Сегодня у нас 8-й Псалом. Давайте его прочитаем.

2 О, Ягве, Господин мой! Как величественно имя Твоё по всей земле! Ты, который открыл величие Твоё на небесах.

3 Ты из уст младенцев и грудных детей основал силу для врагов Твоих, чтобы споткнулся враг Твой, ненавидящий Тебя.

4 Когда увижу я небеса – творения пальцев Твоих. Солнце и звезды, которые Ты создал.

5 То что такое человек, что Ты его помнишь? Что такое сын человеческий, что Ты к нему приходишь?

6 А ведь ты немногим умаливаешь его пред Богом. Славой и великолепием Ты увенчал его.

7 Ты сделал его Правителем над всеми творениями рук Твоих и все положил под ноги его.

8 И мелкий скот, и крупный скот весь, и всех животных, которые в поле.

9 И птиц небесных, и рыб, которые движутся путями морскими.

10 О, Ягве, Господин мой, как величественно имя Твоё по всей земле.

С синодальным переводом не очень много различий. Единственное на что хочу обратить ваше внимание, это не единственный благочестивый перевод:немногим умаливаем перед Богом.Благочестивые переводчики обязательно стараются как-то иначе перевести. В синодальном переводе -перед Ангеламиили как-нибудь ещё.Немногим умаливаем перед Богом– страшно так переводить, а, тем не менее, написано именно так.

Казалось бы избитая тема: человек перед Богом, человек перед миром. А что такое человек? И что такое всё человечество? В первом случае стоит словоэнош.Это в переводе не совсем обычный человек, то, что переводят как муж, сильный человек , могущественный. Может высокопоставленный, то есть видный человек. Но и такой человек перед Богом песчинка.

Исын человеческийимеется в виду род человеческий. Человечество, всё взятое в целом, всё равно песчинка. Самые выдающиеся его представители, самые заметные и самые видные, всё оно в целом, если посмотреть на Вселенную, всё равно песчинка.

С другой стороны, человек немногим меньше Бога. Вот когда говорится, что всё человеку дано под его власть, в его управление, как раз имеется в виду именно это. Бог сотворил, не человек всё это сотворил, но очень многое Бог отдает человеку, под его власть. И в определенном смысле, человек не многим меньше Бога.

Начинается и заканчивается этот Псалом одной и той же фразой:О, Ягве, Господин мой, как величественно имя Твоё по всей земле!Фраза ключевая. Потому, что всё-таки библейский человек - это существо, которое в состоянии призывать имя Бога. Человека, с библейской точки зрения, можно и так определить: это существо, которое в состояние призывать имя Божие. И если человека взять просто так, как естественное творение, одно из множества творений, то смотреть не на что – песчинка. Что отдельный человек, что человечество. Но, если посмотреть , как он призывает имя и понять, что один человек только может это делать, а Небеса молчат. Сами по себе Небеса - молчат. Другое дело, что Бог через эти Небеса являет Своё величие. Но это только человек знает. Небеса об этом не знают. И они молчат, а человек призывает имя. Имя Божие. И сразу всё меняется.

Этот Псалом больше всего икону напоминает. Или древнюю фреску, которая иконе предшествует. На этих фресках, как и на иконах, было одновременно несколько планов и несколько систем перспективы. Некоторые объекты, которые изображались на этих иконах или фресках существовали в одном художественном пространстве, а некоторые в другом. Так и здесь, человек, призывающий имя Божие в одном пространстве, а всё остальное творение, не призывающее имя - в другом.

Это совершенно нормальный подход. Не случайно, например, раввинистическая традиция говорит о том, что у Торы два начала. Одно, это, что мы на семинарах разбирали,дрешит– в начале, а второе, то, что начинается с 20-й Главы Исхода -декалук. Одно начало – это Бог, творящий мир, второе начало – это Бог, дающий Заповеди Своему народу.

Так и здесь. Две перспективы : одна - творение как таковое, а другая, человек - призывающий Бога.

Во-первых, имя. Мы с вами говорили об имени и об именах на предыдущем семинаре. Мы говорили о том, что человек дает имена и это не случайно. Мы говорили о том, что до падения у человека нет имени. Потому, что имя означает, что я отношусь к тому, что называю, скорее как к объекту. Прямо как кличка. Это у падшего человека имя становится средством выделить его из толпы, которого до падения не могло быть.

