Пролетел год. Юные Король и Королева всё время жили в почти совершеннейшем счастье, ведь ничто не могло омрачить их радости, кроме вспышек гнева Принцессы Гамбой. И хотя эти вспышки становились всё более частыми и яростными, всё же они доставляли меньше беспокойства, чем раньше, потому что теперь Кортеси был Королем, и он взял закон в свои руки и запретил ей появляться в высочайшем Присутствии, пока она не будет вести себя подобающим образом. Виолет очень неохотно согласилась. Она понимала, что это необходимо, но холод в отношениях между ней и Гамбой всё большим грузом печали ложился на её сердце, грузом, который она всё же чувствовала, несмотря на всё свое счастье, и от которого она так стремилась избавить себя.

А что же Серебряная Труба? Неужели она не смогла смягчить сердце её сестры и снова сблизить их, хотя бы на час? Увы, её потеряли! Её никто не видел после свадебной ночи. В ту ночь Королева Виолет попросила Короля дать ей трубу поиграть. Вначале он отказался, потому что когда он покидал свой дом, его Отец взял с него клятву, что он никогда с ней не расстанется, даже под угрозой смерти. Но когда он сказал это Виолет, она только рассмеялась и, слегка надув губы, сказала:

— Ах, сир, вы слабо верите в наше счастье, если считаете, что оно может зависеть от какой–то игрушки. Не нужна мне ваша старая труба!

Она веселилась, шутила и танцевала, не видя в сказанном особого вреда. А вот Кортеси, который ранее не слышал от нее подобных слов, почувствовал внутри себя тревогу, и на мгновение даже сердце его защемило, словно от одиночества. Итак, для того чтобы унять свою боль, он с вымученной улыбкой отдал ей трубу, сказав:

— Берегите её, а на ночь закрывайте её на замок, и ключ держите при себе.

После чего она взяла её и стала подбрасывать, словно мяч для игры; но в ту ночь она оставила её лежать на кушетке в Тронной зале. А когда она проснулась посреди ночи и вспомнила, что натворила, то почувствовала сожаление, но всё же не потрудилась пойти и убрать трубу. Ей казалось, что ничто теперь никогда уже не сможет сделать её снова несчастной, и потому ни ей, ни Королю не о чем более заботиться.

И вот, теперь никто не знал, где она. Никто? Нет, был тот, кто знал: Принцесса Гамбой. Она нашла трубу в Тронной зале рано следующим утром, взяла её и спрятала на старом заброшенном чердаке над конюшнями. Принцесса Гамбой возненавидела и боялась странной власти, которой обладала над нею труба. Она, видите ли, была слишком гордой, чтобы подчиняться чему бы то ни было, кроме своего собственного упрямства. И потому она была вне себя от ярости, думая о новом Короле, вечно трубящем в свою трубу.

Но были еще и пять музыкантов с их пятью скрипками. Почему бы их не пригласить их, чтобы они сделали жизнь в Замке более спокойной? Король ведь не забыл тот прекрасный залитый луной вечер в Западном углу Сада Королевы? Нет, он не забыл его, но (как ни грустно это говорить) не всё было в порядке в стране, которой правил Король Кортеси. Последний год был неурожайным, и его подданные сильно обеднели. Холодной зимой мог начаться голод, и все маленькие дети могли бы умереть от голода и холода, если бы Король не отправил людей в соседние страны, чтобы закупить зерно и топливо для своих подданных. Но богатые торговцы в соседних странах не отдавали свое зерно и уголь, кроме как за деньги. Постепенно Королевская казна пустела и пустела, музыкантов пришлось распустить, а Король и Королева, хотя и жили в огромном Замке, стали очень, очень бедными. Вечерами, когда Король Кортеси ломал голову над тем, как помочь нуждающимся, Королева сидела возле камина (такого маленького!), штопая его старые носки и выворачивая наизнанку старую одежду, чтобы она выглядела, как новая. Для Короля это было огромное испытание, ведь еще за год до этого он получал новую пару носков ежедневно. А ведь одно из самых трудных жизненных испытаний это когда ты вынужден обходиться без того, к чему привык на протяжении всей своей жизни; и потому, я думаю, поначалу для Короля обходиться без теплых носков было так же трудно, как бедным людям обходиться без огня в доме. Однако, он понимал, что огонь в доме куда важнее теплых носков, и потому помалкивал.

