Псалом 32, семинар 1
Радуйтесь праведные, радуйтесь о Ягве,
Потому что праведным подобает славословие(илипрославление).
Играйте Ягве на киноре, надесятиструннойарфе,прославляйтеего.
Пойте Ему новую песнь, икакможнолучшевоспевайтеЕготрубнымизвуками,
Потому что слово Ягве праведно,
И все что сделал Он,сделалповерностиСвоей.
Любит Он праведность и справедливыйсуд,
Милосердие Ягве наполняет землю.
Словом Ягве созданы небеса,
И дыханием (или дуновением) устЕго--всевоинствоих.
Стеной собраны воды морские, исобраныонивместилищебездны.
Трепещите перед Ягве, трепещи передЯгвевсяземля,
Бойтесь Его все обитатели вселенной,
Потому что Он сказал --ионопоявилось,
Он повелел -- все исполнилось.
Ягве расстраивает совет народов, разрушаетзамыслыплемен.
А завет Ягве пребывает вовек,
И замыслы сердца Его изпоколениявпоколениепереходят(отпоколениякпоколениюпередаются).
Благословен народ, Бог которого Ягве,
Народ, который избрал Он Своимнаследием.
Смотрит Ягве с небес, взорЕгонавсехсынахчеловеческих.
С места обитания Своего низводитСвойвзорОннавсехобитателейземли.
Сотворил Он сердца их всевместе(иливсеразом),
И знает Он все ихпомыслы.
И царь не спасется множествомвоинов,
И богатыря не спасет еговеликаясила.
И ложна надежда на то,чтоконьспасетсвоейвеликойсилой,потомучтоспоткнетсяон.
Но вот око Ягве навсех,ктотрепещетпередНим,
И с ними милосердие Его,
Чтобы спасти их от смертиидароватьжизньвовремяголода.
И с нами помощь Ягве,Оннашапомощьинашазащита,
И о Нем радуются сердцанаши,
И на имя Его святоенадеемсямы.
Да будет милосердие Ягве снами,
Как и наше прославление дабудетугоднаТебе.
Ну вот такой псалом. Я сразу, еще раз хочу сказать, что приходится мне каждый раз просить прощения за несколько корявый перевод, я просто стараюсь, чтобы это был почти подстрочник, жертвуя стилем, красотами литературными я стараюсь делать почти подстрочник, он не всегда изящен, но зато максимально близко к тому смыслу, который заложен в еврейском тексте. Я думаю, что каких-то совсем принципиальных ошибок синодального перевода, все-таки нет. Кое-что может чуть точнее, чуть понятнее, чуть однозначнее, может быть менее архаично, но в общем, я думаю, все более или менее понятно.
Ну что сразу бросается здесь в глаза, по крайней мере мне бросается, когда я читаю такие гимны, такие псалмы? Что здесь говорится о том, что перед нами новая песня. В общем-то, это некий, скажем так, особый гимнографический жанр. Жанр новой песни был связан с обычаем, который может со времен Давида существует уже, а может появился только при Соломоне, когда был храм построен. Но, поскольку уже литургическая реформа при Давиде начинается и первые хоры литургические Давидом, вроде как, были созданы, если священнической традиции следовать, которая в книги Паралипоменон упоминается. Все таки Давид, когда он Сионское святилище сделал Яхвитским, он провел там некоторые реформы, он не просто туда Ковчег перенес, а некоторые литургические реформы провел. До этого оно не было Яхвитским, оно было языческим, там тоже поклонялись некоему божеству, но это божество отношения к Яхвизму не имело. Кстати это божество упоминается в Библии в книге Бытия в 14 главе, обычно это переводится как Бог Всевышний, но на самом деле, скорее всего, это даже не Единый. Это некое божество -- бог неба, владыка неба и земли, которому поклонялись в этом месте еще до того как Ягве открылся Аврааму. Так вот, Давид не просто перенес туда Ковчег после завоевания Иерусалима, но он еще провел некоторую литургическую реформу, видимо образовал хоры в частности, регулярное хоровое пение, затем, естественно, сохраняется и в храме. Но по видимому в этом регулярном хоровом пении был момент импровизации, то что существовало в впоследствии в синагоге и существует до сих пор, в некоторых церквах существует, в православной церкви этого правда нет, но в других церквах существует. Это такое импровизированное пение. На самом деле существовала такая харизматическая проповедь, пророки проповедовали в храме, и было даже специальное место для такой проповеди, но когда дело касалось пения -- то были такие пророческие, как их называли, пророческие хоры, которые выдавали, особенно в праздничные дни, такие импровизированные гимны. Вы может быть знаете, слышали, что в общем-то пророки часто выдавали такие поэтические импровизации. Вообще пророческая проповедь -- это почти всегда импровизация такого поэтического характера, я имею ввиду сейчас поздних пророков Исайю, Иеремию, но начиная с Амоса (если вы пророческие книги читали, правда в синодальном переводе не очень заметно, хотя в брюссельской Библии можно понять что пророческие тексты -- это поэтическое произведение), действительно все их проповеди -- это поэмы по форме. И были некоторые (свидетельства Библии, некоторые исторические конструкции) пророческие хоры, которые тоже импровизировали во время богослужения. Там были, видимо, определенные моменты, когда предполагалась такая импровизация и они пели какие-то гимны тут же буквально сочиненные на месте. Скорее всего было так, что один импровизировал, а хор подхватывал. Помните двустишия, двустишие провозглашается, потом поется всеми, скорее всего так.