Встает вопрос, что тогда говорить об имени Божием? Как это понимать? И как понимать то, что Бог сам открывает человеку некие имена? Здесь, в частности, упоминается имяЯгве. Открыто оно было не сразу. Оно открылось только Моисею на Синае, или вскоре после. Но получается, что Бог открывает человеку именно Своё имя. При том, что мы с вами говорили, что любое название и даже имя собственное, это некое определение. А Бога не определишь. По логике вещей у Бога не может быть имен, но в Библии они есть, и к тому же Им Самим открытые.

Разные грани. Мне одну грань, вам другую, а прочим – все остальные. Теперь давайте подеремся из-за граней, посмотрим , чья грань лучше. Ну а как же не драться? Какая же это будет теология? Теология вся к тому и сводится к той самой притче индийской о слоне и о мудрецах. Мудрецы с завязанными глазами ощупывают слона. Кто-то говорит, что это дерево, кому лапы достались; кто-то говорит, что это змея, кому хобот достался; кому хвост достался, тот говорит, что что-то напоминающее плётку и так далее. А потом такая драка была, пока глаза не развязали. Так что с гранями понятно.

Но если всё-таки представить себе, что Библия – книга не богословская, а оно так и есть, и если представить себе, что имена совсем не для того открывали, чтобы потом писать на эту тему диссертации и статьи, а для обращения к Нему. Будь то личная молитва, будь то литургическая молитва, храмовая, например. Как это возможно, учитывая всё то, о чем мы говорили только что на семинаре о Пятикнижие? Мы ограничиваем Бога или Бог ограничивает Себя? Или мы Его с Его согласия? Как это понять? Не делай себе статуй и никаких изображений. Но имя – тоже изображение. В определенном смысле.

С именем, с откровением имени, всегда связывалось некоторое Богоявление, некоторая теофания. И для нас часто теофания, вот то, что было на Синае, или хорошо пусть не то, что было на Синае, а то, что происходило периодически в Иерусалимском храме, где иногда видели сияющий Престол Славы и на нем Ягве в человеческом облике восседает. Вроде того, что видел Исайя в 6-й главе:я видел Престоли т.д.

Мы часто это воспринимаем как что-то объективное: есть видение Престола Славы. Оно есть и всё. Это данность. Так же как сияющее облако, которое Моисей увидел на Синае – вот оно есть и всё. И при этом мы совершенно не замечаем того, что эти вещи теснейшим образом связаны. Связаны с нами, с теми, кто это видит, с теми, к кому это обращено. Моисею, с одной стороны, тут же открывается и имя, или дается обещание, что новое имя будет открыто. Затем оно открывается. С другой стороны, если взять ту литургическую храмовую традицию, яхвистскую , то судя по всему, что мы о ней сейчас знаем, видение Престола чаще сопровождали торжественные моменты богослужения, момент призывания Священного Имени. Храмовое богослужение, оно фактически получило второй кульминационный момент наряду с жертвоприношением. Это как раз момент торжественного провозглашения Священного Имени. И с ним, с этим именем, с моментом его торжественного провозглашения, связывалось это видение – видение Престола Славы.

Теофания и молитвенное призывание – вещи, теснейшим образом связанные. Возможно я сейчас говорю вещи для вас совершенно очевидные. Понятно, что молитва – это общение, а раз так, то можно ожидать теофании. Но, кроме всего прочего, есть и ещё один очень важный момент. Во- первых, это означает что Бог, действительно, ради нас вмещает Себя в некоторые нам понятные рамки и формы. Это совершенно очевидно. Вы понимаете, что Престол Славы вовсе не означает, что Бог похож на человека. И что он действительно сидит на Престоле, как вроде дедушка на облачке, которого иногда в православных храмах изображают. Кстати, это карикатурная попытка изобразить Престол Славы. Хотите, можете смеяться, или плакать, но это так. Я понимаю, что между той картинкой и тем Престолом, о котором в Библии говорится столько общего сколько между Ангелами и ангелочками, которых обычно рисуют. Но, тем не менее, это факт. Это мера деградации религиозного искусства.

