„... на Моисеевом седалище сели книжники ... все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте“. Мф. 23:2–3.

„Будьте медлительны в суждении, поставляйте побольше учеников иделайте ограду Торе“. Pirke Aboth. I. I.

Этот период беден как внешними фактическими данными, так особенно и внутренними. Но и немногие фактические данные этого времени подвергаются многочисленным возражениям со стороны ученых. Так оспаривают самое освобождение евреев из плена5и подлинность указа Кира6; не соглашаются относительно лица7, ставшего во главе переселенцев, и относительно территории, занятой вернувшимися из плена, сильно возражают против известий кн. Ездры об устройстве жертвенника в 7-й месяц, по возвращении из плена8, и основании храма во 2-й год жизни в Палестина (1Ездр. III)9, открыты для многих возражений – судьба Заровавеля, время жизни и деятельности пр. Малахии, Ездры и Неемии и т.п. И справедливость требует сказать, что возражения иногда настолько сильны, что безапелляционного решения их можно ждать только на почве новых открытий в области ассирологии и палестиноведения.

Но как бы то ни было, выше сомнений стоит то, что во 2-й половине VI в. на развалинах прежнего иудейского царства, точнее на пепелище Иерусалима и его ближайших окрестностей, появляется из Вавилона довольно значительная группа иудеев. Что их заставило покинуть насиженные места в Вавилоне, сравнительно спокойную и безбедную жизнь там, при достаточном внутреннем самоуправлении и свободе религиозного культа? И если действительно было что-либо такое, что%`должно предпочесть обеспеченной жизни в Вавилоне и что%`заставляет идти на встречу невзгодам, то почему же не все Иудеи покинули Вавилон?... Вопросы эти для характеристики внутреннего настроения иудеев рассматриваемого времени весьма важны; но решение их чрезвычайно трудно. Иосиф Флавий говорит: „многие, не желая бросить своего имущества, остались в Вавилоне“10. С легкого пера И. Флавия большинство библеистов проводит именно такой взгляд11. Другие идут еще дальше.Гунтер, напр., заявляет, что „оставшиеся в плену были лица потерявшие печать своей национальности, отказавшиеся от своей религии и сделавшиеся вавилонянами во всем, даже по крови“12. Повидимому, и непосредственное впечатление от рассказа о возвращении из плена, и библейское выражение, что из плена вернулись те, „в ком возбудил Бог дух его, чтобы пойти строить дом Господень“ (1Ездр. 1:5) – говорят именно в пользу изложенного понимания дела. – Но уже одно то обстоятельство, что возрождение иудейского народа совершается потом, при Ездре, пришедшими из Вавилона13, и книга Есфирь, рисующая нам известную картину быта и стремлений вавилонских иудеев – заставляют сильно сомневаться в правильности предложенного решения вопроса. А библейское выражение: „в ком возбудил Бог дух его“ настолько само по себе обще, неопределенно и растяжимо, что его решительно нельзя приводить в качестве положительного доказательства известной мысли. Оно просто содержит в себе мысль о промысле Божием или воле Божией, без которой ничто в мире не совершается и которая везде имеет свои планы. Для правильного решения поставленного вопроса постараемся, насколько можно, проникнуть в душевное настроение иудеев пред освобождением из плена. Несомненно, иудеи находились в плену под влиянием двух великих пророков – прежде всего (в начале Иеремии) Иезекииля, а потом и Даниила. Нельзя не заметить некоторой разности в выражении этими пророками „многоразличной премудрости Божией“. Пр. Иезекииль, говоря о будущем возрождении народа, отводит весьма важное значение в возрожденном обществе закону (с XL...). Вся деятельность его на собраниях иудеев, приходивших к нему, состояла главным образом в чтении и изъяснении закона (32:31; ср. 8:1; 14:1; 11:25)14. Под влиянием, главным образом15, деятельности пр. Иезекииля, иудеи начали глубоко понимать, что закон для них единственный источник счастливой жизни; если и можно в будущем ожидать прославления народа, то единственно под условием строгого соблюдения закона. Их, повидимому, далеко не всех смущало то обстоятельство, что они, живя вдали от родины, без храма, не могут в точности исполнить всего обрядового закона. Наоборот, то обстоятельство, что Господь попустил храм разрушить, а народ свой увести в плен, ясно для них свидетельствовало о том, что соблюдение истинной религии и исполнение закона возможны и в „земли чуждей“ и угодны Богу. Найдя в законе точку опоры, они сравнительно спокойно ожидали грядущих событий. Если пр. Иезекииль стоял, так сказать, на эсотерической точке зрения и отправления своей деятельности, то пр. Даниил, по условиям своей жизни и, конечно, по личным качествам, избрал другую точку зрения, именно, экзотерическую. Пр. Даниил как бы возвышается в глубину небес и оттуда созерцает течение мировых событий. Он видит, как ничтожны все царства человеческие и скоро преходящи и, наоборот, как величественно восходящеецарство Сына Человеческого, имеющее заменить языческие царства и доставить торжество народу Божию. Время наступления этого царства пророк определяет чрез 70 седмин. – Многие близко к сердцу приняли это пророчество Даниила о наступлении царства Сына Человеческого, вероятно, не вполне понимая и очень мало придавая значение определению времени (70 седмин), но хорошо помня пророчество Иеремии о 70 годах плена. Выведение из темницы их царя Иехонии и благоволение, оказанное ему, а также чрезвычайные события в жизни при дворе Даниила и его друзей, – все это служило для иудеев верным предвестником и началом ожидаемых благ и еще больше поддерживало их надежды на скорое явление мессианского царства.

Но вот в 538 году был издан Киром указ, позволявший иудеям вернуться на родину. Нужно ли говорить, что этот указ для весьма многих, быть может, даже для всех был полною неожиданностью. Этого ли евреи ждали?... В их представлении освобождение из плена Вавилонского должно было сопровождаться еще большими знамениями и чудесами, чем изведение из рабства египетского. Однако, указ Кира был фактом, с которым так или иначе нужно – было считаться, и это тем более, что в нем нельзя было не признать действия воли Божией. Тогда-то и начались горячие обсуждения указа. Как и теперь еще можно видеть во многих местечках и городах юго-западной России группы евреев, в своих странного покроя костюмах, с смешными жестикуляциями, с своеобразными интонациями возбужденно толкующих о каких-либо сенсационных событиях, – так, нам представляется, было и в Вавилове после издания указа Кира, но только все это гораздо в больших размерах, соответственно важности события. При этих-то обсуждениях и дали себя знать различные настроения и направления среди иудеев. Та часть народа, которая теснее группировалась около пр. Иезекииля, не отрицая в указе Кира особого указания Божия, не видела необходимости в возвращении в Иерусалим вполномсоставе всего народа. Эта часть народа все благо полагала в исполнении закона, который, как показывала практика, мог быть соблюдаем и в Вавилоне. Когда же угодно будет Иегове, рассуждала эта партия, учредить царство Израилево, то Он чудесным образом соберет всех евреев из всех стран земли. Правда, нельзя было отрицать того, что возвращение на родину даст возможность, при желании, полнее исполнить закон, особенно, культовой, обрядовый. Но с другой стороны, дальнейшее пребывание в Вавилоне имеет свое великое преимущество: оно поможет народу выполнить другую весьма важную задачу – распространить свою религию среди язычников. Эта мысль об универсальности религии Иеговы, прикровенно содержась в Моисеевом законе, провозглашена псалмопевцем („Возвещайте во языцех имя Его“ СIV, 1...), до известной степени нашла свое приложение в деятельности пр. Ионы и особенно в последнее время выдвинута великим Исаией (XLII, 6 и XLIX, 6) и осуществлена в жизни Даниила и его друзей. А, кроме того, сребро и золото, приобретаемые в Вавилоне, не будут лишними и для родины, для воссоздания храма Иеговы. Но, не считая необходимымдля всехвозвращение на родину, эта часть народа признавала, что возвращение в Иерусалим вообще, т.е. известной части народа, безусловно, желательно и весьма важно. Как бы то ни было, но, несомненно, Иерусалим рано или поздно будет славою Израиля и источником благословения для всех народов. Поэтому возвращение в Палестину и занятие Иерусалима есть акт неизмеримо великий. Здесь-то и выступает та партия, которая ближе к сердцу принимала пророчества Даниила. Эта партия, с напряжением ожидавшая явления царства Мессии, могла – и очень даже сильно желать возвращения на родину, вероятно, думая, что открытие царства Сына Человеческого последует тотчас же за положением первых камней в основание храма16. Благодаря общим обсуждениям дела, выяснились симпатии и желания партии и привели к тому, что, к общему благополучию, одна часть выразила искреннее желание отправиться в Иерусалим, а другая – остаться в Вавилоне17. Здесь, думаем, нашли полное приложение слова кн. Ездры, что в Палестину отправились те18, „в ком возбудил Бог дух его“; точно так же, по действию того же Господа, другие пребыли в Персидском царстве. – Быть может, никогда ни одна еще митрополия в мире не провожала с такою любовью своих колонистов, как Вавилонские иудеи провожали своих братьев в Иерусалим; никогда еще, вероятно, не сыпались доброхотные дары такою щедрою рукою и с такою искренностью и любовью, как в данный раз: ибо ни для одной митрополии в мире колония не представляла еще такой высокой важности и самого интимнейшего интереса, как для вавилонских иудеев иерусалимские переселенцы. Но, с другой стороны, как показала последующая история, ни одна еще колония не была так благодарна своей митрополии и не поддерживала с нею таких крепких дружественных связей, как иерусалимские иудеи с вавилонскими.

Итак, значительная часть иудеев19, снабженная, но приказанию Кира, сосудами, взятыми некогда Навуходоносором из храма Иерусалимского, наделенная „доброхотными даяниями“, напутствуемая благословениями, благожеланиями и слезами своих братьев, сопровождаемая Шешбацаром, князем Иуды (I, 8), имея во главе 12 старейшин (2:2; Неем. 7:7), конвоируемая, вероятно, отрядом персидских воинов для безопасного путешествия и беспрепятственного водворения в Палестине, – оставила Вавилон в начале 537 года20, быть может, в тот самый месяц, когда их предки столетий 9 или 8 тому назад, покинули Египет21. Историк Гретц изображает возвращение иудеев из плена, как триумфальное шествие22, имея очевидно в виду пророчество Исаии (XL..). Но здесь, как и во многих других случаях, историк иудейского народа впадает в панегиричесий тон. На самом же деле, еврейский караван, с женами и детьми, с мелкими домашними животными, испытал во всей остроге все тягости 4–5 месячного пути. – По прибытии на родину, в седьмом месяце, вероятно, 537 года был поставлен жертвенник Иегове, а во 2-й месяц 2-года был заложен храм (1Ездр. 3:1–13). Здесь, повидимому, вскоре произошло одно обстоятельство, столь важное – и во многих отношениях – по своим в высшей степени печальным последствиям, что участники событий и предвидеть их не могли. „Услышав о построении храма, пришли они (самаряне) к Заровавелю и к главам поколений и сказали им: будем и мы строить с вами, потому что мы, как и вы, прибегаем к Богу вашему, и Ему приносим жертвы от дней Асардана, царя Сирийского, который перевел нас сюда. И сказал им Заровавель и Иисус и прочие главы поколений израильских: не строить вам вместе с нами дом нашему Богу; мы одни будем строить дом Господу Богу Израилеву, как повелел нам царь Кир, царь персидский. И стал народ земли той ослаблять руки народа иудейского и препятствовать ему в строении“ (I Ездр. 4:2–4). Итак, самаряне23на свою просьбу позволить им принять участие в построении храма получили категорический отказ: „мы одни будем строить дом нашему Господу Богу“. Оставляя в стороне спорный вопрос о национальности самарян, мы обратим внимание на религиозное состояние и настроение или намерения их. Они говорят о себе: „мы, как и вы, прибегаем к Богу вашему, и Ему приносим жертвы от дней Асардана“ (2 ст.) – и говорят правду. Ибо, как совершенно справедливо замечает Кауч, „в отрицательном ответе иудеев (3 ст.) мы напрасно стали бы искать упрек самарянам в идолослужении или даже только в незаконности культа Иеговы“24. Следовательно, искренность их просьбы не подлежит сомнению. Поэтому вопрос, почему евреи не позволили самарянам принять участие в построении храма возникает во всей силе. Сами евреи, в оправдание своего отказа самарянам, ссылаются на указ Кира (ст. 3: мы одни будем строить дом Господу Богу Израилеву,как повелел нам царь Кир). Мотив, выставленный иудеями, всего менее мог иметь место в данном случае25: для Кира было совершенно не важно, строят ли иудеи храм одни, или в соучастии с другими, родственными им. Да, вообще, мотив политический в данном случае не мог иметь места. Большинство ученых, оправдывающих образ действия иудеев в отношении к самарянам, выставляют мотив отказа чисторелигиозный26и отчасти национальный (опасение за свою народность при смешении с многочисленнейшими самарянами). Гретц прямо говорит27, что если бы евреи приняли самарян, то очень возможно, что у них повторились бы времена, следовавшие за смертью Иисуса Навина, т.е. времена судей. Но нам думается, что если подобный страх действительно имел место в сознании иудеев, то это был страхложный. Евреям теперь уже нечего было опасаться возвращения времен судей. Раз этот остаток народа сохранил религию, находясь в течение 70 лет в самом, так сказать, пекле язычества (в Вавилоне), то вопрос, останутся ли евреи верными Иегове при более благоприятных условиях, был совершенно излишен. Даже тот предполагаемый факт, что он мог возникнуть в сознании иудеев, свидетельствовал бы только о том, что евреи уже более не изменят Иегове. Тем более, теперь евреям предстояло вступить в союз не с язычниками, а с людьми, которых они, как замечено выше, не могли обличить не только в идолослужении, но даже в искажении культа Иеговы.

Поэтому суждение Кёлера28, что, в виду опасности для религии со стороны самарян, евреи даже имели прямо „обязанность“ (gerade zu Pflicht) отказать им, нам представляется совершенно неосновательным. Наоборот, если зашла речь об обязанности евреев в данном случае, то она заключалась в совершенно противоположном: с распостертыми объятиями идти навстречу к самарянам, а потом стараться привлечь и язычником. Ведь несомненно, проповедь среди язычников была одною из важнейших обязанностей евреев29. Это сознают и те, которые оправдывают отказ евреев самарянам, но говорят, не настало еще время для миссионерства евреев30.