И вот, новая песня -- это как раз такой жанр, это жанр вот такого импровизированного пророческого пения. То есть, это само по себе уже говорит о многом, оно позволяет себе представить чем был вот этот гимн, во-первых литургический гимн, значит он связан, скорее всего, с каким-то праздником, и вероятнее всего, с праздником Дня Ягве, Дня Господня. И самое важное, что можно об этом празднике сказать, это то, что в этот праздник предполагалось Богоявление -- Теофания. Та самая литургическая Теофания, которая в последствии была известна под именем Престола Славы. Вроде того, что Исайя Иерусалимский видел в храме, это хорошо описано в 6 главе книги Исайи, там момент его призвания пророческого. А само видение, по видимому, в те времена, то есть во времена Исайи, было уже традиционно. Да ведь это видение не случайно стало традиционным, этот опыт стал фактически частью литургической традиции Яхвитской (видения Престола Славы). Это, понимаете, как реальность присутствия воскресшего Христа в Евхаристическом собрании -- это достояние Церкви, церковного опыта. Кто-то это видит чаще, кто-то это видит реже, кто-то ощущает отчетливее, кто-то менее отчетливо, но христианства без этого нет. Церковь без этого быть не может, без этого ее представить уже никак не возможно.
Те же самые видения Престола Славы были для Яхвитской общины, для храмового богослужения. Представить себе Яхвизм, скажем, даже уже после Соломона без этого, не говоря уже о Яхвизме уже более позднего периода, совершенно не возможно. Это, если угодно, -- основа литургической традиции Яхвитской.
Так вот, когда все это мы вспомним, то становится понятно, что Новая Песня, в общем-то песнь обновления и связано это прежде всего с тем, что в День Ягве, в День Господень, как он тогда понимался, народу божию открывалось Царство Божие. Реальность Царства. Но только не того царства, о котором говорили ранние пророки начиная с эпохи Иисуса Навина, под царством прежде всего понимали некую земную реальность. То есть для них это была земная жизнь, но устроенная каким-то особенным образом, в соответствии с заповедями Торы, в соответствии с нормами ритуальной чистоты, то есть со священнической Торой и так далее, но это, тем не менее, была земная реальность. А вот начиная с Давида, которому впервые открылась иная реальность во время того видения, которое в 17(18) псалме отражена, это откровение в этом псалме очень хорошо отражено. Он видит как исчезает мир и на его месте появляется другая реальность, где Бога видно уже лицом к лицу, где человек остается с Богом лицом к лицу и с бездной под ногами, и ничего другого, ничего больше в этой новой реальности нет.
Так вот Царство Божие стало открываться народу божию в этом литургическом опыте, как такая новая реальность. Тогда стало понятно, что наступление Царства -- это будет обновление, обновление мироздания, преображение его.
Не могу сказать что это стало сразу понятно и традиционно. Для раннего пророческого представления они вошли далеко не сразу. Все это, конечно, так. Одни представления заменяли другие на протяжении, можно сказать, целой эпохи. Но если бы не было этого литургического опыта, то такой замены не произошло бы никогда. Одной только пророческой проповеди (я сейчас говорю о проповеди поздних пророков, начиная с Амоса) было бы не достаточно для того, чтобы одни представления сменились другими, если бы не было вот этого литургического опыта.