Имея в виду всё это, давайте ещё раз вернемся к тому, что имя – это, во-первых, определение и во-вторых, особенно странно в этом случае, это и некоторое отношение как к объекту. Да, Бог действительно вмещает себя в некоторые рамки. Был Бог как Великая Тьма для Авраама, а для Моисея это уже как некое Сияние, некий Свет. Тьма, здесь адекватнее. Неведомый, не воспринимаемый, невидимый Бог, действительно должен человеку быть виден как Великая Тьма. Когда перед нами что-то чего мы не воспринимаем субъективно для нас это нечто абсолютно черное, темное.

На фоне этого, то сияние, что Моисей видит, не говоря уже о видении Престола Славы, это некие формы, которые делают присутствие Божие воспринимаемым для нас, для людей. И тут же как только появляется новый вариант теофании, как в случае с Моисеем на Синае, принципиально новый, и начинается новый этап отношений с Богом или народа с Богом, также дается и новое имя. Человеку предлагается как-то определить Бога и как-то связать его с собой. Странно, парадоксально, но это так. Бог позволяет человеку общаться с Собою по-человечески. Не просто на уровне воспринимаемой формы, но и на уровне воспринимаемых для человека отношений, который, например, без имени, в падшем состоянии, общаться с другим человеком практически не может. Или хотя бы без какой-нибудь формы обращения. Тем самым получается, что теофания – это всегда встреча. Что мера присутствия Бога в мире зависит не только от Бога, но и от человека. И что само это присутствие – это всегда встреча, каждый раз новая встреча Бога с человеком, но и человека с Богом, конечно.

И в момент этой встречи человек становится другим, и он тем отличается от всех других творений, что Бог венчает его славой. То слово, которое там употреблено,кавот– означает и сияющее облако, которое видели над скинией и потом в храме. Вначале первым его увидел Моисей – синайская теофания, а потом его видели над скинией, а потом в храме. Это одна из основных форм присутствия Божия в яхвизме. Так Бог обозначал место, где он находился, которое он особо отмечал, как место своего присутствия. Не сразу, а с течением времени, это облако стали называть словом –кавот- слава. И когда говорится о Славе Ягве, то почти всегда имеется в виду такое присутствие, а не просто известность. Изначальный смысл этого слова не известность, а почет, а ещё более ранний смысл – тяжесть. Почтенный человек и тяжелый человек – это одно и то же. По принципу, что хорошего человека должно быть много.

В этом контексте имеется в виду не тяжесть, а само облако. Вот человека венчает именно эта слава, именно это присутствие. И это, так или иначе, связано с моментом призывания имени. Человек, зовущий Бога по имени, оказывается в иной перспективе бытия, в ином измерении. Но это не какие-то другие миры. Библия – книга совершенно не мистическая. Она не говорит о каких-то других мирах как гностические тексты или теософские, где очень часто и много говорится о других мирах или других измерениях этого мира, в которые можно проникнуть. В Библии нет другого мира, нет иных измерений, а есть другая совершенно неожиданная сторона всё той же самой реальности. И этот момент очень важен для понимания духовной жизни человека. Очень часто для нас духовная жизнь – это попытка проникнуть куда-то в иные миры. Я не говорю, как это делали гностики или теософы, об оккультистах этого не скажешь – у них тоже всё материя и всё природа.

Но очень часто нам кажется, что мы Бога встретим в другом мире. Его присутствие не для нашего мира. В обиходном сознании у нас и Царство Божие оказывается или на том свете, или где-то в отдаленном будущем, после Второго Пришествия, когда что-то такое переменится, этот мир исчезнет, другой мир появится. Вся Библия говорит нам о том, что никакого другого мира нет и быть не может. Да и не должно быть другого мира. Но этот мир меняется и он меняется всякий раз, когда у нас устанавливаются отношения с Богом, когда Его присутствие нас накрывает. Мир меняется.

Есть замечательная история в Евангелии, как Иисус накормил хлебами энное количество народа, на которое явно не могла этого хлеба хватить. Притча о приумножении хлебов так называемая.

Вчера в одной группе её разбирали, и встал вопрос – куда делись те оставшиеся 12 коробок хлеба или корзин в другом варианте, так как вскоре после этого они плывут на лодке через Генисаретское озеро, и собрали 12 коробов этого хлеба, и при этом говорят, что есть нечего в этой самой лодке.

