Согласно учению Гегеля, мировой процесс есть развитие Абсолютной идеи или Абсолютного Духа. Мышление и бытие в этом процессе тожественны. Поэтому философское мышление способно достигнуть абсолютного знания путем конкретной спекуляции разума, т. е. путем конкретного умозрения. Абсолютное знание не есть копирование действительности в уме субъекта: оно есть интуиция, т. е. непосредственное созерцание, имеющее в виду само мировое бытие и процесс его развития в подлиннике. *) Так как мировой процесс развивается диалектически, то и философское миропонимание вырабатывается диалектическим методом, который есть ни что иное, как сама объективная диалектика, достигшая самосознания в уме философа.

Исходным пунктом диалектики служит понятие рассудка, ограниченное и одностороннее, определенное согласно закону тожества и противоречия; остаться в этой своей односторонности оно не может: собственное содержание его обязывает к выходу за

*)   См. мою статью «Гегель, как интуитивист», Зап. Русск, Научн. Инст. в Белграде, вып. 9.

13

его пределы и превращению в свою противоположность, тоже рассудочную, ограниченную и одностороннюю; таким образом, получается самодвижение понятия от тезиса к антитезису. Остановиться на антитезисе нельзя: его содержание требует тоже выхода за пределы себя в свою противоположность. Этот выход, т. е. отрицание отрицания совершается не в форме возврата к тезису, а в виде дальнейшего развития понятия, восхождения в область синтезиса, именно такого понятия, в котором осуществляется тожество противоположностей; это тожество есть не абстрактное тожество рассудка, а конкретное тожество разума: оно состоит в том, что живая действительность не боится противоречия, а, напротив, воплощает его.

Третья ступень развития, синтезис при ближайшем рассмотрении оказывается содержащим в себе, кроме жизненного тожества противоположностей, еще момент какой-либо новой рассудочной односторонности, которая требует нового отрицания и т, д.; таким образом, совершается дальнейшее самодвижение понятия всякий раз в виде триады, т. е. по трем ступеням: тезис, антитезис, синтезис.

Примером может служить начало Логики Гегеля. Начав с чистого бытия и не найдя в нем никакого содержания, Гегель приравнивает его к ничто. «Таким образом», говорит он, «начало содержит в себе бытие и ничто, оно есть единство бытия и ничто, или небытие, которое вместе с тем есть бытие, и бытие, которое вместе с тем есть небытие». Истинное выражение этого тожества бытия и небытия Гегель остроумно находит в становлении (werden).*)

Традиционную формальную логику, утверждающую, что все подчинено закону тожества, противоречия и исключенного третьего, так что «всякое А есть А» и «ни одно А не может быть не A», Гегель рассматривает, как выражение абстракций рассудка, не

*) Hegel, Wissenschaft der Logik, I кн., стр. 68, 77—80 (изд. 1833 г., т. III).

14

имеющих силы в отношении к живой конкретной действительности: в ней, наоборот, все противоречиво и «всякое А есть B», так как наличие противоречий, конфликтов, противоборства противоположных начал обязывает бытие к движению вперед, к развитию. Таким образом, диалектическая логика резко отличается от логики рассудка.

Чтобы яснее представить себе это учение, возьмем еще отношение понятий единого, многого и целого в изложении гегельянца Лосева. В своей «Философии имени» он говорит: «единое и многое» (напр., шкаф) есть логически необходимое противоречие, антиномия ибо одно не может быть без многого и требует ero, а многое само необходимо есть тоже нечто единое» и «это противоречие необходимо логически, необходимо примиряется и синтезируется в новой категории, именно в целом. Целое есть диалектический синтез одного и многого». «Лица, воспитанные на абстрактной метафизике и формальной логике», «станут говорить, что это в разных смыслах шкаф есть единое и есть многое, желая спасти формально-логические законы тожества и противоречия. Но именно один и тот же шкаф и един, и множественен, один и тот же шкаф есть и целое, и части, один и тот же шкаф есть целое, не содержащееся в отдельных частях (ибо каждая часть не есть целое) и в то же время только в нах и содержащееся (ибо не может же шкаф находиться сам вне себя) (стр. 11 с.).

