О Братстве во имя св. Софии ходили и вероятно до сих пор ходят самые невероятные легенды и рассказы. Как один из участников этого Братства, считаю уместным закрепить в настоящих мемуарах главные факты.

1. Братство во имя св. Софии возникло еще в России, если не ошибаюсь, в конце 1919 года. Оно не было по существу связано с доктриной о св. Софии, как ее строил Вл. Соловьев, Трубецкие, Флоренский, Булгаков, но главные его деятели все же состояли из лиц, или разделявших эту доктрину, или относившихся к ней с симпатией. Судя по рассказам некоторых членов Братства (я сам лишь в эмиграции вошел в него), оно получило благословение патриарха Тихона. В него входили различные религиозные мыслители, церковно настроенные (Булгаков, Карташев, Тернавцев,1Лосский, Аскольдов2и др.), а задачей его было развитие и распространение православного мировоззрения в его «современной» форме. Насколько я знаю, практически деятельность Братства в России не успела развиться благодаря революции.

2. Когда в 1923 году в Европу попал (через Константинополь) о. Сергий Булгаков и когда в том же году возникло Русское Христианское Студенческое Движение, то

___________________

* Текст воспоминаний о. Василия Зеньковского написан около 1950 г. Публикуется впервые.

1.ТернавцевВалентин Александрович (1866-1944) — религиозно-общественный деятель, публицист, окончил Санкт-Петербургскую Духовную Академию, чиновник особых поручений при обер-прокуроре Святейшего Синода, один из организаторов Религиозно-философских собраний в Петербурге. Защитник хилиазма, выдающийся оратор. О его судьбе после революции известно только, что он умер в г. Серпухове.

2.Аскольдов(наст. фам. — Алексеев) Сергей Алексеевич (1871-1945) — религиозный философ. Участвовал в сб. «Проблемы идеализма» (1902), «Из глубины» (1918). После революции основал в Ленинграде тайное религиозно-философское общество преп. Серафима Саровского, все члены которого были арестованы в 1928 г. Провел долгие годы в ссылке. Покинул Россию в 1941 г. Умер в Потсдаме.

5

среди нас, профессоров, стоявших близко к Движению, естественно возникла мысль о необходимости нам быть в постоянном общении, чтобы руководить Движением в желаемом для нас духе. Я лично был особенно заинтересован в организации какого-либо профессорского объединения, так как с осени 1923 года я стал председателем Движения.

При обсуждении этого плана среди профессоров, бывших на первом съезде РСХД в Пшерове1в сентябре 1923 года, кто-то, если не ошибаюсь А.В. Карташев, предложил просто перенести за границу созданное в России Братство св. Софии; это тем более было уместно, что как раз среди участников собрания большая часть уже принадлежала к этому Братству. Мысль эта была принята, решено было пригласить всех русских религиозных мыслителей и писателей, не включали только Л.П. Карсавина, произведение которого Noctes Petropolitanae2скандализовало кое-кого, и И.А. Ильина,3который своим трудно выносимым характером создавал решительную невозможность дружеского общения с ним. В состав Братства выразили желание войти и вошли:

Париж:А.В. Карташев, кн. Гр. Трубецкой, А. Ельчанинов.

Прага: о. С. Булгаков, П.И. Новгородцев, Г.В. Вернадский, П.Б. Струве, проф. П.А. Остроухов, проф. Лаппо, С.С. Безобразов (буд. еп. Касьян), Л.А. Зандер, М.В. Шахматов и я.

Берлин: Н.А. Бердяев, С.Л. Франк, Б.П. Вышеславцев.

Карташеву и кн. Гр. Трубецкому, как проживающим в Париже, поручено было составить проект Устава Братства и представить его на утверждение митрополита Евлогия.

Отец С. Булгаков был избран председателем Братства, я стал его секретарем.