Я бы сказал больше, сами пророки на этот опыт опирались -- на опыт откровения этой другой реальности, открывающейся общине во время богослужения. И если бы этого откровения не было, то проповедь поздних пророков не имела бы той опоры внутри Яхвитской общины, которую она имела.
И вот то, что перед нами такой жанр как Новая Песнь, это лишний раз доказывает, -- тема обновления мира в момент наступления Дня Ягве, Дня Господня предполагается и самой литургической традицией тоже. А уже исходя из этого главного откровения, пророки могли говорить о том, о чем они говорили, их проповедь не в воздухе висела, и это очевидно.
И если этого не иметь ввиду, то все содержание этого гимна будет не понятно. Если угодно, то этот гимн, по сути дела, обращен к обновляющемуся миру, вернее к обновляемому Богом миру. Вне самого значения обновления, он теряет смысл и становится непонятным.
Но и прежде всего, конечно, здесь речь должна идти о теме сотворения мира, которая появляется в самом начале псалма. Эта тема появляется не только в жанре гимнографической Новой Песни, это отдельный гимнографический канон -- Новая Песнь, но в каноне традиционной гимнографии, связанной с Днем Ягве, с Днем Господним. Там тоже мы увидим, что тема сотворения мира звучит. Но, как вы понимаете, здесь тема сотворения мира появляется далеко не случайно, и прежде всего это связано с тем, как видится сотворение мира, в контексте того литургического опыта, о котором мы говорим сейчас.
На самом деле это отражено и в поэме о сотворении мира в 1 главе книги Бытия, если вы эту поэму внимательно прочтете, то вы увидите, что там на лицо не только статика, сколько динамика. Мир творится Словом, но, как бы сказать, с одной стороны каждый день творения вполне завершен, закончен и как бы полон сам в себе. Но с другой стороны, если помните, там первый стих как бы не предполагает законченности, его и переводить-то надо было бы не “в начале Бог сотворил небо и землю”, а так как я, собственно, и перевел: “вначале Бог творит небо и землю” -- это все-таки не то, что осталось в прошлом. И здесь все дело не в том, что для Бога, который в вечности, вообще нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего в нашем понимании, здесь дело в том, что Бог не перестает творить, у Него есть некий замысел, который, может быть, на каждом этапе бытия творения более или менее завершен, но с другой стороны даже когда творение завершено, его отношение с Творцом продолжается.
Более того, как раз тогда, когда творение достигает всей своей полноты в своем раскрытии, тогда-то именно эта динамика отношения с Богом и становится самой интенсивной.
У нас представление о завершении процесса всегда ассоциируется с чем-то статичным, или, как бы сказать, что со своим творцом не разрывает отношения, но как бы отделяется от него. Когда земной творец (человек) завершает свое творение, он как бы его оставляет и оно уже дальше живет своей жизнью. Это нормальное для нашего мира представление. Но с другой стороны, Бог так творит Свой мир, что у Него отношение со Своим творением не разрывается даже тогда, когда, вроде бы, все уже закончено, когда все доведено до конца, когда мир вполне хорош.
Если вспомнить опять поэму о сотворении мира, то там каждый день завершается как бы такой кратенькой характеристикой: “И увидел Бог, что это хорошо”, в смысле добротно, завершено и качественно. И в конце Бог видит, что все вполне хорошо. Но это не значит, что Бог свое творение отпускает в свободный полет, этого нет. Отношения сохраняются. Динамика отношения остается. Не случайно здесь говорится о небесах и о воинстве небесном, которые сотворены Словом Бога и Его Дыханием, вернее дуновением уст Его.
Но ведь, посмотрите, и Слово и Дыхание Бога -- это формы Его присутствия, пребывания в этом мире. Вспомните что, например, Премудрость, кроме всего прочего, особенно в поздних книгах, характеризуется как Дыхание Божественной силы. Слово -- это тот инструмент действия Божия, который в мире пребывает всегда. Конечно, в Ветхом Завете еще нет того понимания ипостасности Слава и Дыхания Божия, которое появится в христианской традиции. Ипостасность и представление об этом могут появится только тогда, когда появляются откровения о внутренней жизни Бога и о связи того, что раньше воспринималось как только Теофания, как только Богоявление, с этой Его внутренней жизнью. Вот когда эта связь открывается Богом, тогда появляется представление об ипостасиях, о Слове как об ипостаси, о Дыхании Божием -- о Духе Божием. Причем понятие ипостасности потом появляется, когда откровение это уже осмысливается.