Но когда же, наконец, настанет это время, если ему необходимо настать? Если евреи теперь, но истечении 1½ – 2 тысяч лет с начала своей истории, не в силах еще претворить в состав общины истинного Бога людей, даже родственных им но духу и плоти, то когда же они весь мир-то языческий будут приготовлять ко Христу? Ведь всему время, и час всякой вещи под небом. Ведь до пришествия Христа теперь оставалось только 500 лет, а протекло, со времени возложения этой задачи на народ, в 8–4 раза более!

Нет, мы решительно думаем, что объяснять отказ самарянам из высших религиозных побуждений и называть его „прямою обязанностью“ евреев – есть печальное недоразумение. Невозможность понять отказ самарянам из каких-либо рациональных причин побуждает некоторых даже отрицать самый факт отказа самарянам31. Но эго, конечно, крайность. Нам думается, что факт отказа самарянам психологически понятен и вполне объясним, но только не из тех высоких побуждений, который ему стараются навязать, а из других. Когда еврейский народ в Вавилонском плену бросил ретроспективный взгляд на прошлую свою историю, то он не мог, разумеется, не заметить, что он всегда был взыскиваем милостями Божиими и отличаем от других народов, как народ избранный. В вавилонском плену его положение было опять таки особенное: выведение Иехонии из темницы и возвышение его, события с Даниилом и его друзьями, свидетельство Навуходоносора о Боге еврейском, наконец, указ Кира об освобождении, – всех это такие события, в которых слишком ярко для всех выразилось благоволение Иеговы к своему народу. И вот – вместо того, чтобы не гордиться, но бояться, – грешный человек забыл о своих обязанностях и начал мечтать о своих мнимых правах. Зародились чувства превосходства над другими народами, горделивого отношения к ним и даже презрения их. На ряду с ними развивался национальный эгоизм32. Отказ самарянам и был первым (внешним) фактом начавшихся развиваться национальной гордости и эгоизма33. Это был первый совершенно ложный шаг остатка израильского, который, при благоприятных ему условиях, привел к гибельным последствиям.

Сильно огорченные и раздраженные самаряне, после отказа им со стороны иудеев, начали мстить им: „ослаблять руки народа иудейского и препятствовать ему в строении; и подкупали против них советников, чтобы разрушить предприятие их, во все дни Кира царя Персидского, и до царствования Дария, царя Персидского“ (1Ездр. 4:4–5). Трудно допустить, чтобы запрещение продолжать постройку храма последовало уже при Кире, освободителе евреев. Но, с другой стороны, если оно последовало только при Камбизе (значит, после 529 г.), то в продолжение 6 – 7-летнего периода времени храм должен был значительно подняться из своего основания, и тогда бы еще менее было понятно молчание об этом пр. Аггея и Захарии... Однако, при этом должно иметь в виду, что постройка храма у евреев не могла быть успешной. Та ревность и высокое воодушевление, с которыми евреи вышли из Вавилона, постепенно слабели и слабели. С вступлением в Иерусалим, даже с основанием жертвенника и храма, откровение царства Мессии не последовало... Явилось некоторое разочарование и упадок энергии. К этому нужно еще присоединить отсутствие материальных средств и временные бедствия, вроде бездождья, засухи, неурожая (Аг. 1:9–11). В связи с этим у евреев явилась даже мысль, что собственно плен, как гнев Божий, еще не кончился: „не пришло еще время, не время – строить дом Господень“ (Аг. 1:2)34; так что нет ничего, пожалуй, удивительного в том, что храм, начатый еще в 536 году, до смерти Кира – 529 года едва поднялся из своих развалин, а потом, по проискам самарян и при охлаждении народа, постройка его совсем была оставлена.

Но вот при вступлении Дария на престол (в конце 521 г.), последовали в Персидском государстве значительные смуты. Мидяне, Вавилоняне, Армяне, Парфяне и значительное число маленьких инородцев – восстали против Дария35. Персидский престол заколебался. Евреи несколько подняли опущенные главы, – не наступило ли теперь время, думали они, открытия мессианского царства. Областеначальником у них теперь, несомненно, был Заровавель (Аг. I, I, II, 2), потомок Давида, с домом которого были связаны такие великие обетования. Из Вавилона, вероятно, приходит новый караван с переселенцами и с богатыми подарками, из серебра и золота которых делаются венцы (Захар. 6:10–11). Теперь, когда почва благоприятствовала (разумеем подъем народного духа), выступили пророки, надеясь не быть гласом вопиющего в пустыне. Они начали убеждать народ, что гнев Божий прекратился и года пленения уже прошли (ср. Захар 1:12). Господь по-прежнему состоит в завете со своим народом (Аг. 2:5). И если недавно Господь наслал на народ бездождье, засуху, бесплодие, то это потому, что народ до сих пор еще не воздвиг храма Иегове. Но если народ примется за построение храма, то Господь снова изольет на него свои милости (Aг. 1). Народ должен иметь в виду, что во главе его стоит Заровавель, который есть „Отрасль“ (мессиан. термин) Захар. 3:8... Пусть вся земля по-прежнему „спокойна“ (Зах. 1, 2), и все, недавно волновавшиеся, народы живут в покое (Зах. 1:15) (значит, восстания народов против Дария кончились неудачей и уже подавлены). Господь силен потрясти небо и землю для блага избранного народа (Аг. 2:21), лишь бы он этого был достоин. – Подобные речи возымели свое действие: энергично принялись за построение храма36и к 516 году уже окончили (ср. 1Ездр. 6:15). После чего было совершено торжественное освящение (5:16–22). Радостное настроение народа излилось тогда в псалмах 106, 117, 134, 135 и др.37

Начиная с 515 года и до 459–8 г. до прибытия Ездры в Иерусалим, повествование о состоянии иудейского народа прерывается. Между тем, нельзя думать, чтобы жизнь еврейского народа за это время текла тихо и спокойно по указанному ей руслу. Наоборот, настроение еврейского народа ко времени прибытия Ездры во Иерусалим сильно меняется. Кроме того, правитель Иудеи Заровавель куда-то бесследно исчезает; ему вопреки обычаям не наследуют его сыновья; да и вообще областеначальник – светский глава теряет среди иудеев прежнее значение; теперь первенствующую роль начинает играть первосвященник38; то же самое делает и пр. 3axaрия (особ гл. IV). Достаточно прочитать такие слова из пр. Захарии: „это слово Господа к Заровавелю, выражающее: не воинством и не силою, но Духом моим, говорит Господь Саваоф.Кто ты, великая юра, пред Заровавелем“ и дал., – чтобы видеть всю неосновательность предположений Гретца.Gutheтаким образом объясняет ход событий. Заровавель скоро исчезает со сцены потому, что упраздняется теперь штатгальтерсгво в Иерусалиме. Объяснение этого факта лежит в том, что Дарий разделил персидское царство на 20 округов или сатрапий; а потому поставленный в Иерусалиме Киром штатгальтер оказался излишним. Время учреждения округов или сатрапий совпадает с описываемыми событиями, хотя и не поддается точному определению. Дункер полагает, что это произошло около 515 года. Геродот думает, что несколько ранее (кн. III, 90–9 с.). Сирия, Финикия и о. Кипр составили, по Геродоту, 5-ю сатрапию. Место штатгальтера находилось или в Алеппо или в Дамаске; в Самарии жил унтер-штатгальтер (Ср. Ездр. 4:10). (Grundriss der theologischen Wissenschaften. Vierzehnte Abteilung. Geschichte des Volkes Israel. Tübingen u. Leipzig. 1904, s. 269). – Но прежде всего, пусть даже с меньшим значением, но несомненно, областеначальники были в Иерусалиме и после Заровавеля (см. Неем. 5:15; Ср. Мал. 1:8). Затеи, почему же этими областеначальниками были не потомки Заровавеля?....

Чтобы восполнить этот пробел в 57–8 лет, венский профессор богословия Селлин строит такую гипотезу. Мессианские чаяния иудейского народа, особенно начавшиеся развиваться со времени правления Дария, прихода нового каравана переселенцев из Вавилона во главе с Заровавелем39и проповеди пророков Аггея и Захарии, – достигли своего высшего напряжения при освящении храма и, наконец, 515–14 гг. вызвали восстание против персидского царя. Эго тем скорее можно допустить, что, по свидетельству известного историка Дункера (t. IV, р. 516), Дарий в 515 году предпринял поход против скифов за Дунай и при этом потерял до 80 тысяч человек. Его бедственное положение вызвало восстание в Византии, Абидосе, на полуостровах Перинейском и Халкидонском и в др. местах. В это то время восстали и иудеи. Их восстание выразилось в том, что они не платили податей и налогов и именовали Заровавеля своим царем. Неизвестно, как долго продолжалось то предполагаемое скромное восстание, – несколько ли месяцев или год, но только когда слух о нем дошел до Вавилона, иудеи сильно пострадали: Заровавель был казнен, Иерусалим опустошен, храм осквернен40. – Повидимому, проф. Селлин пришел к своей гипотезе случайно41и в позднейшем своем сочинении „Studien zur Entstehungsgeschichte der judischen Gemeinde nach dem babylonischen Exil“, s. 163 даже уже теряет свою прежнюю уверенность, но не отказывается от предложенной гипотезы. Но здесь важно то, что к подобным же выводам пришел, и уже давно, серьезнейший и основательнейший знаток истории еврейского народаЭвальди не из случайных побуждений, а путем вывода будто бы из исторических фактов (см. Geschichte, В. IV, 152–158, особ. s. 157). Такими данными для него являются псс. 88, 131, 41, 73, 78, 59, 85, хотя другими написание этих псалмов относится к иному времени42. В особенности Эвальд придает большое значение пс. 88, в начале которого говорится о вечном завете Иеговыс домом Давида(особ. 4–5 ст.), затем прославляется величие и всемогущество Божие, далее опять выставляется обетование Господне дому Давидову о вечном пребывании на престоле семени его и неизменных милостях Божиих к нему (ст. 35–38). Все это псалмопевец делает затем, чтобы тем ярче оттенить картину бедствия, постигшего помазанника Божия. „Но ныне ты отринул и презрел, прогневался на помазанника Твоего; пренебрег завет с твоим, поверг на землю венец его; разрушил все ограды его, превратил в развалины крепости его. Расхищают его все проходящие путем; он сделался посмешищем соседей своих. Ты возвысил десницу противников его, обрадовал всех врагов его; Ты обратил назад острие меча его и не укрепил его на брань; отнял у него блеск и престол его поверг на землю; сократил дни юности его и покрыл его стыдом. Доколе, Господи, будешь скрываться непрестанно; будет пылать ярость Твоя, как огонь? Вспомни, какой мой век: на какую суету сотворил Ты всех сынов человеческих? Кто из людей жил – и не видел смерти, избавил душу свою от руки преисподней? Где прежние милости Твои, Господи? Ты клялся Давиду истиною Твоею. Вспомни, Господи, поругание рабов Твоих, которое я ношу в недре моем от всех сильных народов; как поносят враги Твои Господи, как бесславят следы Помазанника Твоего“ (39–52). Из приведенных стихов псалма Эвальд делает вывод, что в то время постигло Иерусалим великое несчастье: Божий помазанник отвержен, народ его делается предметом насмешек со стороны соседей, будучи побежден в войне с ними, а Иерусалим опустошен, стены его разрушены43.

Достоинство или ценность всякой исторической гипотезы зависит от того, насколько она правдоподобно объясняет известные исторические явления или восполняет пробелы. В этом случае гипотеза Эвальда и Селлина очень удобна: она нам многое объясняет. Прежде всего, мы замечаем, – как уже упомянуто ранее, – что общее религиозно-нравственное состояние народа к 459–8 гг. сильно понижается: из возвышенного, радостного, светлого настроения оно обращается в мрачное, индифферентное отношение к закону Иеговы, даже неверие в нравственный миропорядок (Малах. I, III, 8–10, 14015)44. Кроме того, Заровавель куда-то быстро исчезает со сцены45. Ни один из его потомков не делается областеначальником, хотя, несомненно, Заровавель имел сыновей (2Пар. 3:9), и они, нужно думать, пользовались известностью (ср. Лк. 3:27), следовательно, по древним обычаям, тем более должны были наследовать отцу46. Притом, вообще теперь в Иудее светский представитель отступает на задний план, и выступает наперед духовная власть, хотя она была весьма недостойною (Мал. I, II, 1–6). К этому еще присоединяют опустошение Иерусалима и разрушение его стен47.

Все это находит свое довольно правдоподобное объяснение в гипотезе Евальда и Селлина. Над Иерусалимом разразилась страшная буря – он опустошен. Заровавель, предмет народных чаяний, так или иначе, устранен. Потомство его, значит, потомство Давида, очевидно в виду возможных случаев восстания, лишается власти, и вообще областеначальник ограничивается в своих правах и влиянии48. Следствием всего этого является упадок духа и всякой энергии в народе, полное разочарование, почти отчаяние, совершенное невнимание к закону Иеговы, что%`нам представляет пр. Малахия (I, II, III). Ранее народ жил мыслью о Мессии и скором наступлении Его царства. Вдруг гибнет тот, кто должен быть душою этих чаяний – Заровавель и вообще дом Давида. Поэтому во внутренней жизни народа происходит полный беспорядок, ибо всякие надежды у народа подрезаны. В книге пр. Малахии уже совершенно не упоминается о Мессии, здесь есть только прикровенная речь об Ангеле Иеговы49. Отношения к персидскому двору и соседним народам теперь приходят в совершенное расстройство50. – Мы сказали только о внутреннем направлении жизни народа; но и внешние политические условия его существования были также весьма тяжелы, и, конечно, в свою очередь, разрушительно влияли на внутреннее состояние51.

Во время общего брожения и неустройства жизни зародились среди иудейства или кристаллизовались два направления. Одна часть иудеев теперь крепко ухватилась за единственную опору жизни – закон Иеговы и объединилась вокруг храма и жертвенника, во главе, с лучшим священством, ибо для партии благочестивых иудеев священство оставалось теперь единственным законным учреждением52. Эта партия держалась строго национального направления и отрицательного отношения к соседним народам. Последовавший некогда отказ самарянам был решительно в духе этой партии. Указание на нее мы встречаем у пр. Малахии (ср. 3:16). Антиподом указанной партии является другая партия. Происхождение второй партии нужно представить себе так. Некоторые иудеи, видя, что изолированность их от других народов доставляет много бедствий их общине, решили, что для благополучного развития жизни и благоденствия их отечества необходимо, наоборот, войти в дружеские сношения с иноплеменниками. Под влиянием таких мыслей и стремлений действительно скоро завязываются близкие отношения и даже заключаются браки53(ср. Мал. 2:10–17). К этой партии примкнули те из первосвященников (и священников), которые уступили соблазнам своего времени, выдвигавшего их и в качестве руководителей внешней политической жизни общества, и которые заботились не о том, чтобы быть их истинными первосвященниками великого Бога, а о том, чтобы удержать за собою светские случайные прерогативы власти. Таково в общем было внутреннее состояние иудейского народа пред приходом в Иерусалим Ездры.