Впоследствии, уже когда стал действовать Богословский институт, в Братство вошли Г.П. Федотов, Б.И. Сове,

В.В. Вейдле, И.А. Лаговский. В первые же годы, когда со стороны евразийцев стала распространяться клевета на

_________________________________

1. первая русская студенческая конференция, проходившая с 1 по 8 окт. 1923 г. в чешском городке Пшеров, которую можно рассматривать как своеобразную «пятидесятницу» русской религиозной эмиграции. Прот. Сергий Булгаков записал в своем дневнике: «Здесь... много живых и огненных душ (Зернов!), была исповедь, литургия... Безошибочно чувствуется, что делается важное русское дело» (Из памяти сердца // Исследования по истории русской мысли. М., 1998. С. 159). В.В. Зеньковский подробно описал Пшеровский съезд в своих воспоминаниях (Вестник РХД. 1993. № 168. С. 21-40).

2.КарсавинЛев Платонович (1882, Санкт-Петербург — 1952, концлагерь Абезь) — историк-медиевист, философ, богослов, публицист, поэт. Профессор средневековой истории Петербургского университета, в эмиграции — один из основателей евразийского движения. Упоминаемая книга«Noctes Petropolitanae»(«Петербургские ночи») (Пг., 1922), написанная в виде лирико-философских монологов автора, одновременно отражает контуры его будущей метафизики и драматические события его личной жизни. Книга подверглась резким нападкам.

3.ИльинИван Александрович (1883, Москва — 1954, Цюрих) — правовед, публицист, доцент Московского университета. В эмиграции — профессор Русского научного института в Берлине. Идеолог правоцентристского лагеря русской эмиграции. Был близок к П.Б. Струве, постоянный автор газеты «Возрождение», редактор «Русского Колокола» (1927-1930).

6

Братство (что оно будто бы собирается «латинизировать» православие), из него ушли Г.В. Вернадский и П. Остроухов. Позже, по другим мотивам (не желая себя стеснять в своих антицерковных выступлениях), из Братства вышел

Н.А. Бердяев. Очень рано перестал посещать его о. Г. Флоровский, формально, однако, не выходивший из него.

3. Еще на Пшеровском съезде РСХД А. Карташев, вдохновенный большим собранием религиозной и талантливой молодежи, говорил, что для развития творческой активности православия было бы желательно создание таких внутрицерковных группировок, какими являются в католической церквиорденас их внутренней дисциплиной, создающей стройность и планомерность в активности. На Пшеровском съезде, в котором ударение стояло на том, чтобы связать религиозное движение с православной церковью (т.е. не оставлять его на путях интерконфес- сионализма) мысль Карташева никого не вдохновила, но сам он был очень воодушевлен этой своей идеей, которая и сказалась в том Уставе, который он вместе с кн. Гр. Трубецким представил митрополиту Евлогию. Митрополит Евлогий в середине декабря того же года (1923) утвердил Устав, а также и молитвенное правило, обязательное для членов Братства.

Должен сознаться, что, перечитывая теперь Устав Братства, я сам несколько поражаюсь разным его деталям. Он действительно при первом чтении производит впечатление чего-то близкого к римским образцам (вплоть до того, что старшие «братья», если посещают провинциальные собрания, являются «визитариями»). Судя по Уставу, казалось, создается какая-то крепкая, спаянная суровой дисциплиной организация, но это было только на бумаге, по форме. Люди же, которые входили в Братство, все были сложившиеся, каждый с определенной и даже яркой личностью, о какой тут можно было говорить дисциплине. Тем более, что все это были писатели, привыкшие каждый вести в своих книгах и статьях свою особую линию. Не знаю точно (память мне этого не сохранила),

7

но, судя по протоколам, было намерение в Братстве пригласить в его состав и Н.С. Трубецкого (племянника Гр. Н. Трубецкого), бывшего тогда профессором филологии в Венском университете. Это было, конечно, странным, легковерным поступком, ведь Н.С. Трубецкой был главой евразийцев, их вдохновителем: как раз он ярче всех других всегда высказывался против сближения с Западом (с его «романо-германской культурой»). В ответ на наше приглашение Н.С. Трубецкой обратился с письмом к о. Сергию Булгакову, с резким отрицанием идеи Братства, упрекая всех нас в измене православию и его традициям, в желании навязать православной церкви римские (ненавистные ему) образцы церковного действия.

