ГРЕШНИК ИЗ ТОЛЕДО

Впервые – «Зритель», 1881, № 25 и 26, сдвоенный (ценз. разр. 23 декабря), стр. 9-10. Подпись: Антоша Ч.

В 1882 г. включено в сборник «Шалость».

Печатается по тексту 1882 г. с восстановлением по журнальной публикации пропуска: «и хвалился любовью ко Христу. Но может ли, не раз думала Мария, любить тот Христа, кто не любит человека?» (стр. 111, строки 37–39). Это место было изъято при включении рассказа в сборник. Аналогичная цензурная вымарка была сделана в «Рассказе старшего садовника» (1894): «Веровать в бога не трудно. В него веровали и инквизиторы, и Бирон, и Аракчеев. Нет, вы в человека уверуйте!» (письмо А. П. Чехова к И. И. Горбунову-Посадову, 31 декабря 1894 г.).

Как и в других «переводных» рассказах молодого Чехова, ссылка в подзаголовке на «перевод с испанского» носит условный характер.

«Грешник из Толедо» воспринимался как стилевая пародия, «стилизация, использующая экзотический испанский материал для раскрытия новеллы с неожиданным финалом» (Полн. собр. соч. А. П. Чехова, т. I. М.-Л., 1930, стр. 432) или «стилизация средневековых новелл» (ПССП, т. I, стр. 549).

Между тем, содержание рассказа (убийства и казни во имя Христа и ради исполнения абстрактного «долга») явственно перекликается с событиями начала 80-х годов, временем резкого усиления реакции в России.

Особенную тревогу в эти годы передовым русским людям внушала судьба молодежи. В письме к М. Е. Салтыкову-Щедрину из Швейцарии (1882) Г. З. Елисеев писал:

«Там, на родине, наступила новая полоса жизни <…> как должны чувствовать себя молодые, которые, воспитав себя под другого рода веяниями и чаяниями, не видят теперь ничего около себя, кроме увеличивающейся кругом себя мерзости, и вместе с тем сознают свое полное бессилие сделать что-нибудь против нее?.. Можно скорее, судя по настоящему, думать, что мерзость, чем далее, тем более будет возрастать, а возможность действовать против нее – уменьшаться и дойти до нуля. Ужасное положение!» («Письма Г. З. Елисеева к М. Е. Салтыкову-Щедрину», М., 1935, стр. 94–95).

Конфликт между «возрастающей мерзостью» законов и догм и требованиями человеческой совести русская молодежь 80-х годов переживала с большой драматической силой:

«…законным властям дано опасное право, – право произвола, и жизнь доказала массой ужасающих фактов, что они злоупотребляли этим правом. Произвол <…> отклоняет жизненные течения с пути идейной переработки и закона на путь личных столкновений. Он порождает тот разлад между законным требованием и требованием совести, который я решаюсь выразить в настоящем случае» (В. Г.Короленко. Письмо пермскому губернатору, июнь 1881 г. – Собр. соч., т. 10, М., 1956, стр. 48).