Но даже и это было не самое печальное: дело в том, что люди, несмотря на все усилия их Короля помочь им, несмотря на его пустую казну и его измученное бледное лицо, начали роптать, жаловаться и даже угрожать. Раньше никогда не было голода, говорили они, и раньше у них никогда не было Короля Кортеси; поэтому, скорее всего, одно происходит из–за другого. Более того, появилось множество злых людей, которые ходили по стране, баламутили народ и повсюду, как могли, подогревали ненависть. Особенно постаралась одна женщина, чья слава даже перешагнула границы страны, потому что нечасто бывает так, что женщина встает и говорит речи перед толпой.

— Граждане, — кричала она, вставая на какую–нибудь бочку посреди рыночной площади, — сограждане, сколько же можно это терпеть! Что случилось этой ночью? А что произойдет следующей ночью?

И тут она делала паузу, словно ожидая ответа. А затем, поскольку ответа не было, она сама отвечала себе:

— Почему такое происходит? Многим из нас будет холодно, многие из нас просто замерзнут и умрут от холода. А ГЛАВНОЕ, МЫ ВСЕ БУДЕМ ГОЛОДАТЬ!

Из толпы слышался глухой рокот согласия. А она поднимала руку и, указывая ею в сторону Горнего Замка с его рядами блестящих окон, яростно кричала:

— А разве имтамхолодно? Развеони тамголодают?

И вся толпа, как один, взрывалась громом возмущенного «Нет!», и гулкий шум наполнял рыночную площадь. Когда она заканчивала свою речь, люди собирались в кучки и переговаривались глухими голосами; слышались угрозы пройти маршем до Замка, вытащить Короля из его постели и убить его; и невдомек им было, что всё это время бедняга сидел, дрожа, в своем холодном кабинете, подписывая бумаги, расспрашивая фермеров, разрабатывая схемы распределения еды и топлива для своих подданных. В конце концов они всегда решали остаться дома, потому что как ни велика была, по неведению, их растущая ненависть к Королю Кортеси, они продолжали сильно любить Королеву Виолет. Они преданно любили её ещё с тех времен, когда она была ребенком. Поэтому, Король и Королева пока что были в безопасности.

Однажды ночью Королева лежала в кровати очень больная, а рядом с ней лежала её маленькая дочь, которой было всего два дня от роду. Врачи с грустью сказали Королю, что юную Королеву–мать ни в коем случае нельзя беспокоить в течение длительного времени, потому что любое малейшее потрясение может привести её к смерти. Её смерти! Бедный Король просто обезумел от страха за неё, но Советники сказали ему, что он ни в коем случае не должен этого показывать, потому что люди так озлоблены, что, узнай они о состоянии Королевы, может случиться революция. «Они наверняка обвинят в этом Ваше Величество, " сказали Советники. Это очень опечалило Короля, ведь он горячо любил своих подданных и готов был жизнь свою отдать за них. Но что он мог поделать? «Более того, сказали Советники, было бы мудро со стороны Вашего Величества приказать зажечь огонь во всех комнатах Замка, так чтобы люди в Городе и пастухи далеко на покрытых снегом холмах могли увидеть эти огни и убедиться, что в Горнем Замке всё в порядке.» Король дал соответствующие указания — и посреди темной ночи во всех окнах Замка вспыхнули огни.

Но в Городе всё та же злая женщина, что баламутила людей раньше, опять принялась за свое.

— Посмотрите на это огни, — кричала она, указывая на Замок, — там никому не холодно, там никто не голодает; там огонь горит весь день в очагах пустых комнат, сжигая уголь, которым можно было бы обогреть ваших жен и детей. Их столы завалены павлиньими грудками, а вас оставили голодать!

А голодные люди, дрожащие от леденящего восточного ветра, с мокрыми ногами, немеющими в облепленных снегом ботинках, всё спрашивали женщину, правда ли то, что она говорит. Стоит ли удивляться?