Между вавилонскими и иерусалимскими иудеями, как известно, существовали частные сношения. Вавилонские иудеи внимательно следили за ходом жизни Иерусалимской общины54и, по возможности, принимали в событиях ее деятельное участие (Ср. Захар. 6:9–10; Неем. 1 и дал.). Не укрылся от их взгляда и тот упадок религиозно-нравственной жизни, который произошел среди иерусалимских иудеев в начале 5 века55. Вавилонские иудеи очень хорошо понимали, что причиною расстройства жизни в Иерусалимской общине является неумеренное увлечение мессианскими чаяниями и забвение закона Иеговы. Между тем, познание закона и строгое хранение его в Вавилоне с самого начала (см. Труды 1904, VIII, 638–639) и теперь (ср. Есф. IV, особ. 16, 17, 8:13; 10:3) стояло очень высоко56. Правда, и среди иерусалимских иудеев были, как уже замечено, „боящиеся Господа“ (Мал. 3:16). Но очевидно, количество их было очень не велико, и влияние их было весьма слабо. Следовательно, помочь Иерусалимской общине могли только вавилонские иудеи, и они желали этого57. Но как им было поступить, чтобы помощь их оказалась действительной? Явиться в Иерусалим, по собственному почину, в качестве доброжелательных учителей и руководителей жизни – смыслу не было. Вавилонским иудеям было хорошо известно, что даже проповедь пророка Малахии, вестника Иеговы, не имела успеха, тем более проповедь доброхотных наставников не будет иметь желательных последствий. Свойственное евреям житейское благоразумие, или проще хитрость, помогла им выйти из их затруднений и в данном случае. Как известно, около этого времени58разыгрались события, записанные в книги Есфирь, и иудейская партия восторжествовала при царе Артаксерксе. Эта партия, конечно, не могла совсем отрицать того, что говорил об иудеях царю Аман (Есф. 3:8) и что писал он в указе от имени царя (- 3:13), что иудеи народ мятежный и не слушаются царских законов. Но что особенно важно, иудейская партия, вероятно, чрез Мардохея и Есфирь, постаралась не только утолить гнев царя на беспокойных данников, но и вызвать к ним полное сочувствие и готовность помочь им. Внушивши царю добрые чувства к иудеям вообще, а к иерусалимским, по требованию обстоятельств, в особенности, иудейская партия подсказала царю, и как помочь иерусалимским иудеям: именно, отправитького-либо из достойных книжниковв Иерусалим,в качестве уполномоченного от царяс царским указом. Самым подходящим человеком, по мнению вавилонских иудеев, был священник Ездра (Ездр. VII, II, 21; Неем. 8:4, Неем. 8:9, Неем. 8:13; Неем. 12:26, Неем. 12:36), который в это время был уже знаменитым книжником59. Полномочия Ездры, указанные в эдикте Артаксеркса, были весьма важны и обширны. Ездре было предписано: „тыпосылаешься от царя и семи советников его, чтобы обозреть Иудею и Иерусалим по закону Бога Твоего, находящемуся в руке твоей60... Поставь правителей и судей, чтобы они судили весь народ за рекою, – всех знающих законы Бога твоего, а кто не знает, тех учите. Кто же не будет исполнять закон Бога твоего и закон царя, над тем немедленно пусть производят суд, на смерть или на изгнание, или на денежную пеню, или на заключение в темницу“ (Ездр. 7:14, Ездр. 7:25–26)61. – Таким образом задуманные планы вавилонских иудеев вполне удались: Ездра, книжник и блюститель закона, отправляется в Иерусалим в качестве уполномоченного царя с большими юридическими правами. Последнее было чрезвычайно важно для предстоящей ему деятельности. Кто не подчинялся его нравственному авторитету, тот все-таки боялся открыто восставать против его деятельности и прямо вредить ему: к нравственной силе Ездры могла придти на помощь физическая – меч, темница или заточение.

Отправляясь из Вавилона в Иерусалим, Ездра, по-видимому, наперед составил себе определенный план деятельности и был хорошо осведомлен о состоянии умов среди Иерусалимской общины. Главная цель стремлений Ездры состояла в том, чтобы, пользуясь опытами и уроками прошедшего, привести народ еврейский к соответствию с его великим назначением народа Божия, насколько это было возможно при настоящих условиях зависимости от чужеземного царя62. Эта общая цель достигалась чрез выполнение двух задач: Во 1-х), благодаря полной изоляции народа еврейского от остальных народов и во 2-х), благодаря проведению закона Иеговы в жизнь. – Ездре наперед было известно, что в Иерусалиме он найдет как лиц сочувствующих его намерениям, так и противодействующих им. Пришедши в Иерусалим, сдавши пожертвования для храма, объявивши царские указы сатрапам и принесши жертвы (8:33–36), – Ездра вскоре после этого приступает к выполнению своей первой задачи – изоляции израильского народа от остальных народов земли: „По окончании сего (по исполнении царских предписаний касательно подарков для храма, указов сатрапам и т.п.), подошли ко мне начальствующие и сказали: народ израилев и священники и левиты не отделились от народов иноплеменных с мерзостями их, от хананеев, хеттеев... потому что взяли дочерей их за себя и за сыновей своих и смешалось семя святое с народами иноплеменными, и притом рука знатнейших и главнейших была в сем беззаконии первою“ (Ездр. 9:1–2). Эти слова показывают ясно, что уже началась предварительная работа по части разобщения евреев от других народов. Может быть, здесь разумеется деятельность пр. Малахии, – что весьма вероятно, – но, во всяком случае, Ездра уже знает об этом, даже – можно догадываться – руководит начавшимся движением. Вот почему, при его вступлении в Иерусалим, лица, заправлявшие этим движением, являются к нему и дают отчет о положении дел, не дожидаясь вопросов с его стороны, будучи вполне уверены, что они говорят именно о том, о чем, прежде всего, Ездра и хочет знать. „Услышав это слово (т.е. донесение начальствующих), я, говорит о себе Ездра, разодрал нижнюю и верхнюю одежду мою и рвал волосы на голове моей и на бороде моей, и сидел печальный“ (8:3). Это еще вовсе не говорит за то, чтобы все услышанное было для Ездры неприятною новостью и полною неожиданностью63. Теперь все действия Ездры направляются к тому, чтобы поразить воображение народа, заставить его поразмыслить о глубине своего нравственного падения и вызвать в нем покаянные чувства. Этой же цели служат, между прочим, чрезвычайно сильные лирические излияния Ездры, которые начинаются словами: „Боже мой! стыжусь и боюсь поднять лице мое к Тебе“... (Ездр. 9:6–9). Конечно, прегрешения Израильского народа были важны и многочисленны; но Ездра, применительно к свой цели, сводит их к специальному ряду условных преступлений закона, именно к бракам с иноплеменницами64. В заключительном увещании Ездра опять выставляет браки с иноплеменницами, как самую черную, – чтобы не сказать единственную в своем роде, – неблагодарность со стороны народа за многочисленнейшие и величайшие благодеяния Бога (Ездр. 9:13–14). Горячая речь Ездры, как выражение глубокого, повидимому, неподдельного горя, сопровождавшаяся сильным импрессионизмом, произвела весьма глубокое впечатление на присутствующих. Тотчас же „стеклось к нему (т.е. к Ездре) весьма большое собрание Израильтян – мужчин, женщин и детей... инарод много плакал“ (Ездр. 10:1). Представители народа сознают грех его, исповедуют его и даже, – как бы желая совершенно утешить Ездру, – дают ему обещание расторгнуть браки с иноплеменницами, отпустивши их от себя вместе с прижитыми детьми (Ездр. 10:2–3). „Встань и мы с тобою... ободрись и действуй!“ так, обращаясь к Ездре, заканчивают свою речь начальствующие. Этого то и желал Ездра. Это-то и было для него важнее всего. И он поспешил тотчас же воспользоваться благоприятным для него моментом и стал „действовать“. Прежде всего, Ездра потребовал от начальствующих клятву в их обещании – быть совершенно солидарными с ним в его деятельности; и они дали клятву (ст. 5). Затем, Ездра отдал приказание, чтобы чрез три дня весь народ собрался в Иерусалим, под угрозою сильного наказания непослушным (ст. 7–8). Приказание было исполнено в точности: весь народ чрез три дня собрался в Иерусалиме, и „сидел весь народ на площади у дома Божия, дрожа как по этому делу, так и от дождей“ (9 ст). Ездра и к собранно народному обратился с краткою речью, увещевая народ покаяться в своем преступлении и расторгнуть браки с иноплеменницами. Голодный народ, притом находившийся на открытой площади под дождем, на все выразил свое полное согласие („как ты скажешь, так и сделаем“ 12 ст.), лишь просил избавить его от дальнейшего присутствия па площади, при таких в высшей степени тяжелых условиях (13 ст.). Право голоса вместо себя народ передавал старейшинам. Ездра на это дал свое согласие. Тогда начальствующие и представители народа, во главе с Ездрою, составили комиссию по делу о браках с иноплеменницами. Между иудеями, женатыми на иноплеменницах, оказались некоторые и из сыновей священнических (ст. 19). Все, женатые на чужеземных женщинах (ст. 20–44) и даже прижившие с ними детей (ст. 44), должны были расторгнуть браки и отпустить, точнее, выгнать, своих жен и детей, Бог весть куда (ср. ст. 3 и 14).

Так, повидимому, блистательно, но, несомненно, энергично выполнил Ездра свою первую задачу. Времени для этого потребовалось не более года. Как приступил Ездра к выполнению второй своей задачи – проведению в жизнь закона Моисеева, об этом в 1-й книге Ездры ничего не сообщается. Дальнейшие сведения о деятельности Ездры мы получаем уже из книги другого знаменитого деятеля рассматриваемого времени – именно из книги Неемии; там Ездру мы встречаем уже в полном разгаре его деятельности профессионального книжника. Но повествование кн. Неемии начинается только с 445 года, так что о деятельности Ездры с 458–445 год, т.е. в течение целых 13 лет, нам положительно ничего неизвестно65. Но нужно думать это время не было напрасно потрачено Ездрою.

Повествование кн. Неемии начинается известием, что к виночерпию царя Артаксеркса, иудею Неемии, пришел в Сузы его родной (Неем. 7:2) 2) брат Ханани с несколькими иудеями из Иерусалима и поведал ему, что живущие в Иерусалиме находятся в великой нужде и поношении и что „стена Иерусалима разрушена и ворота его сожжены огнем“ (1:1–3). Естественно спросить, о каком разрушении иерусалимских стен здесь идет речь. Если еще о халдейском (Ср. 4Цар. 25:10), то ведь это было более 200 дет тому назад, так что Неемия, несомненно, должен был знать об этом. Притом, и пришедшие из Иерусалима иудеи говорят о постигшем их несчастье, каксобытии свежем, недавно бывшем66. Вся сила впечатления, произведенного на Неемию, именно в этом. На этом основании предполагают, что здесь речь идет о разрушении Иерусалимских стен, уже воздвигнутых Ездрою67. Сюда привлекают Ездр. 4:6–23 и все дело представляют так68. Чрезвычайно быстро и весьма успешно Ездра окончил первую свою задачу – отделение евреев от народов земли – только на поверхностный взгляд. На самом же деле все обстояло далеко не так благополучно, как казалось.

Мы уже ранее имели случай упомянуть (см. выше стр. 29–30), что среди иудеев, поселившихся в Иерусалиме, вскоре образовались две партии: одна держалась строго национального и законнического направления, поставившая своею целью полное разобщение иудеев от других народов; другая, не отказываясь от национальных интересов, не только ничего не видела худого в сношениях и браках с иноплеменниками, а, наоборот, считала это одним из главных условий благоденственной жизни своего народа69. Пред приходом Ездры, во времена Малахии. эти партии уже вполне определились (ср. Мал. 2и Мал. 3:16). Первая партия, вероятно, находилась в предварительных сношениях с Ездрой и, может быть, еще сама просила его придти в Иерусалим. В ожидании прихода Ездры строго законническая партия употребила, по-видимому, все усилия, чтобы сломить другую оппозиционную партию. Но не успела в этом, так что при встрече с Ездрою с грустью пришлось заявить: „не отделился народ Израильский, и священники и левиты от народов земли“ (Ездр. 9:1). Но с приходом Ездры положение дел меняется. Партия людей „боящихся и чтущих Бога“ весьма усиливается. Волей-неволей противной партии пришлось уступить и даже будто бы на время совершенно стушеваться. Но когда Ездра прибег к таким „энергичным“ мерам, как к немедленному разводу с женами иноплеменницами, высылке их по местам происхождения вместе с прижитыми детьми, то, нужно думать, терпение оппозиционной партии истощилось. Принадлежащим к той партии выразили свое полное сочувствие и недовольство деятельностью Ездры те народы, разведенные дочери которых, изгнанные из Иерусалима, вместе с детьми возвратились к своим отцам. Началась взаимная работа над устранением Ездры. Но его положение было весьма крепко, и доверие к нему персидского царя, выраженное в указах, чрезвычайно велико. Но, тем не менее, враги Ездры сделали попытки. Первоначально они, нужно думать, стремились только воспрепятствовать его деятельности, для чего сделали несколько набегов на Иерусалим. Тогда Ездра принужден был приступить к новому делу – постройке иерусалимской стены, что вовсе, думаем, не входило в его первоначальные планы. Но удивительное дело, то, чем Ездра окончательно думал ослабить противную партию и обезопасить себя от сочувствовавших ей соседних народов, почти совершенно погубило его. Дело в том, что в указе Артаксеркса Ездре (7:13–26) решительно нет речи о восстановлении стен Иерусалима. Этим то и воспользовались, нужно думать, враги Ездры, обвинив его пред персидским двором, вероятно, в узурпаторских стремлениях (Ср. Ездр. 4:12–13, 4:15–16; ср. Неем, 4:32). Конечно, трудно было и думать, чтобы Артаксеркс, выразивший такое доверие Ездре в своем указе (Ездр. 7:13–26), вдруг поверил изветам на него. Но, с другой стороны, имея в виду, что при дворах вообще, (а при персидском в свое время в особенности), происходят всевозможные интриги и борьба партий, нет ничего удивительного, если с отходом Ездры в Иерусалим иудейская партия при дворе скоро утратила свое прежнее значение, а, напротив, выиграла другая партия, при помощи которой враги иудеев достигли своих целей. Словом, как бы то ни было, Артаксеркс издал указ: „...Дайте приказание, чтобы люди сии (т.е. иудеи) перестали работать, и чтобы город сей не строился, доколе от меня не будет дано повеление и будьте осторожны, чтобы не сделать в этом недосмотра. К чему допускать размножение вредного в ущерб царям?“ (1Ездр. 4:21–22).