Письмо Н.С. Трубецкого было им разослано в копиях по всем евразийским группам (в 1923—1924 году) и вызвало большой шум. Оно привело к уходу Г.В. Вернадского (евразийца), а также М. Шахматова (молодого русского историка в Праге, как раз в начале 1924 г. вступившего в Братство).

4. Шум, поднятый евразийцами, на некоторое время создал двусмысленную известность Братству, — и следы этого шума оставались долго в разных общественных кругах. Французы справедливо говорят в своей поговорке: «клевещите, клевещите, что-нибудь останется». Так вышло и с этими наветами евразийцев, они оставили недобрую славу за Братством. Время от времени подозрительные русские люди кивают на участников его головой...

Что же представляло собой в действительности Братство? В нем не только не было никакой «латинской» затеи (кроме, пожалуй, фантазии Карташева, который, как практический политик, хотел что-то сделать «реально действенное» из Братства), но по самому своему составу оно вообще не было способно к каким-либо действиям. Впрочем, должно здесь сделать одну оговорку: соединив ряд виднейших религиозно-философских писателей, какие были в эмиграции, Братство уже одним этим являло

8

некоторую силу, обладало большим общественным и литературным удельным весом. Здесь собрались мыслители и писатели религиозного направления, остро противостоявшие аморализму и цинизму большевиков. Естественно, что отсюда шла идея какой-нибудь «акции», что и привело к мысли о необходимости открытых выступлений, как литературным путем, так и на разного рода собраниях.

Первые собрания были посвящены вопросам:

1) О царской власти, точнее — о том, вытекают ли из православного сознания какие-либо мотивы приятия царской власти, признание ее внутренней необходимости. 2) О нашем отношении к католичеству (особенно это было актуально вследствие приглашения о. С. Булгакова на так называемый «Велеградский» съезд, связанный с униатским движением. 3) О смысле идеи «оцерковления жизни» и вытекающей отсюда программы действий и т.п.

Когда Устав Братства был утвержден митр. Евлогием, предполагалось устройство торжественного открытого собрания, чтобы выступить перед русским церковным обществом с определенной программой церковной деятельности. Но уже при обсуждении плана собрания и некоей декларации на нем вскрылись серьезные разногласия. Для Струве, например, увлеченного тогда идеей объединения русской эмиграции (Зарубежный съезд), такое общественное выступление Братства составляло главное в нем. Для Бердяева, для Флоровского это как раз было чуждо и неприемлемо. В конце концов, решено было устроить общий съезд Братства в Париже (в связи с съездом РСХД во Франции1многие члены Братства действительно съехались в Париж). Съезд Братства состоялся в августе 1924 года, длился три дня, очень сблизил основное ядро Братства и показал необходимость постоянных совещанийпо текущим церковным вопросам.Но слишком уж яркие фигуры действовали здесь, и давняя (чисто политическая) вражда между Бердяевым и Струве здесь уже сказалась с полной силой. Бердяев очень скоро вы-

________________________________

1. первый съезд РСХД во Франции состоялся в замке Аржеронн (Argeronne) в Нормандии 26-30 июля 1924 г. В работе съезда приняли участие члены Братства: о. Сергий Булгаков (с докладом «Церковь, мир, движение»), Н.А. Бердяев, С.С. Безобразов, Б.П. Вышеславцев, А.В. Карташев. Л.А. Зандер опубликовал в «Пути» (1926. № 2) подробный отчет «Съезд в Аржеронне».

9

шел из Братства — его возмущали многие статьи Струве, и он хотел быть свободным в своих нападках на него.

5. С выходом Бердяева состав Братства оказался более однородным (в политическом отношении). Правда, член Братства Н.О. Лосский, с присущей ему давней склонностью к левым позициям, был ближе к Бердяеву, чем к Струве или Новгородцеву (который, впрочем, рано в 1924 году скончался), но по мягкости характера Лосский не склонен был к бунтарству. Мы собирались почти все в Париже (в связи с основанием Богословского института почти все члены, которые были в Праге, переехали в Париж — в Праге оставались лишь Лаппо да Остроухов), — немного членов было, правда, в Берлине, но и оттуда Бердяев и Вышеславцев переехали к концу 1924 года (с YMCA-Press) в Париж; в Берлине оставался лишь один С.Л. Франк.

