Катрина из Скрулюкки принесла пряжу на кухню в Лёвдала, и фру Лильекруна сама взяла у нее нитки, взвесила их, расплатилась и похвалила ее работу.

— Хорошо, Катрина, — сказала она, — что вы так умеете работать. Вам ведь теперь приходится зарабатывать на хлеб и себе, и мужу.

Катрина немного распрямилась, и на ее острых скулах выступил слабый румянец.

— Ян, конечно, старается, — сказала она, — но у него ведь никогда и не было столько сил, как у обычного работника.

— Он же сейчас все равно ничего не делает, — сказала фру Лильекруна. — Я слышала, что он только бегает со двора на двор, чтобы показывать свои звезды и петь песни.

Фру Лильекруна была серьезным и сознающим свой долг человеком, и ей нравились другие трудолюбивые и прилежные люди, вроде Катрины из Скрулюкки. Она сочувствовала ей, и именно это и хотела ей показать.

Но Катрина продолжала защищать мужа.

— Он стар и в последние годы перенес так много горя. Может быть, ему и надо немного отдохнуть, ведь у него всю жизнь была такая тяжелая работа.

— Это хорошо, что вы можете так спокойно относиться к своему несчастью, Катрина, — сказала фру Лильекруна с некоторой резкостью в голосе. — Но я все-таки считаю, что вам, как человеку разумному, следовало бы постараться отговорить Яна от этих его выдумок. Вот увидите, если так будет продолжаться, то кончится тем, что нам придется отправить его в сумасшедший дом.

Но тут Катрина встала с весьма оскорбленным видом.

— Ян не слабоумный, — сказала она. — Но Господь опустил завесу у него перед глазами, чтобы ему не видеть того, чего ему не вынести. Можно быть лишь благодарным за это.

Фру Лильекруна не хотела упорствовать. К тому же она, должно быть, считала совершенно правильным, что жена держит сторону мужа.

— Ну что ж, тогда все хорошо, как есть, Катрина, — сказала она. — И помните, что здесь для вас работы хватит на весь год!

В тот же миг она увидела, как напряженное лицо стоящей перед ней старой женщины смягчилось и преобразилось. Все то, что сковывало ее и сдерживало, отступило. Горе, страх и любовь вырвались наружу, и в глазах появились слезы.

— Моя единственная радость — работать ради него, — сказала она. — Он стал с годами настолько удивительным, что он уже больше, чем человек. Но именно поэтому его, видать, и отнимут у меня.