Никто не знал откуда она и где живет. Лишь однажды ночью один человек готов был поклясться, что видел, как она незаметно для всех ушла в сам Замок. Это было странно. И в эту ночь она тоже, вроде бы, скрылась в том направлении.

— Пошла поджигать Замок, — сказал в шутку один молодой человек.

— Она пошла поджигать Замок, — закричал его сосед.

— Она пошла поджигать Замок; пошла поджигать Замок! — кричали все; и все, все, кроме того молодого человека, который это предположил, были уверены, что это правда, потому что когда люди возбуждены и голодны, они готовы поверить во что угодно.

— Остановите её! — закричал один.

— Нет! — сказал другой.

— Да! — закричал третий.

— А что же с Королевой Виолет? — кричал еще один. — Мы что же, сожжем её заживо?

— Нет!

— Нет!

— Нет!

— Нет! — кричали со всех сторон, и все одновременно начали говорить во весь голос. В конце концов, они решили пройти процессией до Замка, с горящими факелами, освещающими дорогу, и спасти Королеву Виолет, когда Замок будет подожжен. Но Принцессу Гамбой и Короля, говорили они, надо оставить, чтоб они сгорели. Люди мысленно представляли себе пламя горящего Замка, красное зарево, уходящее в темное небо, и их сердца наполнялись жаром, словно они напились бренди. Через полчаса вся процессия вышла в путь. Кто–то шёл с вилами, а кто–то с топором, и горящие факелы освещали их красные лица и глаза, щурившиеся сквозь темноту ночи. Маршируя, они пели свою песню:

Левой — правой, левой — правой.

Нечего нам жрать.

Левой — правой, левой — правой.

Нечем ноги греть.

Но сегодня ночью поддадим мы жару,

Эх, погреемся мы в Замке.

Будет он гореть!

— Смотрите, какое пламя, — сказал один.

— И крыша уже дымится! — подхватил другой. Но они только думали, что видят всё это, потому что очень уж им хотелось это видеть.

— А вот интересно, — сказал третий, — как эта женщина попала в Замок. Он ведь очень хорошо охраняется.

— И вообще, интересно, кто она такая, — сказал четвертый. Они и не знали, что та, которая говорила с ними всего полчаса тому назад, была сама Принцесса Гамбой, и в Замок вернулась просто потому что она там жила. Видите ли, по мере того как она становилась всё злее и злее, она становилась и хитрее; и вот она принялась выходить из Замка, скрывая свою внешность, и подбивать народ на восстание против своего сводного брата, Короля, которого она так ненавидела. Много раз она пыталась рассказать горожанам, что Виолет лежит больная, так как хорошо знала, что это, будучи правдой, может воспламенить их против него более чем вся ложь, которую она могла выдумать. Но как–то так получалось, что слова застревали у нее в горле, стоило ей только с ужасом представить, какой взрыв возмущения может за этим последовать, учитывая ту огромную любовь к её сестре, продолжающую жить в сердцах людей. Принцесса Гамбой также любила Виолет больше всего на свете. Но и этого было мало, чтобы не позволить её любви к Виолет превратиться в своего рода ненависть. Потому, говоря с горожанами, она ничего не говорила о ней. Да и к тому же она вовсе не хотела, чтобы они нападали на Замок, ведь она сама там жила. Кроме того, у неё был свой план, как удовлетворить эту омерзительную зависть, которую она питала к Королю и Королеве. И сейчас она спешила назад, чтобы увидеть, насколько он будет успешным.

Она не знала, что в то время как она пробиралась в Замок потайным ходом, горожане с факелами в руках уже поднимаются строем наверх холма. Она услышала низкий, странный звук, словно комары жужжали в отдалении, и на мгновение даже задумалась, что это такое. И всё. Но если бы она прислушалась повнимательнее, она могла бы услышать низкий, приглушенный шум голосов, словно шум моря, который уверенно становился всё громче и громче:

Левой — правой, левой — правой.

Нечего нам жрать.

Левой — правой, левой — правой.

Нечем ноги греть.

Но сегодня ночью поддадим мы жару,

Эх, погреемся мы в Замке.

Будет он гореть!