Вся литература, изученная нами по вопросу о роли женщин в раннем христианстве в зависимости от своих основных выводов и заключений делится на две части. Подавляющее большинство придерживается взгляда на христианство как на «эгалитарную» религиозную традицию поздней античности, утверждавшую равенство между мужчинами и женщинами не только религиозное, но и социальное. Гораздо меньшее количество исследователей придерживаются более взвешенной позиции по отношению к данному вопросу; на страницах своих сочинений они постулируют неэгалитарностьхристианства в какие–то этапы его развития, но еготрадиционность. Поскольку культура, социальная жизнь поздней античности была патриархальной в большей или меньшей степени, то и раннее христианство было таким же «патриархальным» (в большей или меньшей степени) религиозным движением.

К числу исследователей, видящих в роли женщин в христианстве нечто революционное, относятся Говард Ки[1], Родни Старк[2], Элизабет Кларк[3], Лиза Беллан–Бойер[4], Карри Пиццинати[5], Элизабет Шлюссер Фиоренца и др. При всем многообразии предлагаемых ими трактовок истории женского участия в раннехристианской экклесии, их объединяет общее представление о нетрадиционно — высоком положении женщин в первоначальном христианстве.

1. В своих рассуждениях они исходят из существования универсальной гендерно ориентированной морали, существующей в поздней античности. Так, уделом мужчин была всякого рода духовная, интеллектуальная, социальная активность. Социальным пространством женщины был дом ее мужа. Мужчине принадлежало публичное пространство, женщине — частное, семейное.

2. На этом фоне Христос, как и Павел проводят совершенно революционную для тех времен политику — предоставляют женщинам те роли учениц, проповедниц, религиозных лидеров, которые были недоступны им в окружающем иудейском и античном обществе. Благовестие о преодолении «мужского и женского»[6]в Церкви реализовывалось не только в доктринальном отношении, но и на уровне социальной и организационной практики Церкви. Эти изменения проявлялись в том, что женщины часто играли очень важную роль в процессе христианской миссии.

3. Именно поэтому христианство оказывалось особенно привлекательно для женщин; утверждается, что женщин количественно было гораздо больше в раннехристианских экклесиях, чем мужчин. Христианство позволяло женщинам покинуть свой дом–тюрьму и игратьпубличную, традиционно мужскую роль.

4. Однако по мере того, как Церковь, распространяясь по миру, покоряла мир, мир одновременно покорял и ее саму, умеряя радикальный эгалитаризм и заставляя Церковь приспосабливаться под социальные шаблоны и правила окружающего общества. Женщина постепенно вытесняется со всех основных служений в Церкви, пространство для реализации ей своих религиозных дарований становится все меньше. Женщина является угрозой для форсированно идущей институциализации Церкви. Для одних этот процесс начинается с самого Павла[7], для других с его последователей, написавших т. н. «Пастырские послания» (1, 2 Тим. и Тит)[8].

4. В итоге, женщина, занимающая активную религиозную позицию в Церкви, маргинализируется и вытесняется на периферию Церкви, то есть в ереси, схизмы, а в дальнейшем в монашество.

Оппонентами «эгалитаристов» являются такие ученые, как Элизабет Кастелли[9], Кейт Хопкинс[10], Джон Элиотт[11]. Критика построение «эгалитаристов», осуществляемая ими на страницах своих исследований, восхищает своей научной выдержанностью и взвешенностью. Эти ученые подвергают сомнению вышеперечисленные научные построения на следующих основаниях:

1. Ученые — «традиционалисты» справедливо обращают внимание на неуместную в научной работупублицистичностьработ своих оппонентов. Безусловно, публицистичность делает их работы предельно интересными и захватывающими, тем не менее, часто создается ощущение, чтоисторическиеработы ученых — эгалитаристов являются способом научно доказать верность своихобщественно–политическихвзглядов. Ученые должны быть благодарны феминистским настроениям середины, второй половины XX века за открытие новой перспективы в изучении церковной истории. Воистину, никакая общая работа по истории раннего христианства уже не может обходить молчанием проблемы семьи, женских служений, развития аскетических настроений, их природы. Тем не менее, для историков XIX, начала XX века эти проблемы были неизвестны или в лучшем случае маловажны. Но существует, на наш взгляд, правило, согласно которому, ученый, который по своим убеждениям может быть феминистом, консерватором, агностиком, коммунистом, не имеет право оказываться таковым во время своей научной деятельности. А именно так, указывают историки — «традиционалисты», часто оказывается в случае с учеными — «эгалитаристами». Это неизбежно вредит их научной работе, так как делает их исследования излишнеидеологичными. Эти исследователи спокойно используют термины «эгалитаризм», «патриархальность», «публичность», «угнетение женщины» и др., забывая, что эти понятия, прекрасно работающие в нашей жизни, могут оказаться совершенно неприменимы для времени I — III веков н. э.. Джон Элиотт в своей работе «The Jesus Movement Was Not Egalitarian But Family–Oriented» остроумно указывает на этот момент: «Искать эгалитаризм в новозаветных общинах и, соответственно, во всем древнем мире в целом также бесполезно, как искать современные иголки в древнем стоге сена». Понятия «эксплуатации женщин», «поиск женщинами новых социальных ролей» могут быть как угодно хороши и правильны при описании женских движений конца XIXвека или середины XX, но, позвольте заметить, женщина IIвека, ставшая христианкой, имела какие угодно соображения, только не стремление приобрести новые социальные роли и повысить свой социальный статус.

