В понимании Евагрия все пороки рождаются от извращения самих по себе добрых видов деятельности трех начал души. Таким образом, поступать «в соответствии с природой» означает находиться в согласии с изначальной творческой волей Божией, и это является первичным, а поступать «вопреки природе» — это вторичное и противостоящее ей [воле Божией] действие.

«Разумная душа действует в соответствии с природой, когда желательная часть ее устремляется к добродетели, яростная же часть сражается за эту добродетель, а разумная часть обращается к созерцанию тварных вещей»256.

Таким образом, яростная часть души по природе своей обладает воинственной сущностью. Поэтому добродетели, которые ей присущи, суть смелость (или мужество: andreia), терпение257и та специфически христианская любовь258, которая проявляется в кротости, добродетели сильных, что можно видеть на примере Моисея259, Давида260и Христа261, о которых Писание говорит, что они были «кроткими».

Объект этой любви, которая ставит себя на последнее место, — ближний. И он остается таковым даже и тогда, когда бесы стараются осквернить этот «образ Божий»262. Будучи «образом и подобием Божиим», человек продолжает быть достойным любви даже и как грешник263.

Но именно здесь бесы прилагают усилия к тому, чтобы наш праведный гнев против греха превратить в гнев против грешника, по отношению к которому не должно возникать никакого праведного гнева264. Все причины для такого гнева, видимым образом оправданные, суть всегда только «предлоги»265. Совершенная противоестественность такого гнева в отношении ближнего обнаруживается тогда, когда мы задумываемся о том, что «по природе своей яростному началу [души] свойственно сражаться с бесами»266, то есть с их «помыслами»267. Подобный гнев не наносит душе никакого ущерба268, напротив, это, скорее, та «полная ненависть»269, которую Евагрий считает «первым отличительным признаком максимального освобождения от страстей»270.

Гнев, если говорить образно, это «сторожевой пес» души. Задача его в том, чтобы «истреблять только волков [т.е. бесов], не пожирая овец, «оказывая всякую кротость ко всем человекам""271. Поэтому «ярость — это сила души, которая истребляет помыслы [в отрицательном смысле]»272, поскольку она, как верный сторожевой пес, «охотится за страстными»273и яростно «облаивает неправедные»274[помыслы]. Когда человек всю свою агрессивность обращает на бесов, он поступает в соответствии с природой (katа physin)275. При этом Евагрий не забывает отметить, что «мы поносим бесов из-за того зла, которое они носят в себе», а не потому, что они творения Божий276, ибо и они «по природе своей не злы»277, поскольку они не были сотворены Богом как бесы.

Борьба против бесов и их искусительных помыслов — это лишь негативный аспект «естественной» деятельности яростной части души. В начале говорилось, что ее задача состоит также в том, чтобы «сражаться за добродетель»278, и в соответствии с этим Евагрий в «Слове о духовном делании», гл. 24, замечает: «По природе своей яростному началу [души] свойственно... бороться за какое-либо наслаждение». Ибо человек расположен также к «блаженству» (makariotes) и даже к «наслаждению» (hedone).

Но как и все, так и эта открытость или «предрасположенность», как говорит Евагрий, может быть извращена.

«Поэтому Ангелы внушают нам духовное наслаждение и [возникающее] из него блаженство [которое производит только истинное ведение]279, призывая нас обращать [свою] ярость против бесов. Наоборот, бесы влекут нас к мирским похотям, заставляя яростное начало вопреки природе сражаться с людьми, дабы ум, омрачившись и отпав от ведения, стал предателем добродетелей»280.

Уже здесь становится ясно, что борьба против порывов гнева не может быть сведена к чисто негативной обороне. Скорее, гневливый должен изо всех сил действовать позитивно, дабы вернуть «яростную часть души» к деятельности в «соответствии с природой». Важнейшее спасительное средство при вспыхнувшем гневе — добродетель, полностью противоположная гневу: духовная любовь, во всех формах ее проявления281.

В следующем поучительном «определении», в форме, излюбленной Евагрием, делается попытка конкретней описать природу побуждений «ярости» (orghe) и «гнева» (thymos) и разграничить их между собой. Здесь Евагрий, как это нередко у него бывает, следует за Климентом Александрийским, а через него и за философией своего времени.

«Перестань гневаться и оставь ярость»:

«Гнев — это жажда мести, месть — это оплата зла»282.

«Ярость — это нападение желательной части [самой по себе] миролюбивой души, одержимой прежде всего [мыслью] о мести»283.

И последующее описание гнева имеет философские (аристотелевско-стоические) истоки, которые Евагрий усваивает и развивает. Это описание позволяет яснее понять извращение воинственной природы вспыльчивости.

