, что определение «Царь Польский» вставляется в императорский титул перед определением «Царь Сибирский», нарушая таким образом уже установившуюся последовательность при перечислении татарских «царств»: с 1815 г. русский император именуется «Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического», а позднее к этому перечню в конце добавляется еще и наименование «Царь Грузинский». Существенно при этом, что определение «Царь Польский» входило в краткий титул русского монарха с 1815 по 1917 г.: «Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский, и прочая, и прочая и прочая»[199]. Как видим, на первый план выдвигаются теперь западные (европейские) владения главы Российской империи.

Таким образом, в процессе эволюции императорского титула слово «царь», постепенно освобождаясь от ассоциации со словом «хан», начинает ассоциироваться со словом «король». В конечном итоге слово «царь» попадает в западноевропейский культурный контекст: оно коррелирует со словом «король» (rex) и не соотносится со словом «хан».