«Мой друг, уже три дня…»*

Мой друг, уже три дня

Сижу я под арестом

И не видался я

Давно с моим Орестом1.

Спаситель молдаван,

Бахметьева наместник,

Законов провозвестник,

Смиренный Иоанн2,

За то, что ясский пан3,

Известный нам болван

Мазуркою, чалмою,

Несносной бородою –

И трус и грубиян –

Побит немножко мною,

И что бояр пугнул

Я новою тревогой, –

К моей конурке строгой

Приставил караул.

. . . . . . . . . .[5]

Невинной суеты,

А именно – мараю

Небрежные черты,

Пишу карикатуры, –

Знакомых столько лиц, –

Восточные фигуры

. . . . . . кукониц4

И их мужей рогатых,

Обритых и брадатых!