Приказание было приведено в исполнение с большим удовольствием и, вероятно, с излишнею строгостью, даже суровостью. Враги Ездры „немедленнопошли в Иерусалим к иудеям исильною вооруженною рукою остановили работу их“ (1Ездр. 4:23). Во время этого-то набега и были разрушены Иерусалимские стены, на что впоследствии жаловался Ханани своему брату Неемии. – Нам неизвестно, старался ли Ездра оправдаться пред персидским царем и реабилитировать свою честь, или считал это бесполезным, но во всяком случае если и пытался, то безуспешно.

Предполагаемая катастрофа, разыгравшаяся над Иерусалимом, имела и благодетельные последствия для иудеев: Ездра принужден был оставить свою первую весьма неблагодарную задачу (отделение иудеев от народов земли) и сосредоточить свое главное внимание на второй – проведении закона в жизнь народа. Эта задача была весьма сродни духу Ездры, и к ней он был наиболее подготовлен. И здесь Ездра не удовлетворился полумерами; но взял задачу во всей ее широте. Он заботился не о том, чтобы придать внешнее благообразие общественной жизни, устранив грубые нарушения закона, но взялся за дело с самого его корня,желал насадить закон в сердцах народа и воспитать его в законе. Для этой цели Ездра, прежде чем выступить с проповедью в народ, постарался объединить вокруг себя лиц наиболее сочувствовавших его стремлениям. Из священников, левитов, вероятно, и благочестивых светских лиц был собран кружок лиц, называемыхמִבִיןилиיֺודעַ(ср. Неем. 8:2, и др.70), – и первоначально наставлен в законе, и только потом уже Ездра выступил с своею просветительною деятельностью в народ. Но об этом речь впереди. – Трудясь над улучшением внутренней жизни народа, точнее, приготовляясь к этому великому делу, Ездра не опускал из внимания и тяжелого внешнего его положения, полной беззащитности от врагов, вследствие разрушения стен. Он, думаем, зорко следил за положением дел при персидском дворе. Он несомненно радовался, слыша о приближении ко двору молодого еврея Неемии. И когда Неемия сделался царским виночерпием и приобрел не только благосклонность, но и любовь царственных особ, то Ездра счел своевременным, и весьма удобным воспользоваться его положением во благо иудеев, быть может, сначала и сам не предвидя всех тех благих последствий, которые отсюда произошли.– Мы думаем, не без ведома, даже не без прямого влияния Ездры в 445 году отправилась депутация из Иерусалима в Сузы, во главе сХанани, родным братом Неемии(Неем. 7:2), с печальными известиями. Расчет был верен: Неемия весьма близко к сердцу принял тяжелое положение иудеев иерусалимских и с свойственным евреям „благоразумием“ воспользовался своим положением для облегчения печальной участи своих единоплеменников. Неемия счел более удобным не прямо обратиться к царю с известною просьбою, а постарался обратить внимание царя на себя печальным видом. Царь, действительно, заметил его печальный вид и спросил о причине этого. Неемия указал, как на причину своего скорбного настроения духа, на разорение Иерусалима врагами (Неем. 2:3). Царь и царица, тронутые горем своего любимого виночерпия, пожелали сделать для него все, чего бы он хотел. Неемия просил разрешения отправиться в Иерусалим, чтобы обстроить город. Царь дозволил ему это, дал письма к заречным областеначальникам и приказал, Асафу, хранителю царских лесов, отпускать Неемии деревья, по его просьбе (ст. 7–8). И Неемия отправился в Иерусалим.

В планы Ездры относительно устройства жизни Иерусалимских евреев Неемия, с своей стороны, ничего нового не внес. Он является простым продолжателем начинаний Ездры, впрочем, счастливо восполняя его характер и деятельность71. Если Ездра был более ученый теоретик, то Неемия выступает как практический деятель; в энергии и огненной ревности они не уступали друг другу. Неемия быстро принимается, энергично продолжает и успешно кончает восстановление запустевшего города и главным образом стен. Здесь требовались и присутствие духа, и знание дела, и умение, и быстрота, когда приходилось одним строить стены, другим отражать врагов; даже больше того, каждому рабочему нужно было иметь в одной руке кирку или лом, в другой копье или меч (ср. Неем. 4:16–17); к этому еще присоединились голод и ропот в народе (Неем. 5:1–5). И при таких то неблагоприятных условиях стены города были окончены в 52 дня (6:15)! И только уже после этого Неемия находит возможным, приступить к выполнению второй задачи Ездры – просвещению законом. Здесь уже выступает на первый план Ездра, к этому времени вполне подготовивший почву и сеятелей для успешного распространения закона Божия.

В книге Неемии так рассказывается о начале деятельности Ездры среди народа: „Когда наступил седьмой месяц, и сыны израилевы жили но городам своим, тогда собрался весь народ, как один человек, на площадь, которая пред водяными воротами, и сказали книжнику Ездре, чтобы он принес книгу закона Моисеева, который заповедал Господь Израилю. И принессвященник Ездра закон пред собраниемужчин и женщин и всех, которые могли понимать, в первый день седьмого месяца;и читал из негона площади, которая пред водяными воротами, от рассвета до полудня... иуши всего народа были приклонены к книге закона. Книжник Ездра стоял на деревянном возвышении72, которое для него сделали, а подле него, по правую руку его, стояли Маттафия и Шема, и Анаия и Урия, и Хелкия, и Маасея, а по левую руку его Федаия и Мисаил, и МалхиЯ и Хашум, и Хашбаддана и Захария, и Мешуллам. И открыл Ездра книгу пред глазами всего народа. И когда он открыл ее, весь народ встал. И благословил Ездра Господа Бога великого. И весь народ отвечал: аминь, аминь, поднимая вверх руки свои, – и покланялись и повергались пред Господом лицом до земли. Иисус, Венаия, Шеревия, Иамин, Аккув, Шавтай, Годия, Маасея, Клита, Азария, Иозавод, Ханан, Фелаия и левиты поясняли народу закон, между тем как народ стоял на своем месте. Ичитали из книги, из закона Божия, внятно и присоединяли толкование, и народ понимал прочитанное(8:1–8), Как видно из приведенных слов, Ездра за 12–13 лет пребывания в Иерусалиме сделал весьма и весьма много. Если, пред приходом Ездры в Иерусалим, была полная расшатанность, пренебрежение законом Иеговы и полное неверие в нравственный миропорядок, и это не только со стороны простого народа, но и священников (см. кн. пр. Малахии (I, II, III, 7–15)73, – то теперь совсем не то: народ выступает вполне подготовленным к служению и восприятию закона Божия. Ездре вовсе не пришлось прибегать при этом к насильственным мерам, которыми он также располагал (ср. 1Ездр. 7:26). Народ принимает законне по принуждению, как внешнее, насильственное и потому ненавистное иго, адобровольно, как легкое бремя74. Народ, замечает дееписатель, умилялся и „плакал, слушая слова закона“ (8:9). Священники и левиты выступают уже в вполне подобающей им роли учителей народа – толкователей закона. – Ездра замечательно умел как подготовлять известные результаты, так и пользоваться ими для достижения дальнейших целей. Возбужденное настроение народа, его умиление при слушании закона наводят Ездру на мысль – закрепить клятвою в сознании народа этот возвышенный момент, святой порыв. При этом не была забыта и первая задача, к выполнению которой Ездра ранее не совсем удачно стремился, – это изолирование евреев от остальных народов. Собрав в этих целях новое торжественное собрание в 24 день этого же месяца, Ездра произносит пред ним импровизованную молитву, в которой вспоминает о благодеяниях Божиих к народу и, наоборот, о неблагодарности и многочисленных преступлениях самого народа, вызывает горькое сознание виновности и усиленное желание хоть теперь точно исполнить закон. В заключение Ездра достигает того, что глубоко тронутый народ произносит с свят. воодушевлением: „По всему этому (т.е. сказанному в законе) мы даем твердое обязательство и подписываем, и на подписи печать князей наших, левитов наших и священников наших... (Далее следуют подписи начальствующих лиц и народа75. – И все, отделившиеся от народов иноземных к закону Божию, жены их, сыновья их и дочери их вступили в обязательство с клятвою и проклятием поступать по закону Божию, который дан рукою Моисея, и соблюдать и исполнять все заповеди Господа Бога нашего и уставы Его и предписания Его, и не отдавать дочерей своих иноземным народам, и их дочерей не брать за сыновей своих“... (Неем. 9:38; 10:1–30). К этому присоединяется еще несколько чисто внешних обязательств литургического характера (10:31...), которые, по-видимому, в глазах Ездры, имели весьма важное значение; иначе бы они не были выдернуты из закона и включены в торжественную присягу.

После описанного события Ездра бесследно исчезает с исторического горизонта, и о конце его жизни существуют только легендарные рассказы. Иосиф Флавий76свидетельствует, что Ездра почил в мире и приложился к своим отцам в Иерусалиме. По другим известиям, он отправился в Вавилон и во время путешествия скончался на 120 году жизни. Могилу его указывают на Тигре, в южной Вавилонии, – именно, там, где, по словам Эвальда, на основании имеющихся у нас некоторых исторических данных всего менее ее можно допустить77. – Мало сведений сохранилось и о Неемии. Если Ездра исчезает со сцены после 445–4 г., то Неемия пробыл в Иерусалиме до 433 года, 32 года царствования Артаксеркса. Но о его деятельности за это время хроникер ничего не говорит. Несомненно, он преследовал те же задачи, над которыми они работали вместе с Ездрою. За это говорит его последующая деятельность (ср. Неем. 13:7–30). Итак, по истечении своего отпуска, Неемия в 433 г. вернулся ко двору Артаксеркса для исполнения своих обязанностей виночерпия. Но „по прошествии нескольких дней (יׇומִיס ולְקֵץ)78снова выпросился у царя“ для путешествия в Иерусалим. Несомненно, новое путешествие Неемии в Иерусалим было вызвано теми нестроениями и упадком в жизни общины, которые произошли по удалении его в Вавилон. Имея в виду борьбу в Иерусалиме двух партий, о чем уже не раз было замечено выше, мы себе дело должны представлять так. После того, как сошел со сцены Ездра и покинул Иерусалим Неемия, партия людей строго благочестивых утратила весьма много в своей силе и значении. Теперь полный перевес был на стороне партии, недовольной реформою Ездры – Неемии, во главе которой стоял первосвященник Елиашив.Гретц(Geschichte, s. 160–161), думается, не без основания говорит, что Неемия во время своей деятельности как бы игнорировал личность первосвященника. „Приглашал ли его Неемия на советы, – неизвестно. Но на торжественных собраниях, очевидно, Елиашив не занимал того первого места, которое ему принадлежало по праву. Кажется, прибавляет Гретц, Неемия не считал его законным первосвященником (ср. Неем. 7:65)“. Следовательно, здесь к обычной партийской розни присоединилось еще личное оскорбление79. Поэтому нет ничего удивительного, если первосвященник Елиашив со всею энергией и властью принялся разрушать сделанное Ездрою – Неемией. Конечно, ему всячески противодействовала партия. верная реформами Ездры. Но она была лишена официальной силы и власти, а потому не могла надлежащим образом препятствовать распоряжениям первосвященника и давать отпор его деятельности. Видя успешные разрушительные действия первосвященника, направленные к подрыву реформы Ездры – Неемии, партия, сочувствовавшая этим реформам, принуждена была донести Неемии о происходившем в Иерусалиме и просить его помощи. Неемия откликнулся; когда, по его мнению, опасность действительно была велика, он, – чрез год ли, чрез два ли или более, – исходатайствует разрешение у царя Артаксеркса и является в Иерусалим. Здесь он действительно застал прямое нарушение тех основных принципов, которые с таким усердием проводил в жизнь народа вместе с Ездрою: 1) народ израильский пребывал в широком общении с иноплеменными народами и 2) не исполнял обрядового закона (13:6–30). Неемия, сильно огорченный и раздраженный всем виденным, с удвоенной энергией принимается за исправление жизни. Его действия показывают, что он и теперь как в первый раз (12:26, ср. 7:65), был облечен титуломפֶחׇחиתִרְשׇׁתָא(pecha, pascha, tirschatha)80. Так, узнав, что на иноплеменнице, дочери Санаваллата Самар., женат один из сыновей первосвященника Иодая, Неемия „прогнал его от себя“, т.е. отлучил от общества израильского. – Последующая история нам покажет, что если Неемии не удалось сломить совсем противной партии, то все-таки он достиг того, что введенные в жизнь им принципы не только не умерли, но начали быстро развиваться. О смерти Неемии ничего неизвестно.

На деятельность Ездры, в неразрывной тесной связи с которой нужно рассматривать работу Неемии, – так как последний ничего нового от себя не привнес в планы Ездры, а явился простым, но ревностным выполнителем его предначертаний, – возможна двоякая точка зрения – иудейско-национальная и универсальная – теократическая. С первой точки зрения заслуги Езры – Неемии неизмеримо велики. И в этом случае позднейшее иудейское предание не осталось в долгу пред ними. По крайней мере в восхвалении Ездры потеряло всякое чувство меры, приписывая ему составление в 40 дней 94 книги (3Ездр. 14:44), введение квадратного шрифта, пунктуации и мазоры81; приравнивая его к Моисею, Эноху, Илии, Давиду и Иеремии или отождествляя его с Малахией и приписывая ему бессмертие82. Не был забыт в иудейском предании и Неемия (I. Сирах. IXL, 15; 2 Макк. 2:13)... Но возможна, как упомянуто, и другая точка зрения на деятельность Ездры – Неемии, именно универсально-теократическая. И в этом случае окажется, чтопринципы, положенные в основу деятельности Ездры, нуждаются в большом ограничении и в значительном восполнении. Ездра преследовал две главные цели: во 1-х, изолировать израильский народ от остальных народов, и во 2-х, научить народ закону и провести его в жизнь общественную и семейную83.