Чтобы приступить к критике диалектического метода Гегеля, нужно иметь более конкретный пример. Возьмем для этой цели отношение между внутренним и внешним. Гегель обсуждает это отношение в своей Логике, имея в виду силу, как внутреннюю форму сущности, и внешнее обнаружение ее, как форму бытия, и старается показать, что в этом случае внутреннее и внешнее есть «только одно тожество» (nur eine Identität ausmachen). *)

*) Wissenschaft der Logik, кн. 2-ая, отд. 2, гл. 3, C, I, стр. 178 (изд. 1834 r., т. IV).

15

Эту мысль о тожестве внутреннего и внешнего, правда, не в столь развитой форме, можно найти у него и в других отделах его Логики, а также в других произведениях его, напр., когда он говорит о цели и осуществлении ее, *) или о внутренних ощущениях (чувствах) и отчуждении их путем телесного выражения в виде плача, смеха **) и т. п.

Мысль о тожестве внутренних психических состояний и внешних телесных воплощений их особенно распространена среди американских материалистов. Она может быть широко использована для замены психологии рефлексологией, бихевиоризмом и т. п. Вследствие конкретности предмета ее легко показать, критикуя ее, что в ней правда, и что ложь.

Представим себе следующую сценку из жизни, стараясь вполне пережить ее в воображении. Аллея парка украшена статуями, которые в большинстве представляют собою малоценные в художественном отношении копии античных и современных произведений искусства. Посреди аллеи стоит профессор истории искусства, не особенно талантливый, и беседует со своим учеником, студентом, обладающим высокоразвитою эстетическою восприимчивостью. Между профессором и студентом отношения, несколько напряженные на почве соперничества в оценке произведений искусства. Студент говорит профессору, что среди этого ряда статуй есть одна эстетически довольно ценная, и указывает на нее вдаль рукою. Профессор, обойдя ряд статуй в указанном направлении, возвращается и говорит: «Нет, это тоже ничтожная копия с такой-то античной статуи». «Вы, господин профессор, обратили внимание не на ту статую, которую я имел в виду, а на соседнюю с ней», отвечает студент своему неприятелю с сознанием превосходства, приподняв голову, с саркастическим смешком, толчкообразно

*) Там же, учение о понятии, отд. 2, гл. 3, С, стр. 224—235 (изд. 1834 г., т. V).

**) Энциклопедия философских наук, §§ 393—400, стр. 182—141, VII т., 2 изд.

16

вырывающимся из его груди. Внешние проявления его чувств вступают в сознание профессора вместе с неотделимым от них внутренним смыслом их и переживаются им, как тяжкая обида.

Можно ли говорить здесь о тожестве внутреннего и внешнего, психического переживания и телесного проявления? Конечно, нет. Телесное проявление состоит из перемещений в пространстве: изменение положения головы, периодические сжатия и расширения грудной клетки, вместе с ними перемещения воздуха, звуковые волны и т. п. Глубинное психическое переживание студента, проявление самого его я есть честолюбивое наслаждение своим превосходством, насмешливо-пренебрежительное торжество над противником и множество стремлений к телесным действиям, рудиментам и символам грубой телесной борьбы с противником: голова возвышается над ним, толчкообразное выбрасывание воздуха и т. п. Все его интимные внутренние переживания имеют только временную форму, а внешние проявления — пространственно-временную форму. Мысленным анализом отделив одну сторону от другой, нетрудно усмотреть, что качественное различие психического и материального громадно. Смешение одного с другим и неумение сосредоточивать внимание то преимущественно на психическом, то на материальном, чтобы опознать различие их, ведет к заблуждению столь же нелепому, как если бы кто-либо, видя красное круглое пятно, не умел мысленным анализом разложить его на красный цвет и пространственную форму (круг) и стал бы утверждать тожество цвета и протяженности.

Глубочайшее различие психического и материального проявления не мешает им образовать теснейшее единство, еще более интимное, чем единство красного цвета и его протяженности. Вся фигура студента, черты лица его и движения пронизаны чувством торжествующего превосходства и пренебрежения; это не значит, что чувства эти состоят из протяженных частей, которые разлились по всему телу студента: именно потому, что чувство непротяженно (только временно), оно может быть целостно, т. е.

17

без распада на протяженные кусочки, связанным сразу со всеми телесными проявлениями в разных местах пространства, придавая им характер единой осмысленной одушевленности. Очень многие люди, натуралисты, врачи, инженеры, рабочие, занятые физическим трудом, приучены практикою всей своей жизни сосредоточивать внимание на протяженной, т. е. телесной стороне этого единства; такие лица естественно склонны к выработке одностороннего материалистского миропонимания.