Но вот как только в Новом Завете Слово оказывается связано с внутренней жизнью Самой Божественной Личности, вот в этом знаменитом: “В начале было Слово, и слово было у Бога и Слово было Бог” -- так Слово становится ипостасью. То же самое с Дыханием. Как только Иисус говорит: “Пошлю вам другого Утешителя вместо Себя” -- так Дыхание Бога становится ипостасью, открывается как ипостась.
Здесь ничего такого еще нет, но уже есть понимание того, что и Слово и Дыхание Божие глубинным образом связывают творение с Творцом, и связь эта динамична. Обновление мира это не то, чтобы какой-то процесс начинается во времени и во времени же заканчивается. Обновление мира -- это сама форма его существования как творения Божия. Грубо говоря мир или постоянно обновляется, или распадается. Таким образом получается что День Ягве -- это только завершение процесса, который начинается в момент сотворения мира Богом. Это некая глубинная динамика. На самом деле, я понимаю, что это кажется несколько абстрактными богословскими рассуждениями, но на самом деле это очень конкретная для нас вещь, потому что мы-то тоже часть этого мира, и мы-то тоже в общем и целом обновляемся вместе с миром. И для нас это тоже верно, мы или участвуем в этой динамике отношения творения со Своим Творцом и тогда обновляемся Словом и Дыханием Божиим, или мы в этом не участвуем -- тогда потихонечку умираем в большей или меньшей степени интенсивности. То, о чем мы не раз уже говорили -- или движение к Богу, или движение вниз, от Бога, в шеол, в мир теней, где не то чтобы полное небытие, но и жизни нормальной тоже нет, где некая полужизнь, остаточная жизнь, так скажем.
И вот здесь, собственно говоря, этот процесс хорошо был на мистическом уровне прочувствован, процесс этой динамики отношения творения с Творцом автором этого гимна прочувствован. Поэтому он и начинается с творения, и при этом, что интересно, ключевые характеристики отношения творения к Творцу не вполне традиционны. Тут говорится о таких понятиях как милосердие, верность, ну и о том, что предполагается в человеке этими понятиями -- праведность, суд или правосудие (справедливый суд), справедливость. Справедливость в том смысле как Сократ говорил, как умение различать добро и зло и поступать в соответствии с тем, как ты это различаешь.
Вот они, ключевые понятия отношения Бога к творению -- милосердие и верность. Причем смотрите, вот парадокс -- когда это касается отношения между Богом и человеком или между Богом и народом, то как-то оно все понятно и мы даже привыкли к этому, но вот когда те же самые понятия начинают характеризовать отношения Бога к неживому творению -- вот это уже интересно, ведь тут говорится о вещах явно не только не одухотворенных, но даже неодушевленных вещах: море, небо, земля. Тогда вопрос: причем здесь верность, милосердие и все прочее? И вот тут-то может быть и начинается самое интересное, пояснить что, в общем-то, действительно, до полного преображения мира, до полного преображения творения будет не очевидно. А именно то, что мир весь если не одухотворен, то как минимум одушевлен. То есть, в общем-то, он весь живой в определенном смысле. Наверно не в том смысле как об этом говорили некоторые натурфилософы или пантеисты, которые Бога и мироздание, Божество и мироздание не различали.
Дело в том, что все имеющее отношение к Богу никогда не бывает только исключительно субстанцией, оно всегда где-то до некоторой степени и одухотворено тоже, или, по крайней мере, одушевлено. Вы наверно представляете себе что Бог и вообще Дух и природа -- это качественно принципиально различные вещи. Природа -- это всегда по определению -- субстанция, то есть нечто такое, что существует в соответствии с определенными законами, существующими до самой субстанции. Поймите меня правильно, я говорю Бог, не имея ввиду определенной временной аспект или что-то такое, а прежде всего в причинно-следственном смысле. В конце-концов, может быть пространство и время в котором мы живем -- это всего лишь одна из проекций причинно-следственных отношений внутри некоторых цепочек, не хочу сейчас об этом, тем более что это всего лишь предположение. Но сама субстанция не может быть причиной самой себя, и в этом все дело. В этом качественное отличие от Духа. Дух всегда является причиной самой себя.