Встал резонный вопрос – куда делся весь хлеб, когда съесть успели? Народу осталось уже не так много, а хлебы большие, должно было хватить. И, обсуждая этот момент, пришли к интересному выводу, с которым я согласился, что не случайно в этой лодке пошли разговоры о закваске саддукейской и фарисейской. Иисус никаких разговоров просто так не начинает. Видимо что-то там произошло, и вот тогда-то исчезли корзины с хлебом.

Хлеб принадлежал не этой реальности, а другой. Но эта другая реальность была не из иного мира, а из этого. Из этого же самого мира, но преображенного. И вот стоило этим же самым ученикам выпасть из той реальности, где был хлеб, как он для них исчез. Объективно для Бога корзины могли оставаться в этой же самой лодке. Проблема в том, что дотянуться до них, если не в Его Царстве - не дотянешься, хотя они рядом.

Может, мир устроен именно так. Мы можем войти в этот мир Божий. И тогда в этом Мире Божием совсем другая перспектива, та, которая в этом псалме. Когда человек немногим меньше Бога, а вся остальная Вселенная, по сравнению с ним, становится песчинкой. Но если выпасть из этих отношений с Богом, то всё опять вернется к той перспективе, которая была в начале. Там уже человек будет песчинкой, а Вселенная его явно подавляет.

И это не два разных измерения бытия, и уж тем более не два разных мира. Это два разных ракурса одного и того же творения. Одно и то же пространство в разных потоках времени организованно по-разному. Чисто физически. Что-то подобное. Есть некая динамики отношения Бога с человеком и внутри этой динамики перспектива та, которая в конце псалма, где человек в центре, а Вселенная у его ног. А вне динамики этих отношений - другое пространство и время, иначе организованное, в котором мы обычно и пребываем, где наоборот каждый из нас песчинка. Духовная жизнь и есть вхождение в эту динамику отношений с Богом. Это не в каком-то другом измерении происходит, а прямо здесь в этом мире.

Не обязательно умирать, чтобы попасть в Царство Божие, это вполне можно сделать и при жизни. И даже нужно. И Иисус зовет нас именно к этому. Есть такое мнение, что в Царство Божие, когда помрем, тогда и попадем, на Небеса куда-то. В Евангелии полно подтверждениями, и Иисус не говорит, что Царствия Божьего надо ждать. Прямо говорит, что Он пришел для того, чтобы каждый мог в него войти. Ждать больше нечего. И я сейчас говорю о том, насколько это исказилось и большая часть людей даже тех, которые искренне считают себя христианами или православными, сегодня думают так, что Царствие Божие где-то впереди. Где впереди – это уже каждый по-своему будет понимать, но сейчас его ещё нет. Это довольно распространенное мнение. Вот и получается тогда, что духовная жизнь - это надо куда-то прорваться в другое измерение бытия, чтобы Бога встретить, Царствие Божие найти и так далее. Всё Евангелие как раз и построено на том, что оно давно здесь. Другое дело, что мы не в нем.

Но и в Ветхом Завете, близость Царства Божьего уже ощущается. Разница только в том, что не было ещё той динамики новозаветной, динамики раскрытия этого Царства. В Новом Завете после пришествия Мессии, после пришествия Христа она появляется. Мессианское Царство становится активно действующим началом, оно распространяется в мире. Если раньше оно было статичным, если так можно об этом говорить, достижимо, но не было ещё этой динамики самораскрытия его в мире, то в Новом Завете оно появляется. Но даже и до пришествия Христа оно всё-таки есть. Другое дело, что нет этой динамики, но увидеть его, пережить его реально, вполне возможно. Автор Псалма именно эту реальность и переживает. И тогда, и теперь духовная жизнь заключалась в сущности только в одном, чтобы эту реальность, которая называлась Мессианским Царством, или в Новом Завете - Царством Божием, чтобы к ней приобщиться.

Вот что ещё не менее важное. Если вернуться к священным именам, то явно заметен один существенный момент. Каждое призывание священного имени, каждая теофания по своему уникальны. Каждая встреча с Богом уникальна. Это понятно. Но та реальность, к которой человек приобщается, это именно динамика отношений Бога со своим творением. В момент, когда человек входит в Царство Божие, к нему приобщается, в определенном смысле это Царствие создается для него одного. Пересоздается с тем, чтобы принять ещё и его.

Не очень просто эти вещи объяснять. То есть Царствие Божие не статическая данность, в которую входишь как в готовый дом.