Рассмотренный пример взаимопроникновения различных процессов, даже противоположностей (внутреннего и внешнего), есть не тожество их, а единство. Еще более глубока взаимопроникнутость тех противоположностей, которые могут быть наблюдаемы только путем умозрения, напр., противоположность бытия и небытия в становлении (werden), или особенно взаимопроникнутость соотносительных понятий, напр., единого и многого. В таких целых, как организм животного, каждый элемент его множественности требует единства целого и/наоборот, единство организма требует множественности органов его. Словом «требует» отмечено различие этих двух аспектов целого и в то же время невозможность для них существовать друг без друга, причем каждый аспект сохраняет своеобразие согласно закону тожества и противоречия: единство целого едино и множественность множественна. Это — идеальное единство противоположностей, но не тожество их, которое нарушало бы закон противоречия и уничтожило бы своеобразную особенность каждого аспекта, потому что тогда единство даже в самом своем единстве не было бы единством, т. е. получилась бы чистая нелепость, непредставимая и даже немыслимая. В самом деле, нарушение закона противоречия и закона тожества абсолютно неосуществимо, потому что абсолютно бессмысленно. Сущность онтологического закона тожества состоит в том, что «всякий ограниченный элемент есть нечто определенное, напр., А»; онтологический закон противоречия состоит в том, что «ни одно А не есть не A», а закон

18

исключенного третьего в том, что «всякий ограниченный элемент мира есть А или не A». Каждое своеобразное «это», определенное благодаря своему особому содержанию (А’товости, В’товости и т. п.), исключает весь остальной мир: желтизна, рассматриваемая в ее собственном содержании, есть не синева, не твердость, не точка и т. д. и т. д. Это взаимоисключение содержаний мира не есть реальная борьба содержаний бытия друг против друга в пространстве и времени: это не есть уничтожение одного бытия другим, не есть сопротивление или стеснение. Противоположности в описанном смысле слова до такой степени не препятствуют бытию друг друга, что могут совмещаться в одном и том же пространстве, в одном времени, в одной вещи: одно и то же пространство может быть пропитано голубым светом и ароматом резеды, одна и та же вещь может быть желтою и твердою; человеческая душа может быть охвачена одновременно грустью и благоговением к т. п. И наоборот, как бы далеко во времени и пространстве ни находились друг от друга два содержания бытия, между ними существует описанное отношение взаимоисключения: желтизна и синева или твердость или точка и т. п. отрицательно соотносятся друг с другом независимо от времени и пространства. Поэтому описанную противоположность можно назвать идеальною в отличие от реальной противоположности, состоящей в борьбе и взаимоуничтожении двух содержаний бытия в пространстве и времени, напр., когда два тела А и Б, движущиеся по одной и той же прямой линии в противоположных направлениях, сталкиваются друг с другом и препятствуют поступательному движению друг друга. Идеальная противоположность содержаний бытия никаких таких взаимостеснений не производит, она только обеспечивает элементам мира ограниченный своеобразный характер и таким образом содействует богатству, сложности и разнообразию мира. Имея в виду это метафизическое (онтологическое) значение идеальной противоположности содержаний бытия, ее можно назвать дифференцирующею противоположностью.

19

 Законы определенности, рассматриваемые в их значении для знания, приобретают характер логических законов мышления и могут быть формулированы следующим образом: «во всех суждениях объективное содержание А остается тожественным с самим собою А^» (закон тожества); «ни в одном суждении (или сочетании их) объективное содержание А не есть не А» (закон противоречия), следовательно, «всякая мысль, содержащая в себе противоречие, ложна» и «две противоречащие друг другу мысли не могут быть обе истинными»; наконец, в третьих,«две противоречащие друг другу мысли не могут быть обе ложными» (закон исключенного третьего). Из сочетания закона противоречия и закона исключенного третьего получается правило, служащее чрезвычайно важным руководством при отыскании истины: «если имеются две мысли противоречащие противоположные друг другу, то одна из них должна быть истинною».

Все, подчиненное закону тожества, противоречия и исключенного третьего, образует систему идеально взаимоопределенных сторон мира. Бытие, металогическое, т. е. стоящее выше этих онтологических и логических законов определенности, напр., Сверх-мировое начало (Бог), и субстанциальные деятели, не подчинено этим законам. Однако, независимость металогического бытия от законов определенности есть не нарушение этих законов, а стояние вне их просто потому, что в нем нет условий для применения их, вроде того, как математические треугольники, шары и т. п. стоят вне законов химии, потому что не содержат в себе никакого вещества и никакого временного процесса.

