Никакого письма от Клары Гулли ни отцу, ни матери не приходило. Но это было не так уж и важно теперь, когда стало понятно, что она молчит только для того, чтобы они еще больше удивились и обрадовались, когда настанет время и она объявит им великую новость.

Но все равно, Яну повезло, что ему удалось немного подсмотреть в ее карты, потому что иначе его легко смогли бы одурачить другие люди, полагавшие, что знают больше него о судьбе Клары Гулли.

Вот, например, взять хотя бы поход Катрины в церковь.

Катрина сходила в церковь в первое воскресенье адвента[4]и вернулась напуганной и расстроенной.

Она увидела, что двое молодых парней, которые осенью работали на стройке в Стокгольме, стоят и разговаривают с другими парнями и девушками. Когда Катрина их увидела, она подумала, что, возможно, сумеет что-нибудь разузнать о Кларе Гулле, и подошла к ним, чтобы спросить.

Они явно рассказывали о каких-то веселых приключениях. Парни, по крайней мере, хохотали так громко, что Катрина сочла это совершенно неподобающим, раз уж они стоят около самой церкви. Верно, и до них самих это дошло, потому что, когда Катрина приблизилась к ним, они сразу стали толкать друг друга и замолчали.

Она услышала только несколько слов, произнесенных парнем, который стоял к ней спиной и не видел ее.

— И представляете, она была вся в шелках! — сказал он.

В этот момент молодая девушка с такой силой толкнула его, что он сразу замолчал. Он обернулся, и его лицо побагровело, когда он увидел, что Катрина стоит прямо позади него. Но он тут же вскинул голову и громко сказал:

— Чего тебе? Почему это я не могу сказать, что королева была вся в шелках?

Когда он произнес эти слова, вся молодежь захохотала еще пуще прежнего. Катрина просто прошла мимо них, так и не решившись о чем-нибудь спросить.

Она пришла домой из церкви настолько расстроенной, что Ян стал было рассказывать ей о том, как в действительности обстояло дело с Кларой Гуллей, но опомнился и только попросил ее еще раз повторить то, что они сказали о королеве.

Она повторила.

— Но ты же понимаешь, что они сказали это только для того, чтобы запутать меня, — добавила она.

Ян не сказал ровным счетом ничего. Но он не удержался и слегка улыбнулся.

— О чем это ты думаешь? — спросила Катрина. — У тебя в последнее время такое странное выражение лица. Ты-то ведь всяко не знаешь, что они имели в виду?

— Да, конечно же, я этого не знаю, — сказал Ян, — но нам надо, любезная моя Катрина, настолько-то уж полагаться на нашу девочку, чтобы верить, что все идет, как должно.

— Я так испугалась…

— Еще не время говорить ни им, ни мне, — перебил ее Ян. — Это Клара Гулля сама попросила их ничего не говорить нам, и мы должны сохранять спокойствие, слышишь, Катрина, должны.