Другая часть острова.

Входит Калибан с вязанкой дров. Слышатся раскаты грома.

Входит Тринкуло.

Что за место – ни кустика, ни деревца укрыться от непогоды, а ведь надвигается новая буря. Слышите, как свистит ветер? Вон та черная туча, огромная, как бурдюк с вином, уже готова опрокинуть на нас свое содержимое. Если снова ударит гром и хлынет как из ведра, куда спрячешься? А это что такое? Человеческая тварь или каракатица? Живая или мертвая? Воняет вроде рыбой, и довольно сильно. Фу, какая-то вяленая камбала. Странная рыба. Будь я в Англии, можно было бы раскрасить ее и показывать на ярмарке – олухи надавали бы кучу денег. Там любят всяких страшил и уродов, на этом сразу разбогатеешь. Нищему с костылем гроша медного не подадут, а чтобы увидеть дохлого индейца, сразу раскошелятся. Гляди-ка, ноги – как у человека! И передние плавники навроде рук, разрази меня гром! Да он еще теплый! Нет, никакая это не рыба – это, наверное, местный туземец, которого пришибло молнией.

Гремит гром.

Сейчас как полыхнет, как разразится ливень! Что делать? Залезу-ка я под этот плащ, другого убежища поблизости нет. С кем только не ляжешь, когда приспичит! Укроюсь под этой хламидой, пока гроза не кончится.

Входит Стефано, распевая песню, с бутылкой в руке.

Паршивая песня! Не годится такое петь на моряцких поминках. Подбодрим себя малость.

А, тоже паршивая песня! Надо подбодриться.

Ой, ой, ой! Хватит меня мучить!

Что за черт! Это зверь индийский или чудище морское? Думаете, напугали Стефано? Дудки! Не для того я тонул и спасался, чтобы сдрейфить перед какой-то болотной тварью. «Никакой зверь, будь он двуногий или четвероногий, не заставит меня отступить». Кто это сказал? Это сказал я, Стефано, и повторю снова, пока эта ноздря еще сопит!

Зачем он меня так мучит? Ой, ой, ой!

Ей-богу, это какое-то местное чудовище – четырехногое да еще вдобавок одержимое лихорадкой. Где только, черт возьми, оно выучилось говорить по-нашему? Так и быть, подбодрю его маленько. Если вылечить это чудище, да приручить, да отвезти в Неаполь, из него выйдет подарок хоть самому императору.

Только не дави мне шею! Обещаю – я сейчас же отнесу дрова.

Он в припадке и бормочет что-то несусветное. Надо дать ему хлебнуть из моей бутылки. Если он никогда не пробовал вина, оно его сразу взбодрит. Исцелю его и приручу, а там сколько ни запроси за него – ей-богу, отвалят не скупясь.

Уй, как шея болит. Умоляю, не мучай меня больше. Ну, что ты трясешься? Хочешь снова накинуться на меня? Это Просперо тебя трясет.

Ну-ну, успокойся! Открой рот. От этого зелья и кошка заговорит. Твоя трясучка сразу пройдет, вот тебе слово.

Никогда не знаешь, кто твой друг. Открой-ка еще разок свою пасть.

Узнаю этот голос. Это должен быть… Нет, кто утонул, тот утонул; а это все духи. Спаси меня и оборони!

Четыре ноги и две головы – какой редкий монстр! Передняя голова – чтобы вести приятные речи, задняя – ругаться и браниться. Не пожалею вина, но вылечу его от лихорадки. На, пей!

Стефано!

Никак задняя голова позвала меня? Да это и впрямь дьявол, а не монстр! Нет, уж спасибо – пойду отсюда. С чертом кашу есть не садись.

Стефано! Если ты на самом деле Стефано, потрогай меня, заговори со мной. Я Тринкуло – не бойся – твой добрый друг Тринкуло.

Если ты Тринкуло, так вылезай сюда. Потяну-ка тебя за задние ноги. Ну, точно, это ноги Тринкуло, чьи же еще?

Если это не сам Тринкуло, значит, я спятил. Каким же образом ты сделался задницей этого урода? Как это ты из него вылупился, Тринкуло?

Они мне нравятся – если только это не духи! Особенно то дивное божество, что владеет небесным напитком. Поклонюсь ему.

Как же ты спасся, мой друг Тринкуло, как добрался сюда? Меня-то выручила бочка красного вина, которая была на борту; я ухватился за нее и держался изо всех сил. Клянусь вот этой бутылкой, которую я соорудил из коры этими руками, как только нас выкатило на берег.

Клянусь этой бутылкой служить только вам одному верно и преданно, ибо напиток этот божественный.

Напиток и впрямь отменный. Но как тебе удалось уцелеть?

Доплыл до берега, вот и все. Я же плаваю, как гусь, не веришь?

Поклянись на этом молитвеннике.

Ты не просто гусь, друг мой, ты – гусь лапчатый, вот кто ты такой.

О-о-о! У тебя много еще этого вина, Стефано?

Целый бочонок, говорю же тебе. Я спрятал его в пещере у моря – там у меня винный погреб. – Ну что, дурачок? Как твоя лихорадка?

Откуда вы – с земли или с неба?

Прямо с Луны, мой дорогой. Видал ли ты Человека на Луне? Это был я.

Видал, видал. Моя госпожа показала мне и вас, и вашу собачку, и куст. Вы – мое божество, и я вам поклоняюсь.

Ну, хорошо, клянись; поцелуй эту книгу. Смелей! Я наполню ее новыми молитвами.

Калибан пьет.

Очень простодушный урод, даю слово! Неужели я его испугался? Бедный урод! Поверил в Человека на Луне. Доверчивая тварь! – Хороший глоток, честное слово. Браво, монстр!

Я покажу вам весь остров – где худая земля, где добрая. Я буду целовать вам ноги. Молю, будьте моим богом!

Клянусь небом, этот пьяный монстр – сущий плут. Как только бог уснет, он украдет у него бутылку.

Я буду вам ножки целовать. Буду вам самым верным подданным.

Хорошо. На колени! Клянись!

До смерти ухохочешься над этим монстром! Тупая тварь. Дал бы ему по шее…

Ну, целуй!

Урод в стельку пьян. Как же он гнусен, бедняга.

Забавный монстр! Сотворить бога из обыкновенного пьяницы!

Ну, веди без долгих разговоров. – Дорогой Тринкуло, раз уж так вышло, что король со свитой утонули, придется нам наследовать этот остров. Вот, неси мою бутылку, милый. Будем подливать туда по мере надобности.

Калибан поет пьяным голосом.

Прощай, хозяин. Прощай, кабала!

Чудище пьяное и громковойное!

Все уходят.