1) Но, прежде всего, нельзя было выставлять безусловно первого принципа. Ведь, несомненно, религия иудейская в сущности была универсальною религией, возвещавшею спасение „всем народам“, а не узко-национальною, имевшею в виду только благо израильского народа. И только в виду высоты самой религии и несовершенства носителей ее, еврейскому народу надлежало вдали от соблазнов языческого мира, в одиночестве, тиши проникнуться ею и укрепиться в началах ее, чтобы затем поведать ее всему миру84. Следовательно, национальные формы или рамки религии были временны, случайны; рано или поздно, нонеобходимоони должны быть разбиты. Уже царь Давид делает первый опыт разрушения узко-национальной изолированности иудейского народа – и опыт весьма успешный: народ во главе с царем-пророком сносится с иноплеменными народами, пользуется благами их культуры, и в то же время служит Иегове. Соломон, к несчастью, нарушил, это драгоценное равновесие; у него увлечение иноплеменническими пошло за счет служения Иегове. В разделенных царствах дела пошли еще хуже. Но не смотря на это, чтобы лучшие люди не подумали, что главное зло жизни еврейского народа заключается в сношениях с иноплеменниками, а не в слабой преданности религии Иегове, в эго время выступают пророки (особ. пр. Исаия) и доказывают народу, что одною из главных задач его жизни является обязанность нести свет своей религии к языческим народам. Деятельность пр. Ионы представляет собою первый пример практического осуществления этой великой идеи. В вавилонском плену пр. Даниил в своей деятельности и в своей книге выясняет ту же идею. – С точки зрения этой-то великой идеи нужно рассматривать и вопрос о браках с иноплеменными народами. Нужно знать цель закона, необходимо понимать дух его, чтобы избежать в данном случае заблуждений. Законом браки снекоторымииноплеменниками запрещались вовсе не потому, что нужно было сохранитьфизическую чистоту еврейской крови, а потому, что нужно было предохранить от соблазнов языческим культом еще не окрепший в вере в Иегову новый народ85. Вот почему в законодательстве Моисея были запрещены браки далеко не со всеми народами, а только с некоторыми, именно с народами хананейскими (Исх. 34:15–16; Вт. 7:1–4), идолослужение которых было особенно грубо и даже гнусно86. А относительно, напр., египтян и едомитян закон гласил: „Не гнушайся Идумеянином, ибо он брат твой; не гнушайся Египтянином, ибо ты был пришельцем в земле его. Дети, которые у них родятся, в третьем поколении могут войти в общество Господне“ (Вт. 23:7–8). „Так как закон для Аммонитян и Моавитян запрещал брачные связи с Израильтянами безусловно, а для Идумеян и Египтян – до третьего поколения, тоестественно заключить, что для всех других народов, кроме Амаликитян,эти связи дозволены были в первом поколении“87. Так как закон в своем ограничении браков израильского народа с соседними на родами преследовал цель религиозно-нравственную, так сказать, педагогическую, то можно было думать, что с течением времени, когда народ укрепится в своей вере, не будут иметь значения эти ограничения. И действительно, у пророков, выяснявших дух и смысл закона, положительно ничего не говорится о недозволенных браках еврейского народа с иноплеменниками (за исключением, быть может, одного места из пр. Иезекииля 16:3). Так обстояло дело о смешанных браках с высшей точки израильской религии. И нужно сказать, что до вавилонского плена есть много примеров вступления евреев в смешанные браки88, хотя это часто достигалось ценою измены Иегове. Но вот, когда „остаток Израиля“ покаялся в плену вавилонском, оценил благодеяния Божии к себе, пробудил в себе чувство национального сознания об исключительном своем положении в мире, то взгляд на сношение с соседними народами и, в частности или в особенности, на браки с ними радикально изменился. Было ли это делом некоторой близорукости, неумения разобраться в причинах своих бедствий, или – что скорее всего – делом национальной гордости, но факт остается фактом, приведшим к печальным последствиям. Главная национальная партия воспылала просто ненавистью к другим народам. Первое пробуждение и выражение этой нечистой ревности можно наблюдать еще в плену (пс. 136). Первое фактическое обнаружение ее последовало в отказе Самарянам со стороны Заровавеля, первосвященника Иисуса и других строителей 2-го храма (1Ездр. 4:3). И вот теперь Ездре надлежало бы разъяснить народу его заблуждение относительно сношений с другими народами; он же, наоборот, как будто способствует окончательному закреплению его. Его решительное запрещение вступать в браки совсемидругими народами (ср. I Ездр. 9:1; Неем. 9:2) не только противоречило духу закона89, высшим целям еврейского народа, но не находило для себя оправдания, как мы видим, даже в букве закона90. Закон, за некоторыми исключениями, позволял вступать в браки с иноплеменниками. Ездра же запрещает всякие смешанные браки, так что в данном случае он был „plus royaliste que le roi même“. Если некоторые западные ученые, быть может, и погрешают против предания, то во всяком случае верно передают настроение противной партии Ездры, которая будто бы в целях противодействия Ездре составила книгу „Руфь“ и этим доказала, что если строго проводить взгляды Ездры, то пришлось бы придти ad absurdum: Давида, самого великого царя еврейского народа, с домом которого были связаны столь высокие обетования, совершенно исключить из среды еврейского народа, так как бабка его была иноплеменница Руфь!91. Недаром же существует мнение92, что будто бы пр. Малахия не сочувствовал крайним стремлениям Ездры и в своей книге, будто бы вступил с ним в полемику (2:10–16: „ненавижу развод“ ст. 16)93. В особенности жестоким было распоряжение Ездры об изгнании иноплеменных жен с прижитыми в браке детьми. Эта мера не только противоречила закону, но во всей истории могла найти для себя единственную аналогию в поступке, – несомненно, весьма предосудительном – Авраама с Агарью (Ср. Ewald, Geschichte, IV, 185). – Нельзя оправдать распоряжения Ездры относительно браков с иноплеменницами тем, что в противном случае народу угрожала опасность потерять свою веру, свою национальность94и язык (ср. Неем. 13:24). Полную преданность религии Иеговы народ израильский показал уже в Вавилонском плену. Упадок веры пред приходом Ездры не был всеобщий и глубокий: о идолопоклонстве пр. Малахия не упоминает. Притом, Самаряне, с которыми иудеи пришли прежде всего в столкновение, были чтители истинного Бога95. И действительно ни Ездра, ни Неемия не обличают в идолопоклонстве лиц, вступивших в браки с иноплеменницами, так что ссылка на примеры Соломона (Неем. 13:26) сделана за отсутствием всяких указаний закона и исторических данных. Ссылаться в оправдание деятельности Ездры на необходимость сохранить иудейскую национальность также не основательно, ибо, как замечено выше (стр. 302), еврейский народ с самого начала принимал в себя в большом количестве чуждые элементы. – Что касается языка, то опасность тоже преувеличивается. Язык это такой показатель духовного состояния всего народа, что опасаться за его изменения нет нужды. Случайные перемены в нем невозможны. а органические неизбежны. Ведь изменился же язык народа еврейского после плена – древнееврейский на арамейский; и разве пострадала от этого религия или нравственность народа?... Итак, по нашему крайнему разумению, нельзя оправдать отрицательного отношения Ездры ко всякому сближению с другими народами, а тем более брачному сожитию с ними. А какие суровые меры были предприняты, чтобы „отделить святое семя Израилево от всех инородных“. Насильственно расторгались браки, жены выгонялись с прижитыми детьми. Как это не похоже на гуманные предписания закона в данном случае. А здесь, при Ездре, из-за чего же такая жестокость, попиравшая не только родительские, но и человеческие чувства? А сколько еврейскому народу пришлось перенести ненависти, вражды и открытых нападений за свое пренебрежительное отношение к другим народам... И все это не из-за того ли, чтобы привести еврейский народ к такому состоянию, в котором он находится теперь!... Конечно, в добрые намерения деятелей того времени это не входило.

2) Что касается второй задачи деятельности Ездры – научить народ закону и провести его в самую жизнь народа, то по существу прошв нее ничего нельзя сказать. Однако и здесь Ездра допустил весьма большую ошибку:он слишком односторонне направил свое внимание на закон. Для него как будто бы не существовало пророков, изъяснявших букву закона. Ездра остается на допророческом понимании закона, когда, в виду слабости народа, выдвигалась на первый план внешняя обрядовая сторона закона, как более легкая для исполнения. И Ездра действительно старался обратить внимание народа на формальную наружную сторону закона, па брачные связи с другими народами, строгость соблюдения субботнего покоя, на различные обязанности в отношении ко храму и богослужению и т.п. (Ср. Неем. 10:29)96. Но человек ограничен; раз он обращает внимание на одно, то опускает из виду другое, и то первое сильно преувеличивает на счет второго, т.е. извращает должное отношение. Так случилось впоследствии и с еврейским народом. – Рассуждая вообще,деятельность Ездры страдала большим анахронизмом. Если бы он жил и в таком духе действовал, вскоре после И. Навина, тогда действительно он был бы безусловно велик и стоял бы, выше всякой похвалы. Теперь же, так не вовремя, Ездра своею деятельностью способствовал закреплению в народе сепаративных чувств и развитию народной гордости, неправильному отношению к религии – возвышению закона над пророками.

Все, что сказано нами до сих пор при оценке деятельности Ездры, говорилось не затем, чтобы сделать значение Ездры в истории Израильского народа сомнительным и даже не с тем, чтобы уменьшить его заслуги, которые несомненны и действительно велики, но затем, чтобы установить высшую идеальную точку зрения на его деятельность, благодаря которой можно избежать преувеличения в оценке значения Ездры и понять, почему израильская история, двигавшаяся, по-видимому, именно по той колее, которая ей указана Ездрою, в конце концов завершилась катастрофой. Самая главная заслуга Ездры заключается в том, что он привел в порядок расстроившуюся жизнь израильского народа, пробудил его самосознание и положил твердую основу для его дальнейшего существования. Когда напряженные надежды и мечты на скорое наступление царства Мессии не сбылись, – надежды и мечты, которые заставили часть народа покинуть Вавилон и бодро переносить все лишения и неудачи; когда, быть может, предпринятая попытка к их осуществлению кончилась весьма печально, – тогда как бы самое содержание жизни народа израильского испаряется, дух, возбуждавший и поддерживавший его, будто улетучивается, и самый организм народной жизни приходит в расслабление, изнеможение. Пусть это расслабление было более кажущимся, чем действительным, и, во всяком случае, временным, однако, несомненно, Ездра был тот, кто вдохнул новую жизнь в изнемогший организм израильского народа и придал ему бодрый, даже вызывающий вид. До прибытия Ездры в Иерусалим израильский народ страдал крайним упадком духа и самосознания, не видел нигде и ничего доброго и не знал, что делать, изнемогая в тоске и озлоблении97. Ездра внушил народу, что он владеет таким сокровищем, которое дороже всех царств земных и сокровищ мира, т.е. законом Моисея; лишь нужно уметь воспользоваться им – изучить его, провести в свою жизнь и воплотить в ней. Благодаря этому Ездра произвел такой переворот в самосознании народа, в его мыслях, понятиях и стремлениях, что его можно назвать прямо чудесным. По книге пр. Малахии народ представляется расшатанным, преступившим законы, потерявшим веру в нравственный миропорядок (Ср. Мал. 3:15) и чрез это утратившим всякую опору в жизни. Чрез какие-либо 25–30 лет,при Ездре, народ изъявляет добровольное желание слушать закон, поучаться ему и исполнять его98. И это не было делом искусственного возбуждения, внезапного подъема духа и минутного увлечения. Наоборот, последующая история доказывает, что это было редкое в истории народов по своей твердости решение. Народ действительно весь погрузился в закон; на одно изучение его ушло более 10-ти веков (разумеем заключение талмудов). Самые недостатки Ездры, – не полная свобода от национализма и народной гордости и известная узость в отношении понимания религии Израиля, – такого рода, что совершенная свобода от них и полное устранение их едва ли в силах самого хотя бы и гениального человека. Даже у пророков заметен национальный элемент: в их мировоззрении и в предсказаниях о будущем всегда Палестина и Иерусалим занимают центральное положение, а израильский народ играет первенствующую роль. (Впрочем, может быть, так оно и должно быть и – будет). В особенности здесь важно припомнить известный поступок пр. Ионы и мотивы, побудившие к нему. – Что же касается возвеличения Моисеева закона, по-видимому, на счет пророков, то, быть может, в данном случае отчасти прав Эвальд, который говорит, что (по человеческим соображениям) самосознание послепленного иудейства могло найти себе удовлетворение только в религии периода Моисея, т.е. в законе99. Притом, безусловно важно в данном случае обратить внимание на то, что взгляд пророка времени плена – Иезекииля на закон значительно иной, чем до-пленных пророков, напр., Исаии, Осии и др. Словом, по нашему твердому убеждению, Ездра имеет полное право на видное место „в биографии замечательных людей“ человечества.

Относительно времени от Неемии до Антиоха Епифана, приблизительно от 420 г. до 175 года, в библейских источниках не сохранилось прямых сведений. Правда, к этому времени можно относить написание некоторых неканонических книг, на основании которых можно характеризовать данный период; но все это относится к области предположений, более или менее основательных, – умозаключений, более или менее правильных. Что же касается побочных источников, в особенности „Иудейских древностей“ Иосифа Флавия, то и в них относительно рассматриваемого времени сохранилось очень мало сведений – повествование о 3–4 событиях. Мы разумеем 1) насильственное вмешательство персидского военачальника Вагоза в дела церковного управления Иудеи и вторжения его во храм100, 2) возникновение самарянского раскола101; 3) переход власти над всею передней Азией и Иудеей в руки Александра Македонского102и 4) перевод LXX103. Первое и четвертое из этих событий характеризуют нам внутреннюю жизнь иудейского народа: одно – нравы высшего священства, другое – умственное состояние и идейное развитие иудеев, собственно александрийских. Второе и третье событие, будучи внешними104по своему характеру, остались не без значительного влияния на внутреннюю жизнь народа: первое имело значение пассивное, отрицательное; второе, несомненно, более положительное, активное. Эллинизм внес новые идеи в умы иудеев и повлиял на развитие их учения и на самую жизнь.

Чрезвычайно важные сведения относительно внутренней жизни рассматриваемого времени содержатся в Талмуде, хотя самая древнейшая запись их произошла не ранее второго века по Р. Хр. В древнейшем отделе Талмуда – Мишне мы читаем:1) Моисей получил Тору с Синая и передал ее Иисусу, Иисус старейшинам, старейшины – пророкам, а пророки людям Великого Собора (תסנכ אנשׂי הלדגה). Эти сказали три изречения: „будьте медлительны (осторожны, букв.: выжидательны) в суждении, поставляйте побольше учеников и делайте ограду Торе; 2) Симеон Праведный105был из остатков Великого Собора“106. Следовательно, по иудейскому преданию, в продолжение всего времени от последнего пророка Малахии, по талмудическому выражению, „печати пророков“, т.е. приблизительно от ½ 5 в. и до Симеона II Праведного, умершего в начале II в. (199–196), в течение, примерно, 250 лет, внутреннее развитие еврейского народа сосредоточивалось в деятельности Великой Синагоги.