Благодаря основным логическим законам, все мышление и знание имеет характер определенности, без которой невозможно ни одно суждение и ни одно умозаключение. В самом деле, нарушение этих законов означало бы, что, напр., «краснота в самой своей красноте не красна» (Α’-товость в самой своей A’-товости не А’-това). Такую нелепость можно высказать только словами, как задачу, но найти ее

20

осуществленною абсолютно невозможно. Если бы она существовала, то мы имели бы право тогда писать книги, сплошь состоящие из противоречий, т. е. из утверждения чего-либо и вслед за этим тотчас же отрицания своей мысли. Само собою разумеется, даже те мыслители, которые на словах отрицают эти законы, на деле стараются избежать противоречий. Истина не антиномична, она не выражается в паре противоречащих друг другу суждений; где встречается такая пара, там наверное есть заблуждение. К сожалению, однако, точной формулировки и общепризнанного учения об основных логических законах до сих пор нет, потому что все основное с величайшим трудом опознается человеческою мыслью. Особенно многочисленны недоразумения, вызванные законом тожества. Так, напр., многие воображают, будто закон тожества предполагает вечную неизменность, невременность тех элементов, которые ему подчинены. На деле он требует только, чтобы всякое, даже самое головокружительное, изменение, напр., пожар, уничтоживший в несколько часов целый город, был строго определенным во всех своих частях событием, которое для всех времен, для всех наблюдателей, для всех воспоминаний о нем, описаний, умозаключений остается тем же самым событием. Даже и теории Эйнштейна тут ничего не меняют, потому что речь идет об описании с точки зрения какой-либо одной определенной системы координат.

Всякое изменение Гегель считает воплощенным противоречием. В действительности, однако, всякое изменение есть единство противоположностей, но не тожество их. В самом деле, противоположности в составе изменения существуют не сами по себе: изменение возможно и мыслимо лишь постольку, поскольку в основе его есть сверхвременная субстанция, как носитель процесса, поэтому обладание противоположными определениями не есть пребывание вне сферы действия закона противоречия. Действительно, из А вырастает В, т. е. не А, но самое это вырастание есть полагание нового времени, следова-

21

тельно, А и не-А принадлежат одному и тому же субъекту в разное время, что и соответствует требованиям закона противоречия. Отличие изменения, т. е. превращения А в В от простой смены, состоит, во-первых, в том, что в основе А и В лежит один а тот же субъект, во-вторых, в том, что переход от А к В происходит на основании действования, частью причины которого служит А, и, в-третьих, самое главное, в том, что переход от А к В сплошен, иными словами, на какие бы малые части мы ни делили время изменения, в каждом таком отрезке времени происходит изменение. Это значит, что в изменении можно различить умом бесконечное количество фаз, множество, образующее не потенциальную, но актуальную бесконечность, понятие которой установил Г. Кантор. Иллюзия противоречивости изменения, утверждаемой Гегелем, получается главным образом тогда, когда, анализируя его, доходят до момента времени и, рассматривая, напр., движение, приходят к мысли, что движущееся тело находится «в один и тот же момент здесь и не здесь». *)

Это противоречие действительно было бы неизбежно, если бы моменты времени были частями времени, из суммы которых слагается время. Тогда, так как никакое изменение и, следовательно, никакое движение в момент времени невозможно, пришлось бы считать движущееся тело в один и тот же момент и пребывающим в определенной точке пространства, т. е. покоящимся в ней, и не пребывающим. Но на деле время не состоит из суммы моментов так же, как пространство не состоит из суммы точек; моменты и точки принадлежат к сфере, низшей, чем время и пространство, производной от них. Поэтому вполне возможно, что во времени тело сплошь движется, а в отношении к моменту времени оно неподвижно; движение от этого не превратится в сумму положений покоя, потому что время вовсе не есть сумма моментов

*) Гегель, IV, 67; русск. перев. Дебольского (вып. XIII), стр. 42.

