Задумаемся над тем, чего, собственно, хотел добиться брат, которого привел в пример авва Дорофей, в своем объяснении, что такое ложь мыслью. Этот брат «однажды, вошедши в сад, высматривал, — ибо он всегда подсматривал и подслушивал», — характеризует его рассказчик. В чем он всех подозревал? О чем были его догадки? В каких предположениях он был настолько уверен, что «ему казалось, что дело происходит непременно так, как представляет ему помысл его, и не может быть иначе»? Войдя в пустой сад, он очень хотел встретить «нарушителя» монастырского устава, который бы там тайком ел смоквы. И он увидел то, что хотел…

Почему ему так нужно было кого–то уличить в грехе? Ответ простой: в тот момент весь смысл своего существования он видел в изобличении порока. Ясно, что в его сознании когда–то произошла трагическая подмена ложным пониманием подлинного ощущения себя, своих взаимоотношений с Богом и людьми. Его стремление к правде и справедливости уродливо обернулось присвоением себе роли судьи над чужими грехами, причем судьи, отнюдь не бесстрастного, но жаждущего карать и наказывать.

Мы вполне можем допустить противоположную ситуацию в том же монастырском саду. Игумен или сам авва Дорофей мог действительно застать не мнимого, а реального «нарушителя», соблазнившегося спелыми плодами. Как бы он поступил? Не пускаясь в небезопасные догадки, совершенно определенно можно сказать, что его решение было бы основано на сострадании к человеческой слабости и на трезвой оценке размеров «преступления» и всех возможных путей его последующего осознания.

Во всяком случае, авва Дорофей дает нам пример аналогичного игуменского решения. Но на этот раз, правда, «виновником» оказался не «похититель смокв», а тот самый брат, одержимый страстью подозрительности. Игумен, «созвав всю братию, по окончании литургии со слезами рассказал им о случившемся и обличил брата пред всеми, (желая) достигнуть сим троякой пользы: во–первых, посрамить диавола и обличить сеющего такие подозрения; во–вторых, чтобы чрез сие посрамление был прощен грех брата и чтобы он получил от Бога помощь на будущее время, и, в–третьих, чтобы утвердить братию — никогда не верить своим мнениям».

Эта троякая цель игумена содержит ответ на главный вопрос: как освобождаться от подозрительности?

Посрамить диавола — значит раскрыть обман «отца лжи» (Ин. 8:44). Обличить его — это и означает сорвать личину, скрывающую его демоническую сущность, то есть выявить действительные истоки семян подозрения — ведь сам–то брат, увлеченный поиском «преступников», был уверен в полной своей правоте. То, что брат обманулся в саду, — результат всей его настроенности на подозрительность. Однако, в свою очередь, ее причина — в подмене подлинного предстояния перед Богом ложными целями, которая в какой–то момент в нем произошла, когда вся его жизнь сузилась до изобличения порока в других. Так что получается: подозрительность и причина, и следствие лжи и самообмана. Это — порочный замкнутый круг.

Посрамить диавола поэтому и означает разорвать этот круг, чтобы все, и в первую очередь брат, более других пострадавший от диавольского обольщения, осознали смысл происшедшего. И тогда придет и покаяние, и прощение, и помощь Божия.