«Гнев есть наиболее стремительная страсть. Говорится, что он есть кипение или движение яростного начала [души] против обидчика или кажущегося таковым. Он раздражает душу на протяжении дня, но особенно улавливает ум во время молитв, представляя лик опечалившего»284.

Реальный или предполагаемый проступок нашего ближнего285заставляет «вскипеть» яростное начало нашей души, из-за чего душа теряет свою естественную «мирную предрасположенность». Возникает дикое желание мести, при котором за зло можно отплатить только злом, что строго воспрещено христианам286. «Стремительный», несдержанно бурный порыв, нападающий на душу как зверь, ее саму делает «дикой», буквально «звериной» (exagrioi), как часто говорит Евагрий, и не только в метафорическом смысле.

«Ярость -

безумная страсть.

Того, чьим сознанием она овладевает,

она легко выводит из себя.

От нее звереет душа

и уклоняется от всякого общения»287.

«Взбешенный монах -

это одинокая «дикая свинья».

Едва он на кого-нибудь взглянет,

как начинает скрежетать зубами»288.

«Лев в клетке

постоянно выгибает свою спину,

как гневливый в своей келье — гневные мысли»289.

Как мы видели во второй главе, под этим «озверением» имеется в виду превращение человека в «беса». Ибо бес — это существо, одержимое гневом290, и «дикие полевые звери» суть его библейский символ291. Когда Евагрий говорит, что от гнева «звереет» душа292, он подразумевает под этим, что из-за своего образа действий она сама становится «бесом»293или «василиском»294. И «дикая свинья», опустошающая «виноградник» души, есть не что иное, как библейский символ сатаны295.

Вскипая внезапно, гнев и ярость часто длятся недолго. Но если от этого порока не избавиться, то мгновенный порыв души легко превращается в «злобу», буквально, в «памятозлобие» (mnesikakia) и в чистую «ненависть» (misos). Мы еще встретимся с этим «помыслом», когда будем рассматривать последствия порока гнева.

Мы уже говорили, что «телесные страсти» сравнительно «кратковременны», тогда как страсти души — и в особенности это относится к зависти и злобе — «длятся до самой старости»296. Более того, грехи гнева особенно свойственны именно cmapocmu !

«Увещай стариков владычествовать над яростным началом души, а юношей — над чревом. Ибо первые ведут брань с душевными бесами, а вторые — с бесами телесными»297.

«Душевные бесы» — это, разумеется, те, которые разжигают страсти души, а «телесные» — те, которые возбуждают страсти тела. Словом, у бесов есть различные сферы действия298. Различие между «юными» и «старыми» заключается не только — как кажется на первый взгляд — в возрасте и несходстве вытекающих отсюда потребностей. «Юные» (neoi) — скорее, «новички» в духовной жизни, а «старые» (gherontes) — это те, кто уже проделал немалый путь, или даже те, кто достиг совершенства. «Дни», которыми они, подобно Аврааму299, богаты или должны быть богаты, символизируют ведение300. Таким «старым», ведущим созерцательную жизнь, особенно досаждает бес гнева, ибо ничто так не омрачает ум, разрушая тем самым и созерцание, как гнев, злоба и тому подобное. С этой точки зрения роли [молодого и старого] иногда меняются.

«Кроткий молодой человек

многое выдерживает,

но кто поддержит

малодушного старца?

Видел я гневного старца,

горделиво восседающего на сидении своем,

но больше надежд возлагал

на того, кто моложе его»301.

Ибо кротость — «мать ведения»302. Стало быть, главная добродетель того, кто ведет созерцательную жизнь — если определять ее в негативных терминах — это «незлобивость» (aorghesia)303, a в положительных терминах — кротость, о чем позднее мы будем говорить более подробно. Обе добродетели занимают ключевое место в духовной жизни.

«Молитва есть побег [от древа] кротости и незлобивости»304.

Нет ничего удивительного в том, что бесы употребляют все силы для уничтожения этого «мирного состояния разумной души»305, хорошо понимая, что «никакая добродетель так не содействует мудрости, как кротость»306. И потому бесы используют здесь любые средства.

«Закрывай уста злословящим в уши твои и не удивляйся, когда многие порицают тебя, ибо это искушение, исходящее от бесов. Ведь умозритель должен быть свободным от ненависти и памятозлобия, а не потворствовать [бесам]»307.

«Умозритель», о котором здесь говорится, — это евагриев «созерцатель» (theoretikos), человек, который не только говорит о Боге, но и посредством внутреннего уразумения308обретает «ведение Бога»309, ибо от Него он «удостоился ведения»310.