а)Мы исходим из того положения, что оба эти принципа – пластика и рабовладельческое общество –объединяются в одном общекультурном типе античностии представляют собою в принципиальном отношениинекое безусловное единство,которое не нарушается, а только подтверждается отдельными, пусть даже сильными отклонениями. Дело в том, что обе указанные стороны античной культуры совпадают в одном: в отсутствиисамого опыта человеческой личности(а следовательно, и истории), в пониманиичеловека не как личности, а как вещи.

Античное рабство и античная пластика обычно мыслятся в полном разрыве, так что историкам и в голову не приходит, до какой степени интимно и внутренне связаны эти сферы и до какой степени античный гений представляется единством, начиная от своей социально–экономической жизни и кончая самыми утонченными формами искусства.

б)Рабство, конечно, есть насилие. Но это ровно ничего не объясняет ни в самом рабстве, ни в зависимых от него явлениях культуры. Насилия было так много в истории человечества и оно настолько дает себя знать при изучении каждой эпохи, что одним этим насилием совершенно ничего объяснить нельзя. "Если во времена персидских войн в Коринфе насчитывалось до 460000, а в Эгине до 470000 рабов, так что на каждого свободного жителя их приходилось по десяти, то для этого требовалось нечто большее, чем "насилие", а именно высокое развитие искусства и ремесл и обширная торговля"[3].

Но что такое эти античные искусства, ремесла и торговля? Это особого рода – основанная на рабстве и без рабства в эту эпоху невозможная – практика, порождающая некоеспецифическое сознание,вскрыть которое необходимо.

Важно то,ктоупотребляет насилие;над кем и над чемон употребляет насилие. "Государство и насилие представляют собою именно то, что есть общего во всех до сих пор существующих общественных формах, и если я, например, объясняю восточные деспотии, античные республики, македонские монархии, римскую империю, феодализм средних веков тем, что все они были основаны нанасилии,то я еще ничего не объяснил. Итак, различные социальные и политические формы должны быть объяснены не насилием, которое ведь всегда остается одним и тем же, а тем,к чему насилие применяется,темчтоявляется объектом грабежа, – продуктами и производительными силами каждой эпохи и вытекающим из них самих их распределением"[4].

Следовательно, тот, кто хотел бы разобраться в социальных корнях античной эстетики, должен, прежде всего, принять во внимание рабовладение не как насилие просто, а как определенную форму насилия, а форма эта необходимо требует наличиераба, т.е. человека, понимаемого и действующего как вещь или, по крайней мере, как животное. А это связано с отсутствиемв самом человекесознания, что он именно человек, а не вещь.