Прежде чем говорить о составе и деятельности Великой Синагоги, нужно решить вопрос о самом ее существовании, историческом бытии. Дело в том, что древнейшее свидетельство Мишны о Великой Синагоге, только что приведенное нами, относится, как уже замечено, ко 2-му веку христианской эры, значит, отстоит от времени деятельности Великой Синагоги на несколько столетий. А между тем в источниках ближайших или даже современных, в книгах Ездры и Неемии, в неканонических книгах, у Иосифа Флавия, у Филона нет положительных и определенных известий о Великой Синагоге, Это обстоятельство подает повод весьма многим ученым отрицать исторический характер самого учреждения Великой Синагоги и утверждать, что Великая Синагога „eine unhistorische Vorstellung“, есть выдумка, изобретение, в основе которого лежит известный рассказ о великих собраниях, бывших при Ездре-Неемии (Неем. VIII-X). Самым сильным и крайним скептиком является в данном случае знаменитый голландский ученый докторАвраам Кюнен. В своих блестящих академических чтениях он посвящает вопросу о Великой Синагоге более 2-х печатных листов (с 125–160 стр.)107. Исследование составлено весьма документально, и отличается ясностью и стройностью изложения. История вопроса о Великой Синагоге исследована весьма основательно и глубоко; отмечены все направления и даже оттенки мысли ученых, занимавшихся данным вопросом108. Главные положения гипотезы Кюнена таковы: 1) В Мишне (1, 1) говорится о „мужах Великой Синагоги“, время деятельности которых помещается после пророков и последним членом их является Симеон Праведный. Согласно свидетельствам Талмуда, мужи Великой Синагоги занимались а) составлением священных книг и установлением их авторитета, b) исследованием обрядов и обычаев, с) изъяснением Св. Писания и т.п. (126–128). 2) Свидетельства Талмуда о мужах Великой Синагоги „спорны, нелепы и противоречивы“. Но они пользовались общим признанием до 17 в. Но в 17 в. и в начале 18 в. многие богословы подвергли их сомнению.Буддей, напр., указал на то, что о Великой Синагоге нет никаких свидетельств в книгах священных и вообще в библейских.Рауи отчастиАвривиллийподвергли критике свидетельство Талмуда о Великой Синагоге и вместе с Буддеем указывали на умолчание о Великой Синагоге современных и ближайших источников, как на довод весьма важный против исторического характера Великой Синагоги. В защиту исторического понимания Великой Синагоги выступилКрохмальи в известном великом собрании Неемии указал требуемое историческое свидетельство об учреждении Великой Синагоги. С Крохмалем согласились весьма многие ученые (Фюрст, Вейс, Блох и др.); но они весьма сильно расходятся в своих представлениях о Великой Синагоге и тем дискредитируют известия о ней (128–137). 3) Подвергая строгому анализу известное древнейшее свидетельство о Великой Синагоге из Мишны, автор находит, что самое имя „keneseth hagedolh“ стало известным только с ½ 2 в. христианской эры. По своему филологическому смыслу оно означает определенное, важное в каком-либо отношении, вероятно, религиозное собрание. Таким, напр., было собрание, бывшее при Ездре-Неемии (Неем. 8–10); и нужно думать, первый неизвестный, употребивший это имя (keneseth hagedolh), имел в виду именно это собрание. Данные Талмуда и мидрашей (особ. на Руфь) делают такое предположение почти несомненным. 4) Но позднейшее иудейское предание извратило представление о смысле и значении этого собрания, такт что в общем явилось „eine unhistorische Vorstellung“ о Великой Синагоге. Причина извращения предания кроется в том обстоятельстве, что для позднейшего иудейства нужен был посредствующий член, звено в цепи хранителей устного предания между пророками и знаменитыми раввинами. Правда, таким звеном мог бы быть Ездра с его сотрудниками; но лучше оказалась „Великая Синагога“, так как время ее деятельности можно было расширить на какое угодно протяжение (138–158). 5) Отрицая существование Великой Синагоги в том смысле, как представляет ее Мишна, мы (т.е. Кюнен) признаем, что в рассматриваемое время (от Ездры до 2-го в.) во главе иудейства стояли первосвященники и важнейшие лица, управлявшие народом, и находились среди его книжники, занимавшиеся развитием и хранением устного закона. Вся ошибка Иоста, Даренбурга и Ширера заключается в том, что „sie haben dort gelesen, was nicht da stand, aber was dastehenn müsste“ (разумеется свидетельство Мишны в Pirke Aboth. I, 1. 2). Автору Мишны нужно было написать: „Esra und die Sopherim auf die Propheten folgen“, а он написал то, что мы теперь читаем. Он приписал книжникам такое значение, какого они и не могли иметь (разумеется обнародование законоположений, заповедей и т.п.) (стр. – 157–160).

Итак, как видим, Кюнен признает, что с ½ 5 в. во главе еврейского народа стояли первосвященники и (другие) знатнейшие лица, которые, какπροστάτης τοῦ λαοῦ, составляли совет. На ряду с ними существовали книжники, которые раскрывали закон и хранили его, так что в общем Кюнен, будучи яростным противником Великой Синагоги, на самом деле является более сильным защитникомидеи Великой Синагоги, чем многие из прямых сторонников ее. В самом деле, одни из них, как Эвальд, Герцфельд и Гейгер, признают за Великою Синагогой лишь значение высшего гражданского правления („Behörde“); другие, как Иост, Даренбург и Ширер, приписывают ей значение ученого учреждения. Кюнен же относит к рассматриваемому времени и то и другое: и государственный совет и деятельность книжников. Правда, между ними есть небольшая разница, выяснение которой, по-видимому, является результатом всей обширной критической статьи Кюнена. Именно по Кюнену,в Мишне нужно видеть свидетельство только об Ездре и книжниках(стр. 160). Ни о каком государственном Совете здесь речи нет, и только неправильное представление автора о собрании 444 года повело его к тому, что он облек книжников высшим авторитетом, приписал им такое значение, какого они и не могли никогда иметь, и назвал их именем, им в действительности никогда не принадлежавшим („мужами Великой Синагоги“) ibid. 160. Но, думаем, и это немногое, из-за чего так горячо ратует Кюнен, не доказано им – и не может быть доказано. Нам кажется, что в общем в весьма документальной и основательной критике Кюнена в некоторых весьма важных местах замечается искусственность и передержка. Именно, Кюнен доказывает, что под „Великою Синагогою“ Мишны нужно разуметь торжественное собрание, бывшее при Ездре-Неемии, и, несомненно, будто бы автор Мишны именно его имел в виду (143 стр. и дал.). Но сам автор чувствует, что для читающих со вниманием известное свидетельство Мишны, едва ли такое представление дела будет казаться вероятным: ведь автор Мишны пишет: „Симеон Праведный был из остатков Великого Собора“, след., по крайней мере, несомненно, что сам автор-то Мишны во всяком случае разумел, вопреки Кюнену, не собрание Неемии. Сознавая хорошо это, Кюнен прибегает к таким хитросплетениям: он предполагает, что первоначально верно записанное неизвестным предание о великом собрании ко времени редактора Мишны затемнилось и извратилось – и в таком виде внесено им в текст Мишны (стр. 152 и след.). Но автор предчувствует, что и таким, в высшей степени искусственным, ответом далеко не все читатели удовлетворятся; и вот для скептиков он предлагает другой ответ, что здесь виною всему нелепая талмудическая хронология, которая господству персов над иудеями уделяет только 52 года и считает Симеона Праведного современником Александра Македонского (154 стр.). Но и это, по нашему мнению, не доказывает того, что нужно автору. Во 1-х, сам автор только предположительно думает, что талмудическая хронология в это время уже была в ходу, а не составлена позже. Во 2-х, если такая хронология и успела появиться ко времени автора Мишны, то толькоочень недавно. В таком случае автор Мишны несомненно должен был знать об ее происхождении. Следовательно, автор Мишны едва ли мог дать этой хронологии общее применение, широкое употребление и чрез то допустить грубые ошибки. Потом. во всяком случае иудейское предание называет Симеона Праведного современником Александра Македонского109, а не Ездры, т.е. полагает время его жизнипри конце персидского владычества, которое все же и по талмудической хронологии тянулось 52 года. Чрезвычайно искусственно, даже насильственно навязав автору Мишны представление о Великой Синагоге, как великом собрании Ездры-Неемии, Кюнен затем начинает его же порицать, что он неправильно понимает это собрание, даже извращает его, раздул его в „Великую Синагогу“. Так, собрание при Ездре было „законопринимательным“, автор Мишны делает его „законодательным“, – и вообще будто бы автор Мишны в частностях допускает большие противоречия (стр. 149). Сильная передержка, натяжка здесь слишком очевидна, чтобы долго останавливаться на выяснении ее. Как бы заставить автора думать то, что он на самом деле не думает, и затем обличать его в том, что он думает, неправильно, если думает так, как его заставляют – этот прием полемики, по меньшей мере, не научен. Результат, достигнутый критикой Кюнена, не бесспорен. Он утверждает, что после Ездры не было учреждения, называвшегося „Великой Синагогой“ и объединявшего власть юридическую – законодательную и нравственно-учительную, так что свидетельство Мишны противоречит истории. Но, во 1-х, если в других источниках не встречается совершенно такого же названия („Великая Синагога“), как в Мишне, то во всяком случае другие подобные названия для обозначения народных представительных собраний встречаются в достаточном количестве110; даже (из греческого периода) встречается однозвучное название „συναγωγὴ μεγάλη“ (1 Макк. 14:28). Да вообще дело не в названиях; названия могли быть и действительно были – разные. Думается, несравненно важнее вопрос о том,сродны ли еврейскому духуигосударственному устройству народные представительства, при том, действующие не временно, не преходящие только, нопостоянные, так сказать,хронические. Ответ должен последовать утвердительный. Юридическое представительство старейшин проходит красною нитью111, а иногда и черною полосою112чрез всю историю израильского народа113. Возьмем время ближайшее к нашему периоду. Из книг Ездры-Неемии известно, что во главе возвращающихся из плена стояли старейшины (Ездр. 2:2; Неем. 7:7); они под главенством наместника заправляют всеми делами (1Ездр. 4:2–3; 5:5). Ездру встречают те же представительствующие от народа „начальствующие“ (1Ездр. 9חשָׂדִים). Есть несомненные данные для утверждения, что и после Ездры продолжали существовать начальствующие народа, или представители, старейшины (Иуд. 4:8; 1 Марк. 2:42; 3:44; 7:12; 14:28; 12:6; 13:36). Иосиф Флавий относит к этому времени „γερουσία τοῦ ἔθνους“ (Древн. XII, 3. 3). Итак, представительство от народа под различными именами, но с большими полномочиями и юридическими правами существовало беспрерывно чрез всю историю израильского народа; имело оно, несомненно, место и в рассматриваемое время (Представительные лица, смотря по нуждам, собирались или созывались иногда на торжественные собрания. См. 1 кн. Макк.). Впрочем, и Кюнен в конце концов должен допустить, что с ½ V в. до II в. делами управлял совет (какπροστάτης τοῦ λαοῦ(s. 159); а на ряду с ним работали книжники. Теперь, по-видимому, весь спор сводится к тому, составляли ли представители народа и книжники одно учреждение, или они действовали порознь, независимо друг от друга. Кюнен настаивает на последнем. Но так ли это? Кюнен не может отрицать того, что в лице Ездры и его сотрудников все функции были объединены: по указу Артаксеркса Ездра должен был учить народ закону, управлять им и судить его (Ездр. 7:14, 25. 25). Так обстояло дело пред выступлением на сцену истории талмудической „Великой Синагоги“. В таком же виде оно существовало и после предполагаемого периода Великой Синагоги. Во 2-м в. явился Синедрион, который, как известно, объединял в себе функции юридические и нравственные. На каком же теперь основании утверждает Кюнен, что эти функции были разделены после Ездры до появления Синедриона? Оснований он не приводить, да и не может привести. В таком случае он не может возражать и считать противоисторическим свидетельство Мишны о Великой Синагоги, где одному и тому же учреждению приписываются различные функции – юридические и нравственные. Сам же Кюнен признает, что все эти функции или три изречения Великой Синагоги тесно связаны между собою, так как всеимеют отношение к Торе(127 стр.). Кроме того, мы имеем косвенное указание у И. Флавия, что в рассматриваемое время власть юридическая и нравственная, по-видимому, находилась в одних руках. Так он говорит, что старейшины потребовали расторжения брака Манассии с дочерью Санавалата (Древ. XI, 8, 2–7), следовательно, они, прежде всего гражданские начальники, строгоохранялиирелигиозно-нравственные отношения закона. А охранение закона Кюнен приписывает книжникам114.

Все другие противники исторического понимания Великой Синагоги стушевываются пред Кюненом и не имеют почти никакого значения. Некоторые из них прямо ссылаются на Кюнена, напр.,Sieffert115,Schürer116.Другие отрицают Великую Синагогу на тех же основаниях, на которых и Кюнен117.Генгстенбергпросто говорит, что „так называемая великая Синагога есть чисто иудейская фикция“ и в другом месте прибавляет: „Великая Синагога была „eine Niederlage, wo man alles das jenige deponirte, was man sonst nicht unterzubringen wusste“118.

Мнение о Великой СинагогеГитцига119стоит совершенно одиноко, так оно оригинально. Мы уже упоминали о нем. По Гитцигу, Великая Синагога действовала с 348–342, когда по смерти первосв. Иаддуя, в виду тяжелых политических обстоятельств „высший совет принял в свои руки заведывание официальными сношениями“. Когда опасность миновала, вступил в права первосвященника сын Аддуя Ония I. Подобный взгляд на Великую Синагогу, конечно, является отрицанием ее действительного существования. В русской литературе отрицательный взгляд на Великую Синагогу высказали гг.Ананьинский120,Дагаев121и проф.Тихомиров122. Последние двое стоят исключительно под влиянием критики Кюнена, о чем сами прямо заявляют.

Итак, если самый основательный и серьезный из отрицательных критиков Великой Синагоги в конце концов сводит всю свою полемику к тому, что хотя после Ездры и действовали государственный совет и сословие книжников, но они не составляли одного учреждения, называвшегося „Великой Синагогой“, – то значит вопрос о бытии, историческом существовании Великой Синагоги, по крайней мере, в идее стоит очень твердо123. Но действительное существование Великой Синагоги не только, или лучше, не столько доказывается талмудическими данными, которые действительно, – за исключением свидетельства Pirke Aboth, – сбивчивы, темны, а иногда противоречивы; сколько есть постулят исторического развития внутренней жизни иудейского народа.

