Одним из самых больных вопросов богословия является проблема «Церковь и прогресс». Особенно болезненно эта проблема всегда воспринималась в России. В древние времена христианская церковь была синонимом прогресса: все самое гуманистическое, светлое и передовое (в философии, литературе, социальной и политической жизни) опиралось на церковь. Идет ли речь о рабстве — его свержению помог не Спартак, а воины Константина Великого. Резкая критика рабовладельческого строя не у Платона, Марка Аврелия — стоиков и неоплатоников, а у Григория Нисского[137]. Идет ли речь о богатстве — его сокрушительную критику мы находим у Василия Великого, Григория Нисского, Иоанна Златоуста.

Такую же роль играла Церковь и в Древней Руси, когда она собирала Русь, создавала письменность и национальную культуру, боролась против княжеских усобиц и царского деспотизма (митрополит Филипп).

Не то — в XIX веке: идет ли речь о борьбе против крепостного права — мы не видим, чтобы Церковь была среди борцов против него. Идет ли речь о борьбе с произволом, телесными наказаниями («Письмо Белинского к Гоголю») — мы не видим, чтобы Церковь была среди борцов против этих темных явлений русской жизни. Идет ли речь о борьбе за свободу — Церковь осуждала эту борьбу.

Атеист скажет: «Это потому, что христианство отжило свой век и превратилось в реакционную силу». Консерватор скажет: «Это потому, что вся эта борьба не нужна для спасения душ». Церковный оппортунист предложит: «Это было ошибкой иерархов, и не будем это и вспоминать — давайте лучше приспособимся ко всяким условиям».

Но христианская совесть с негодованием отвергает и все три ответа. Совершенный абсурд говорить о том, что христианство отжило свой век: проповедь любви и правды, которая является сущностью Евангелия, не может ни отжить, ни устареть. Если же отживет христианство, то отживет и человечество, превратившееся в стадо диких зверей, ибо нельзя строить общество на основе учения, которое проповедует, как высшую мудрость, дикарский тезис о том, что «умрет человек — и лопух вырастет» и «человек — это ученая обезьяна».

Совершенно несостоятельной является и точка зрения обскурантов, считающих, что кнут, розги, оковы совместимы с христианством, потому что так могут рассуждать лишь люди, в которых нет любви, сострадания к человечеству. Вряд ли таких людей можно признать истинными христианами, «Глаголет себе во свете быти, а брата своего ненавидя, во тьме есть доселе». (Посл. Иоанново 2–9.)

Худшей из всех является третья точка зрения, это точка зрения лакея, который готов целовать руки любому барину, имеющему власть и деньги, чтобы немедленно повернуться к нему спиной, как только он разорится. Но Яшка из «Вишневого сада», который грубит обедневшему Гаеву, перед которым он лишь вчера пресмыкался, — неважный прототип для православного христианина.

Из всех трех решений последнее — самое худшее, потому что нет в нем искренности. К счастью, нет никакой необходимости выбирать между этими тремя решениями.

Есть одно — и единственное — решение, это следовать за Христом, ибо он есть Путь, Истина и Жизнь, что соответствует евангельскому учению — помощь бедным, нуждающимся и обремененным (улучшение их жизни и их полная материальная обеспеченность), демократизация жизни (ограждение прав людей, справедливость и равенство всех перед законом), трудовое братство — должно быть принято и одобрено. Все, что не соответствует Евангелию (жестокость, зверское отношение к любому человеку, кто бы он ни был, ложь и безнравственность), должно быть отвергнуто.

И во внутрицерковной жизни христианин исходит из той же точки зрения: все реформы, которые способствуют моральной чистоте членов церкви, их нравственному обновлению и общению с Богом, — хороши.

Все реформы, которые не способствуют этому (женатый епископат, второбрачие духовенства и т. д.), — должны быть решительно отвергнуты. Приемлемы также только те течения, которые действуют христианскими же методами, все те иерархи, священники, миряне, орудиями которых являются безнравственность, ложь, жестокость, — должны быть изгнаны из церкви. Ибо нельзя, как нас в этом убеждает Библия, касаться святыни нечистыми руками — даже имея благую цель поддержать ее[138].

И вот перед нами вырисовывается новый образ — образ христианина. Всюду, где борются за правду, где освобождают обремененных, где кормят алчущих и жаждущих, — там христианин. И всюду, где раздается слово Истины, где люди обновляются духовно, становятся добрее, умнее, чище, ближе к Богу — там христианин.

Но духовное обновление — это и есть движение вперед — прогресс. И христианин — всегда поэтому поборник истинного прогресса.

Этому учил епископ Антонин. Воплощению этих заветов он посвятил всю жизнь — и сам он был таким — всегда и везде, от рождения до смерти.

«Не ошибается тот, кто ничего не делает», — такова известная, стершаяся от времени, прописная истина. Но это не мешает ей быть истиной.

Поэтому Церковь признает своими учителями людей чистых, праведных, богомудрых — даже в тех случаях, если в отдельных вопросах они ошибались. (Таковы Тертуллиан, Евсевий Кессарийский, Григорий Нисский и Блаженный Августин).

Великим учителем Церкви в деле ее обновления является русский человек, епископ Антонин Грановский.

Преосвященному епископу Антонину вечная, вечная, вечная память!

В. Шавров, A. JIeвumuн

Ветер форточку приоткрыл,

Не задев остального здания.

Он подслушать, верно, хотел

Твои подошедшие воспоминания.

Светлов М. «Рабфаковке»