3. Сочинения Говарда Ки, Родни Старка, Элизабет Кларк, Лизы Беллан–Бойер, Карри Пиццинати, Элизабет Шлюссер Фиоренцы доступны критике на том основании, что они склонны преувеличивать влияние идеологического момента на социальную жизнь обществ I — III веков. Какие бы мы ни читали аскетические по настроению и эгалитаристские по духу сочинения II — III веков, мы не имеем права забывать, что в 90% мы имеем дело с риторикой и дискурсом, особой моделью представления и осмысления объективной реальности. Когда, например, Татиан Ассириец пишет о том, что среди христиан существуют женщины–философы, учителя и поэты[12], то его слова нельзя принимать за чистую монету. Его цель — показать оппонентам–язычникам, что у христиан женщины — не безграмотные блудницы, как многие думали, а люди, не чуждые языческой образованности и интеллектуального творчества. Татиан, кроме того, уж никак не собирался проинформировать исследователей XXвека о гендерном составе христианских общин его времени. Когда христианка слушала на собрании слова апостола Павла о том, что во Христе все люди образуют новое творение, где «нет уже иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе»[13], то она не следовала примеру феминисток второй половины XXвека и не начинала требовать от епископа «женского священства», социальных и культурных прав. Оставались существовавшие социально–экономические реалии, которые делали немыслимыми ни эти требования, ни саму мысль о возможности этих требований. В вопросе организации Церкви, гораздо большее влияние имели не доктринальные положения, аконкретныесоциально–экономические условияконкретногорегиона вконкретноевремя.

4. Не вызывает понимания и то, что историки — «эгалитаристы» часто склонны рассматривать христианство как что–то существующее «параллельно» окружающему миру, абсолютно оригинальное и новаторское. Джон Элиотт утверждает историческую невероятность того, чтобы эгалитаризм Иисуса взялся ниоткуда и вскоре после его смерти опять вернулся в никуда[14], добавим от себя, чтобы опять вернуться через двадцать веков. Как бы того не хотелось христианам, христианство во все периоды своего исторического существования остается слишкомтрадиционнойрелигией.

5. Тезис о существовании гендерно ориентированной морали в античном обществе в свое время оказался чрезвычайно полезным и плодотворным для исследования античного общества. Тем не менее, многие взвешенные историки призывают использовать его осторожнее, тщательно избегая схематизаций и излишних обобщений. Никто, кажется, не собирается оспаривать ту истину, что позднеантичное общество было патриархальным. Но эта патриархальность имела целый спектр различных проявлений.

Кроме этих замечаний, носящих общеметодологический характер ученые — «традиционалисты» занимались подробной критикой доказательной базы «эгалитаристов». Кейт Хопкинс и Джон Элиотт доказали безосновательность ряда сделанных Родни Старком и его последователями заключений. По их мнению, слишком смело говорить о том, что:

— «христианские женщины» имели более высокий статус, чем их языческие соседи;

— «христианские девушки» позже выходили замуж и имели большую свободу в выборе своего мужа;

— аскетизм раннего христианства был следствием того, что женщин было большинство в раннехристианских общинах.

Тезису о том, что женский элемент преобладал в христианских общинах, посвятим отдельный раздел нашего сочинения.

В вышеизложенном споре «эгалитаристов» и «традиционалистов» при желании можно разглядеть извечный спор универсалистов и номиналистов. Элизабет Кларк, Родни Старк верили, что существуют абстрактные «универсалии», одной из которых являются «женские служения». Эта «универсалия» имела свое историческое развитие, определявшееся доктринальным и организационным развитием Церкви.

«Номиналисты» обращают внимание на необозримое разнообразие исторической реальности, которая не поддается каким–либо обобщениям. Так, не существует никаких «женских служений», существуют лишь множество женщин, разного социального статуса, богатства, имеющие различные связи и личный авторитет, живущие в разных обществах (Египет, Рим, Сирия, Палестина, Малая Азия), ожидавших от женщин подчас совсем разного, которые выполняли очень разные функции в христианских экклесиях I — III веков.

На наш взгляд, оба подхода имеют свои преимущества и одинаково не свободны от недостатков. Если «универсализм» историков — «эгалитаристов» рискует в своих крайних проявлениях оказаться публицистически — пропагандистским манифестом, то «номиналистское» отношение к историческому процессу может превратить историческое исследование в унылую работу по сбору не поддающегося никакому обобщению фактологического материала. С другой стороны, «универсализм» симпатичен своей способностью кобобщениюматериала, к выявлению историческихзаконови очерчиванию историческихпроцессов. «Номинализм» с помощью своей критики позволяет сделать эти обобщения более научно взвешенными и здравыми, освобождает их от идеологической заостренности и тенденциозности. Именно таким «методологическим» подходом мы собираемся следовать на страницах нашего сочинения.

В конце работы мы вернемся еще раз к спору сторонников «эгалитарианского» и «традиционного» христианства, чтобы окончательно оценить верность их подходов и обоснованность выводов.