Главная цель отправления Ездры в Иерусалим, по указу Артаксеркса, состояла в том, „чтобы обозреть (לְבַקׇרָח)124Иудею и Иерусалим по закону Бога“. Для осуществления этой цели Ездре были предоставлены самые широкие права и полномочия. Он не только был „священник и книжник, учивший словам заповедей Господа и законам Его во Израиле“, но и высший начальник, имеющий право поставлять „правителей и судей“, и верховный судия с правом подвергать виновных смертной казни (1Ездр. 7:14. 25, 26). Таким Ездра и выступает. Он действует не только, как высокоименитый книжник, учитель, но и как полновластный гражданский начальник. Он созывает собрания, руководит ими, делает распоряжения, приводит их в исполнение, расторгает, напр., браки с иноплеменницами и т.п. Для успешного выполнения своих задач Ездра образовал около себя кружок из священников, левитов и светских людей. Они действительно помогают Ездре и в просвещении народа законом и в управлении им, в нужных случаях сходясь на заседания (1Ездр. 10:11–17). Вот в этих-то заседаниях и нужно видеть прототип „Великой Синагоги“, а в членах заседаний или в сотрудниках Ездры – „мужей Великой Синагоги“. Правда, заседания эти имели в виду специальную цель и, по окончании дела, должны были разойтись. Но никто не может утверждать, чтобы представители этих собраний не имели никакого значения и власти вне заседаний, в частной жизни.

Во всяком случае, никак нельзя допустить, чтобы Ездра, при конце своей жизни, не наделил своих ближайших помощников и сотрудников никакими правами, не дал им правильной организации для продолжения его дела. Он чересчур верил в святость своего дела, он слишком не доверял обещаниям и даже клятвам народа и весьма хорошо понимал силу и стремления своих противников, чтобы предоставить самому себе свое великое дело125. – Вопросы о том, какую организацию Ездра предначертал будущей „Великой Синагоге“, из скольких и каких членов она должна была состоять, – остаются открытыми или решаются только гипотетически. Это потому, что данные Талмуда по тому вопросу особенно сбивчивы126. Так в Иерусалиме Meghilla 5 (4) сказано „Р. Самуил сын Намана сказал во имя Р. Ионафана: „85 старейшин и между ними (םהמו) 30 пророков затруднялись принять такого рода произведение в писание“ (разумеется кн. Есфирь)127. В Иерусалимском трактате Berakhoth 4 (3) написано: „Р. Иеремия сказал: „120 членов, которые составляли Великую Синагогу, включая более 80 пророков, расположили и привели в порядок рассматриваемую молитву (la dite prie%`re“ – разумеется 18 благословений)128. В Вавилонском Талмуде – (fol. 176), Meghilla 51 читаем: „120 старейшин и между ними многие пророки составили по (настоящему) порядку 18 благословений“129. Наконец, в мидраше на кн. Руфь говорится: 85 старейшин вместе (с ними) 30 и некоторые пророки130... Как видим относительно количества членов Великой Синагоги разногласят Иерусалимский и Вавилонский Талмуд: по Иерусалимскому Талмуду число членов было 85, а по Вавилонскому и мидрашам – 120. „Для уравнения этой разности, прежде всего, правильно исправляют еврейское словоמהמ„von ihnen“ (от них) вםהמע„mit ihnen“ (с ними), так что получается: 85 старейшим и с ними 30 и многие пророки, что также составляет 120“131. При этом должно заметить, что название „пророки“ здесь понимается не в собственном смысле и относится к левитам, как толкователям закона и одушевленным певцам псалмов132. В повествованиях об учителях 3 и 4 столетия после P. Xр. выше указанное разделение в Великой Синагоге 85 членов от 35 или от 30 и нескольких мужей также имеет место133. Заключение из всего сказанного о количестве членов Великой Синагоги должно быть такое: „вся коллегия состояла из 120 „мужей Великой Синагоги“, она разделялась на два отделения: на меньшее из 35 человек и большее из 85; первое было отделение ученых, а последнее отделение светских лиц, представителей различных народных классов134. Утверждать вопреки этому вместе с Кюненом, что будто бы Ездра свою великую цель „обозреть (בׇקַר, насквозь проникнуть) Иудею по закону Бога“ разделил и передал двум различным учреждениям – высшему совету и институту книжников – решительно нет никаких оснований. Разделить одну задачу между двумя учреждениями – это значило в данном случае совершенно ослабить дело; наоборот, успех дела требовал объединения функций: административно-юридической и нравственно-учительной.

Частнее, задачи деятельности „Великой Синагоги“ после Ездры прекрасно объяты в трех заповедях Мишны: 1) будьте медлительны (осторожны, буквально: выжидательны) в суждении, 2) поставляйте побольше учеников и 3) делайте ограду Торе. Все эти три задачи, как совершенно справедливо замечает Кюнен, имеют отношение к Торе135. Самая важная из этих задач третья – делайте ограду, т.е. храните закон от вторжения в него всего иноземного и языческого, заботьтесь о сохранении текста в его чистоте, целости и неповрежденности, обставляйте его исполнение надлежащими, соответствующими требованиям жизни правилами, разъясняйте непонятное в нем. Этою задачею указывалась не только специальная задача книжников, но и обязанность их по отношению к народу: хранить закон от повреждений – это, с другой стороны, значит просвещать, научать истинному ведению народ, чтобы в его умопредставление не проникли посторонние нечистые элементы. Эта задача книжников по отношению к народу достигалась при посредствесинагог. Учреждение их относится, как раз, к этому времени136. В Синагогах происходили собрания, которые состояли „в молитве, чтении библейских отрывков из закона и пророков, а в известные праздники и из агиографов; при этом прочитанное переводилось на народный язык и излагалось для назидания народа в вольных перифразах (в проповедях); затем собрание распускалось, напутствуемое Аароновым благословением (Числ. 6и др.)“137. – Вторая задача мужей Великой Синагоги – поставляйте побольше учеников – имела в виду умножение контингента просветителей народа, учителей. Эта задача достигалась отчасти благодаря синагогальным собраниям, но главным образом чрез частные собеседования138, чрез специальное приготовление книжниками своих сотрудников себе. – Первая задача – будьте осторожны в судах или в осуждении – указывает книжникам средство привлечь к себе сердца народа путем мягкого предусмотрительного обсуждения мелких нарушений закона.

Конкретное указание на деятельность мужей Великой Синагоги мы находим в позднейших частях Талмуда и мидрашах. Прежде всего, мужам Великой Синагоги приписывается участие в составлении свящ. книг и в определении их достоинства. Самое ясное свидетельство содержится в Вавилонском Талмуде. В трактатеBaba-Batra, после перечисления агиографов, ставится общий вопрос: „Кто написал писания?“ – следует ответ: „Моисей написал свою книгу, отдел о Валааме и Иов; Иисус Навин написал свою книгу и 8 стихов пятокнижия... Мужи Великой Синагоги написали (בתכ) Езекииля, 12 малых пророков, Даниила и свиток Есфирь»139... В трактате Авот Р. Нафана (версия 1-я) гл. читаем: „книга Притчей Соломоновых, Песнь Песней и книга Екклезиаст были схоронены, ибо они содержат басни и не принадлежат к свящ. Писанию, поэтому встали и схоронили: только когда пришли люди Великого Собора, они истолковали их“140... Кроме того, мужам Великой Синагоги приписывается составление молитв для богослужения. У И. Сираха уже встречаются (7:14) предостережения от изменения и повторения молитв, что указывает на твердо установленные молитвы. Учитель 3 в. по Р. Хр. Р. Иоханан причисляет сюда 18 благословений141, славословия пред и после принятия пиши и др. Мужам Великой Синагоги приписывается обычай молиться три раза в день142. Мужам же Великой Синагоги приписываются работы над текстом свящ. книг, об исправлении и восполнении его143, об устранении антропоморфизмов и антропотеизмов144и т.п. К мужам же Великой Синагоги возводится происхождение мидрашей, галахи и агады145.

Теперь нам нужно коснуться весьма важного вопроса о том,какой характер носила деятельность мужей Великой Синагоги и каким направлением отличались в частности занятья книжников.

На основании талмудических данных, относящихся ко времени Тапаит (от 150 г. до Р. Хр. по 200 после Р. Хр.), мы должны различать три периода в истории Великой Синагоги: 1) деятельность книжников (соферим), 2) деятельность старейших (зекеним) и 3) деятельность остатка Великой Синагоги146. Не поддается уяснению, что собственно нужно разуметь под деятельностью Sekenim. будто бы пришедшей в известом смысле на смену усиленной деятельности книжников. Может быть, здесь имеется в виду наступление греческого господства, с какого времени, по словам Эвальда147, внутреннее самоуправление много выиграло, получило новые права и полномочия. Наоборот, книжничество, преследовавшее свои специальные задачи по отношению к закону, встретило в лице эллинизма непримиримого и весьма опасного врага. „Строгой, освященной чрез множество религиозных обязанностей жизни светской соблазн греческого мира бросил вызов навсегда (un eternel defi), и священники и главы нации, поставленные судьбою или своим положением пред роскошью и удовольствиями, не замедлили увлечься, встать на предосудительный путь и нарушить пределы закона. Великая Синагога раскололась, и Симеон Праведный, который закончил 3 в. и начал 2-й, представляется нам одним из последних могиканов (соб. un des derniers debris) этой Синагоги“148. После Симеона первосвященническую должность заняли люди, порочущие первосвященническое достоинство и иудейскую нацию. – Книжничество, как известно, далеко пережило Великую Синагогу. В развитии собственного книжничества различают три периода: 1) период соферим, от Ездры до конца существования Великой Синагоги, 2) период учителей закона, Tanaim и 3) период amareim149. Характер и направление деятельности „соферим“ определялись запросами времени и соответствующей задачею их, как прямых продолжателей дела Ездры. Кратко задача эта состояла в том, чтобы научить народ закону Иеговы, т.е.объяснить, растолковатьзакон, сделавшийся непонятным вследствие изменений в языке, оградить закон и сохранить народ от влияния всего иноземного и, наконец, провести закон в жизнь народа150. Применительно к указанной задаче, с самого начала направление книжничества определялось, какномистическое151. Эта номистическая деятельность должна была носить характер простогоперифраза закона, ясного изложения и истолкования, так как требовалось прежде всего прямое разъяснение собственного смысла писания,буквальное толкование. Там оно и было с самого начала: „читали из книги, из закона Божия, внятно и присоединяли толкование, инарод понималпрочитанное“ (Неем. 8:8). И первые учители или книжники владели всеми средствами, чтобы удовлетворить этой живой потребности. Они были близки ко времени пророков и боговдохновенных деятелей на ниве израильского народа и некоторым образом они еще жили духом того времени, в которое произошли свящ. Писания В. Завета и, следовательно, глубже посвящены были в тайныисторииВ. Завета, нежели толкователи позднейших времен“152. И в дошедших до нас от 1-ro в. по В. Хр. таргумах Онкелоса и Ионафана мы видим явное подтверждение сказанного о более или менее строгом следовании началам буквального толкования. – Но разумеется, книжничество не могло остановиться на этой ступени (буквального толкования закона), если только оно не хотело отказаться от своего положения быть во главе народной жизни153. После того как со смертью пр. Малахии, по талмуд. выражению „печати пророков“, угас пророческий дух в Иудее, книжники не гласно, но непререкаемо явились заместителями их, руководителями народа. К ним обращались за разрешением сомнительных случаев и спорных вопросов; ответ требовался на основании закона. Но ни один закон не может быть настолько полон и подробен, чтобы содержать указание на всевозможные комбинации и коллизии в живой жизни. Тем более этого нельзя было ожидать от закона Моисеева, данного около 15 веков тому назад при совершенно иных условиях жизни154. Чтобы дать разумное решение всем обращающимся, чтобы ответить на все запросы и потребности жизни, книжникам нужно было углубиться в содержание закона, изучить его во всех подробностях, чтобы, не затрудняясь в каждом данном случае, находить в законе нужные общие положения, из которых бы можно было выводить частные правила, или отыскивать аналогичные случав, под которые можно было подводить рассматриваемые вопросы. Но этого было недостаточно. Приходилось обращаться к устному преданию или даже узаконять существующие обычаи155. Возбуждаемые вопросы могли относиться не только к текущей жизни или прошедшей, но и к будущей, напр. вопросы о судьбе израильского народа и других народов, о Мессии и пр. Чтобы дать ответы на вопросы последнего порядка, нужно было исследовать, кроме закона, и исторические писания и пророческие книги. Вот почему книжникам с течением времени пришлось несколько изменить, расширить первоначальное номистическое направление156. Здесь лежит начало для галахи и агады. Развитие или раскрытие книжниками закона, применительно к разнообразным случаям жизни, носит название, по раввинскому слововыражению, halacha157. А изучение и составление священно-исторических и религиозно-назидательных отделов писания называется Agada158. Самому процессу развития галахических или агадических положений усвояют имя midrasch159. Мидраш был двух родов – галахический и агадический.Галахического мидрашамы уже отчасти касались. Он состоял в известного рода толковании или объяснении закона: раскрытия общих положений и выведении из них частных специальных, в подыскивании аналогий в законе и подведении к ним данных обстоятельств и т.п. Здесь открывалось широкое роковое поле для всевозможных рассуждений и выводов. В тех случаях, когда относительно рассматриваемых явлений нельзя было найти никакого указания в законе, даже самого отдаленного, обращались к обычному праву, к устному преданию. Здесь приходилось прибегать к казуистическим рассуждениям и тончайшим умозаключениям. Эти приемы или способы толкований с течением времени разрастаются в целую талмудическую науку160. Указывают целых пять источников, из которых образовывалась постепенно halacha; 1) пятокнижие, писанный закон, thora; 2) устные традиции; 3) нормы или положения, добытые путем вывода чрез разъяснение писания; 4) существующие нравы и обычаи и, наконец, 5) даже сама текущая жизнь (Herkommen, Zeitliches)161. Отсюда видно, что нельзя согласиться сШирером, который противополагает тору и галаху и говорит, что галаха означала лишь обычное право (Gewohnheitrecht)162.Гамбургер, наоборот, доказывает163, что имя – halacha – прилагалось ко всякому закону вообще. Для обозначения же различных частей закона существовали особые эпитеты, которые и прилагались к слову halacha в нужных случаях. Так пятокнижие называлосьהלכות יפוג(Eigentliche Halactoth); древние устные (положения) узаконения –יניםמ השטל תכלה(„mosaisch sinaitische Halachoth“); „Alte Halachoth“, „Spätere Halachoth“ и т.п. Содержание галахи было очень разнородное: оно касалось не только вопросов духовных, религиозных, но простиралось на деятельность политическую и социальную164.Агадический мидрашпредставлял собою „разработку истории и религиозно-этических частей Писания“165. В то время, как галахический мидраш всегда имел исходную точку в тексте писания и уже отсюда делал различные выводы, – агадический же мидраш не из текста исходил, но сам из различных источников многое привносил в текст, подгонял к нему, восполнял его166. Но, в общем, и здесь наблюдается тот же процесс развития, что и в галахических мидрашах: история перерабатывается, различные данные, заимствованных из текста, комбинируются всячески друг с другом, одно другим восполняется; или, при обработке религиозно-назидательных частей Св. Писания, из отдельных частей пророков формулируются догматические положения пророческого учения, соединяются друг с другом и таким образом получается „eine Агt von dogmatischen system“167. Как на самый богатый мидраш исторической агады Ширер указывает на книги Паралипоменон в их отношении к книгам Царств, а из более позднего времени книгу Юбилей в ее отношении к кн. Бытия. Если весьма широко и многоразлично было содержание галахи, то агаду нужно назвать прямо энциклопедией книжничества. В этом убеждает простой перечень предметов агады. „Мы различаем, говоритГамбургер, при перечислении различных тем агады два класса: а) первые и b) вторые (темы). К первым принадлежат: 1)перевод и объяснение библиии относящиеся сюда науки: география, история, грамматика, генеалогия, полемика и апологетика; 2)этика: изречения морали, здравого смысла и мудрости, речи утешения и увещания в различных видах... 3)догматика и культ, как учение о Боге, мире, человеке, воздаянии, откровении, законе, предании, богослужении; 4)таинственное учение: кабала, демонология, астрология, волшебство и др.; 5) молитвы. Другие темы суть:Естествознание: 1) астрономия, геология, зоология, ботаника и др.; 3) сведения о странах, государствах и народах; 3) математика и арифметика; 4) философия и психология и 5) филология“168. Разработка закона и истории не могла быть кабинетною. так как закон должен был получить общее признание или, по крайней мере, признание большинства. Вследствие этого „весь процесс образования права совершался в форме устных рассуждений книжников друг с другом. Признанные авторитеты не только собирали вокруг себя учеников, чтобы наставлять их в законе, но дебатировали между собою законнические вопросы“169.