22

времени. Нам возразят, что таким образом движущемуся телу приписывается вместе с движением и неподвижность. С этим мы согласимся, но противоречия в этом не находим, так как движение и неподвижность здесь присущи телу в различных отношениях. Противоречия здесь нет в такой же мере, как в том случае, когда, наблюдая автомобиль, мчащийся параллельно поезду с одинаковою с ним скоростью, мы скажем, что автомобиль покоится в отношении к поезду, но движется в отношении к верстовому столбу.

Гегель знает, конечно, об этом способе устранения противоречий путем ссылки на то, что противоположные отношения принадлежат вещи в разных отношениях, однако, находит, что он не приводит к цели. Надо заметить, однако, что его попытки показать несостоятельность этого способа устранения противоречий невразумительны. *)

Эд. фон Гартман в своем исследовании «Ueber die dialektische Methode» подвергает диалектику Гегеля уничтожающей критике. Между прочим, он указывает в произведениях Гегеля шесть ошибочных способов находить противоречия там, где их в действительности нет. Наиболее распространены из них три: 1) упущение из виду того, что предмет сочетает в себе противоположности в различных отношениях; 2) принятие единства за тожество; 3) принятие соотносительности понятий (напр., причина-действие, единство-множество) за подчинение одного из них другому.

Кажущаяся правомерность диалектического метода обусловлена следующим обстоятельством. Абсолютное совершенство есть абсолютная полнота бытия; она вечно присуща Сверхмировому началу, Богу. Что же касается тварного мира, она есть для него идеальная цель, задача, подлежащая осуществлению путем

*) См., напр., Гегель, IV, 45 с. (русский перевод Дебольского, вып. XIII, 28). — Подробности о логических законах мышления см. в моей «Логике», §§ 30—36.

23

творческой активности деятелей и соучастия их в Божественной полноте бытия. Осуществление этой цели требует взаимопроникновения различных, даже противоположных начал в строении мира. Выше был указан ряд таких сочетаний: идеальное-реальное, сверхвременное-временное и т. п. Но все эти взаимопроникновения суть явным образом единство противоположностей, а не тожество их. Особенно в нашем царстве бытия, отпадшем от Бога и Царства Божия, ослаблена творческая активность деятелей вследствие эгоистического обособления их друг от друга и нередко противодействия друг другу. Поэтому наш исторический процесс во многих отношениях имеет характер борьбы реальных противоположностей и одностороннего сосредоточения сил; в дальнейшем движении своем человечество переходит от одной односторонности к другой противоположной ей, напр., в философии от крайнего идеализма к крайнему реализму, с трудом нащупывая почву для синтеза, именно для философии идеал-реализма. Точно так же в наше время в области экономики человечество готово перейти от индивидуалистического хозяйства к коммунистическому, и, вероятно, не мало будет пролито крови, пока оно настолько поумнеет и подобреет, чтобы выработать более сложную систему, сочетающую в себе достоинства индивидуалистического хозяйства и социалистического идеала без недостатков их.

Ошибка Гегеля, вообразившего, что живое, творчески изменчивое бытие противоречиво, есть оборотная сторона достоинства его ума, обладавшего обостренным видением единства мира и, в частности, взаимопроникновения противоположностей в нем. Кто усматривает органическую целость мира, тот знает, что в основе мира лежат духовные, идеальные начала, а не кусочки материи, разбросанные в пространстве; протяженное бытие, раздробленный в пространстве и времени процесс есть нечто вторичное, производное; первичное, основное бытие в мире (субстанциальные деятели) сверхпространственно и сверхвременно, следовательно, оно ни в каком смысле

24

слова не есть материя, и даже оно не есть душа Мировоззрение, учитывающее это строение мира, свободно от односторонности как идеализма, так и материализма: оно есть идеал-реализм. Усмотреть основные начала и органическую целость его можно не иначе, как посредством умозрения. Без этой способности нельзя увидеть той стороны мира, которая составляет специфический предмет исследования философии и оправдывает существование ее рядом с частными науками, математикою, физикою, физиологией, психологией и т. д. Иными словами, такое лицо неспособно к занятиям философией. Проверить свою способность к философии можно путем чтения «Логики» Гегеля в кратком изложении, т. е. путем чтения первой части «Энциклопедии философских наук Кто, прочитав эту книгу, понял ее, тот способен к занятиям философией и навсегда излечен от наклонности к материализму.

Мне скажут, опираясь на историю современной мысли, что я неправ: именно на основе «Науки логики» Гегеля возник новый вид материалистической философии — диалектический материализм. Посмотрим, как осуществилось это чудо.