Я не буду приводить всех докладов, которые делались в Братстве, их темы я указал раньше. Укажу только, что почти сразу они приняли чисто академический характер, без малейшей попытки проявить себя вовне, общественно. Именно это обстоятельство привело к отходу (без официального сообщения об этом) от Братства П.Б. Струве, которого привлекала идея церковно-общественных выступлений. Может быть, общественная сдержанность Братства вызывалась отчасти теми дурными, компрометирующими его слухами, которые всюду распускали о нем евразийцы.

Однако Братство все же было живым и активнымцерковно-идеологическим центром.Мы обычно на всех заседаниях, после теоретического доклада и обсуждения его, говорили о современных церковных событиях, иногда заседания целиком посвящались церковным событиям, если они волновали общественное мнение. Так или иначе, все активно участвовали в церковной жизни, и выработка некоторого единства в оценке церковных событий содействовала внутренней значительности Братства. Так, отход «карловацкой» группы в церкви, приведший к разрыву с

10

митрополитом Евлогием, нажим на митрополита Евлогия из Москвы, поездка митрополита Евлогия в Константинополь, — все это горячо обсуждалось в Братстве.

6. Однако отсутствие всякого «действия» со стороны Братства неизбежно понижало его внутреннюю активность. Два вскоре возникших новых религиозных «центра», со своей стороны, содействовали этому понижению активности Братства. Я имею в виду прежде всего возникновение в середине 30-х годов «Лиги Православной Культуры», во главе которой стоял Н.А. Бердяев. Лига, по самому ее заданию, была уже по существу чисто академическим образованием, но она устраивала свои ежегодные съезды, на которые мог попасть любой человек. Съезды (по организации своей напоминавшие съезды РСХД) собирали большое число слушателей и были в сущности «выездом» в деревню Религиозно-Философской Академии (которой руководил тот же Н.А. Бердяев).

Другое начинание, пожалуй, еще больше оттягивало творческие начинания членов Братства, это были «семинары», которые вел у себя о. С. Булгаков. В этих семинарах разбирались чисто богословские вопросы; кроме нас, профессоров Богословского института, участвовали некоторые лица по личному приглашению о. Сергия. Семинары собирали, таким образом, много народа; были они на редкость интересны и остры, это была свободная богословская трибуна, где, в порядке чистых изысканий, трактовались все актуальные вопросы богословия.

Лига Православной Культуры была занята преимущественно религиозно-философскими вопросами, а в семинаре о. Сергия Булгакова трактовались очередные богословские вопросы; если прибавить к этому открытые собрания Религиозно-Философской Академии, собиравшие всегда очень много народа и опиравшиеся в выступлениях почти на тех же людей, то нечего удивляться, что на долю Братства естественно стали оставаться лишь вопросы церковно-общественного характера.

11

Братство явно вырождалось именно в церковно-общественный закрытый центр, некоторая значительность которого была связана лишь с личной значительностью лиц, принимавших в Братстве участие.

7. Ко времени войны 1939-1941 годов, заседания Братства собирались не чаще двух раз в год, а во время войны они совсем затихли. Еще до окончания войны скончался о. Сергий Булгаков, и жизнь Братства естественно замерла. Однако, с возвращением архимандрита Касьяна с Афона в Париж и с поставлением его во епископы, епископ Касьян сделал попытку возобновить собрания Братства — уже исключительно для обсуждения вопросов церковно-общественного характера. На этих собраниях участвовало два новых лица (в Братстве они не принимали раньше участия, но участвовали в семинаре о. Сергия Булгакова), о. Киприан (Керн) и о. Николай Афанасьев, оба профессора Богословского института.

Собрания эти, имевшие место в течение двух лет, вскоре прекратились. Ныне (уже в течение двух лет) собраний этих, по ряду причин, нет, и можно с достаточной определенностью сказать, что Братство св. Софии не замерло, а умерло.

12