Как на образец довольно чистой галахи и возвышенной агады можно указать на многие места из книги Иисуса с. Сираха. Здесь на ряду с увещаниями, убеждениями и побуждениями исполнять закон, заключается и прямое развитие постановлений закона Моисея, напр. об обязанностях к священнослужителям170, к рабам171, об обязанностях детей в отношении к родителям172и др. Но и начала агады проглядывают довольно ясно в той же книге Иисуса Сираха, особенно в последней части ее, исторической, начиная с главы 44. Такова, напр., попытка точнее определить личность Эноха, о котором так не ясно сказано в кн. Бытия173. Такой же характер носит его повествование о Ное (44:16), Моисее (45:1.. ), Аароне (45и др.). Уже самое разделение книги на две части – нравоучительную и историческую наводит на мысль, что автор книги, сам убежденный книжник, хотел в своем произведении дать примеры галахического и агадического толкования (мидраш) писания, и образцы его очень хороши. В дальнейшем развитии галахи и агады утратилась первоначальная чистота и верность писанию.

Так как главнейший интерес после пленного иудейства, особенно иерусалимского со времени Ездры-Неемии, сосредоточивался на законе и так как исследование закона происходило первоначально в устных собеседованиях книжников друг с другом, то понятно, почему мы от рассматриваемого времени имеем очень мало письменных памятников. Весьма вероятно, к данному времени относятся – книги Есфирь, Товит, Иудифь, кн. Иисуса сына Сираха, это книги палестинского происхождения174, – и перевод LXX и книга премудрости Соломона – памятники александрийского происхождения. Анализ содержания этих книг открывает в них новые элементы учения и еще неизвестные ранее течения иудейско-богословской мысли. Очевидно, иудеи не вполне сохранились от влияния народов, с которыми им пришлось столкнуться в плену. Мы разумеем влияниеассировавилонское, отразившееся главными образом на технической стороне толкования,персидское, положившее свой отпечаток на самой созерцательной стороне умственной деятельности книжников (особенно в ангелологии и демонологии), а затем и в толковании – и, наконец, отчастиэллинистическое, отразившееся преимущественно на талмудической мифологии и, кроме того, на некотором облагорожении представлений и выражений, касающихся Божества и божественного175. Схему нового развития иудейского богословия должно представлять себе так. Столкнувшись в Вавилонском плену с язычеством, уже приходившим в упадок, лицом к лицу, иудеи почувствовали к нему вместо прежнего увлечения полное отвращение (конечно, не все) и всячески старались и сами устраниться и свое учение отгородить от языческого влияния. Стремясь к тому, чтобы как можно меньше походить на язычников, иудеи начали развивать свое учение по противоположности с языческим. Если по представлению язычников боги были близки к людям, как бы жили между нами в непосредственной близости, принимали от них дары и жертвы, то иудеи старались развить противоположную идею о бесконечной высоте Божества над миром и людьми. Бог начал представляться иудейскому сознанию отрешенным от мира, далеко живущим, находящимся на небесах. Следовательно, в представление о Боге вноситься идея трансцедентности176. Удаление Бога от людей и мира повлекло за собоюустранение антропоморфизмов, которые в весьма достаточном количестве встречались в слове Божием. Вследствие всего того, вместо первоначальной близости между Богом и человеком, образовалось большое расстояние между ними, прямо бездна. Но с этим никак не могло примириться практическое иудейское сознание, которое желало, чтобы Бог был близок к жизни своего народа, принимал в ней участие, видел бы действия людей и помогал бы им177. Это сознание побуждало иудеев чем-либо заполнить образовавшееся пустое расстояние между Богом и человеком178. Здесь то и является на помощь платонизм, предлагающий целый мир посредствующих идей179(нуменов) и отчасти парсизм с его богато развитым учением об ангелах и демонах. Правда, учете об ангелах и демонах было свойственно иудейской религии. Но оно не привлекало ранее к себе особого внимания и было в не развитом состоянии. Теперь оно быстро начинает развиваться, пользуясь, по-видимому, готовым материалом. – Но все эти новые течения в иудейском богословии относятся к более позднему времени. Теперь замечаются только первые слабые следы в наименовании Иеговы преимущественно Богом неба. Несомненно, более сильному стороннему влиянию подверглись иудеи рассеяния, – и именно жившие в Александрии. Эллинизм настолько сильно коснулся их, что уже в III в. потребовался для них пере­вод свящ. книг на греческий язык180. Значение перевода LXX для характеристики внутреннего настроения иудейского народа рассматриваемого времени заключается в том, что некоторые его отступления181от подлинника, очевидно намеренные, обнаруживают образ мыслей иудеев того времени. Общая их тенденция состоит в том, чтобы „устранить все слишком человеческие выражения о Боге“182. Так в кн. Числ. 11к словам: „устами к устам говорю Я с ним (Моисеем)“ прибавлено „έν ἐν εἴδει“ что соответствует платоновскому выражению „в воображении“ („в представлении“, in Vorstellung“) отсюда все видение Иеговы получает визионерное значение, Дальнейшие слова этого стиха „образ Господа“ (הוהי תּמנת) изменены в „δόξα κυρίου“. Пс. 17 (LXX, 16), 15 слова: „буду взирать на лицо Твое“ изменены в: „явлюсь лицу Твоему“, – и слова „буду насыщаться образом Твоим“ – в „насыщусь... славе твоей“. Ср. Пс. 63 (LXX, 62), 3. В кн. Пс. 38:11, в евр. стоит: „не увижу Господа на земле живых“ переводники написали „не узрю спасения Божия на земли живых“. Слишком человеческим звучало для LXX nep. 19:3: „Моисей взошел к Богу“. Поэтому они поставили: „Моисей взыде на гору Божию“183и мн. др.

Следовательно, наиболее определенные данные об изменении иудейского учения о Боге в смысле трансцендентного представления о Нем, устранении антропоморфизмов и т.п. мы имеем из рассматриваемого времени для александрийских иудеев184. Что же касается палестинских иудеев, то они в описываемое время почти исключительно были увлечены законом. Для них чрезвычайно характерны в данное время следующие слова апок. Варуха: „пророки теперь почили ...и не осталось у нас ничего, кроме крепкого (Шаддаи) и Его Закона“, 85, 3. Законом они и занимались, так что пророки действительно были для них „почившими“. Отсюда понятно, почему учение о Мессии в рассматриваемое время от плена Вавилонского, точнее после прор. Аггея и Захарии, не только не развивается дальше, но как бы совершенно стоит в тени185. Оживление в мессианские чаяния вносится только с Маккавейского времени186.

Повторяя кратко все сказанное в 1-й главе о внутренней жизни послепленного иудейства, мы получаем следующее. Из плена Вавилонского возвратилась та часть иудейского народа, которая была воодушевлена живою надеждою наскорое наступлениецарства Мессии, предназначенного исключительно для иудеев, – и желанием содействовать планам Божиим относительно их самих, насколько это в человеческой силе и власти. Нельзя считать не историческим такого представления дела, будто возвращавшиеся иудеи думали, что откровение царства Мессии последует тотчас с вступлением их в Иерусалим и возжением жертвенного огня187. Но уже обычные трудности пути, бедственный вид Иерусалима, в который вступили изнуренные путники, дальнейшая насущная нужда во всем необходимом, – сильно подорвали детскую веру их, ослабили надежду и охладили пылкие мечты. Тем не менее первоначального воодушевления хватило еще на то, чтобы положить основание храму Иеговы; при чем самарянам, желавшим принять участие в построении храма, был дан решительный, но едва ли справедливый отказ188. Но когда за этим последовали новые бедствия – засуха, голод (Агг. 1:10–11), козни оскорбленных Самарян и их успешные происки при персидском дворе, то у евреев терпене уже не стало, и постройка храма прекратилась. Но вот при вступлении Дария на престол, начались смуты среди народов, явились мятежники, и трон персидского царя заколебался. У иудеев, зорко наблюдавших за течением мировых событий, снова воскресли прежние надежды и мечты на скорое пришествие Мессии: они увидели в начавшихся волнениях важные для себя знамения, симптомы грядущего царства Мессии. Из Вавилона приходит новый караван иудеев с богатыми подарками Это еще больше поднимает настроение народа. Явившиеся в это время пророки поддержали воскресшие надежды народа и, исправляя их, направили стремления народа на доброе дело – созидание храма. Народ энергично принимается за постройку храма и чрез 5–6 лет оканчивает его (в 516 г.). Нужно ли говорить, что теперь радостное возбуждение в народе и надежда на скорое явление Мессии достигла высшей точки напряжения. А между тем к этому времени, как раз, говорят, относится крайне неудачный поход Дария на скифов, едва не погубивший самого царя и стоившей ему 80 тысячного войска, – и новые восстания среди народов. Иудеи не выдержали; царство Мессии им казалось близким, при дверях, и они, с своей стороны, поспешили посодействовать его скорейшему наступлению: восстали против персидского царя и выдвинули своего Мессию в лице Зарововеля. Так, по крайней мере, думают некоторые ученые – и сильно противоречащего истории или характеру еврейского народа, в этом предположении, кажется ничего нет189. Восстание иудейского народа (если оно произошло) было скоро подавлено; главные виновники казнены; весь народ наказан опустошением города и храма. Уже после таких напряженных, по напрасных чаяний и неудачных попыток к их осуществлению, надолго, – но, как окажется, не навсегда, – были подрезаны крылья мечтам народа на скорое пришествие Мессии. Надежда на Mecсию сильно ослабела, и жизнь народа, не привыкшего к маленьким делам и будничному течению событий и не научившегося еще строго держаться закона, приходит в полное расстройство, о чем свидетельствует книга пр. Малахии. Этот упадок жизни, расстройство и беспорядки в делах были замечены не только вавилонскими иудеями, издавна соблюдавшими закон и наблюдавшими за жизнью Иерусалимских иудеев, но, кажется, и при дворе, о чем отчасти свидетельствует представление Амана царю об иудеях (Есф. 3:8, 3:13). Отсюда вытекает официальное посольство Ездры в Иерусалим с наказом „обозреть(לְבָקָדַהпродираться, проникать насквозь)Иудею, Иерyсалим по закону Бога“. Трудно сказать, кто бы (кроме великих пророков Иеговы) мог так удачно справиться со своими чрезвычайно тяжелыми задачами и оправдать возложенные надежды, как это сделал Ездра. Своим стремлением изолировать иудеев от народов земли Ездра шел на встречу интимнейшим желаниям народа, считавшего себя избранным Богом, несравненно лучшим, высшим, чем все другие народы. Мало того, здесь особенно важно то, что Ездра как бы санкцировал стремления народа, указал им в закона Моисея будто бы легальное основание и оправдание. Поэтому понятно, почему народ под руководством введенного Ездрою института книжников с таким рвением принялся изучать закон и старался привести его в жизнь. – Время от Ездры до Маккавейского восстания было употреблено на изучение закона; и это время есть лучшее в истории книжничества, – это своего рода золотой век его. Деятельность книжников по отношению к закону была всеобъемлюща и разумна. Они заботились об изучении закона, точном уяснении смысла его, что бы поступать согласно с законом во всех случаях жизни, прямо не оговоренных в законе. Они старались оградить закон от сторонних влияний и искажений. Они заботились о проведении его в жизнь так, чтобы народ сам чувствовать всю благость закона (ср. Pirke Aboth, I, I). Типичным книжником данного времени выступает Иисус, сын Сирахов. Похвалы, расточаемые им по адресу книжников, вполне заслужены книжниками рассматриваемого времени Слова Иисуса Христа: „все, что они (книжники) велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте“ (Mф. 23:3) относятся, к лушим представителям книжничества. – Врагом иудейского национализма и книжничества явился с ½ IV в. эллинизм. Но его влиянию иудейство рассматриваемого времени, быть может, более обязано лучшими сторонами, чем худшими190. Кроме эллинизма на развитие иудейского богословия рассматриваемого времени обнаруживали свое влияние религиозные воззрения ассиро-вавилонские и персидские.

Из сказанного мы видим, как все обстоятельства после плена складывались так, что мессианская идея невольно должна была отступить в сознании народа на задний план, хотя – вопреки крайнему мнению – она не исчезла совсем из сердца народа. Уже александрийские иудеи жили миссианской идеей, как это свидетельствует LXX даже своими уклонениями от подлинника, – тем более мы должны предположить ясное сознание ее (но не выражение) у иудеев палестинских191.