Рано утром — с письмом от маленького повара к Мисс Томсон в кармане и однодневной зарплатой в кошельке — Принц Пирио отправился в Горний Замок. Когда он подошел к городу у подножия горы, он зашел в магазин, который как раз открывался — жалюзи поднимались со стуком, швабры скользили по тротуару — и купил себе новый кружевной воротник и новую треуголку. Он бы предпочел надеть свой костюм из яркой кольчуги, но было две причины, почему он не взял его с собой. Первая состояла в том, что он был слишком тяжел, чтобы совершать в нём кругосветное путешествие, а вторая, что он хотел войти в Замок не как Принц, а так, чтобы никто его не заметил. Это потому, что он хотел сначала разузнать всё о жителях Замка, прежде чем объявить о цели своего прибытия. Поэтому, он решил, что ему очень повезло, когда, подойдя к воротам Замка, он не увидел никого, кроме конюха, который просто стоял, опершись на них.

Конюх этот был добродушным неуклюжим юным деревенщиной, ветер в голове, болтавшимся по Замку в доживающем свой век костюме из вельвета, с торчащей из одного уголка рта соломинкой, тогда как другой его уголок издавал меланхоличный свист.

— Дбрутро, — сказал он Принцу.

— Доброе утро тебе! — сказал Принц любезно. Очень скоро они разговорились, и Принц Пирио стал расспрашивать конюха о том, что сейчас происходит в Замке. Маленький повар из гостиницы уже рассказал ему, что происходило, когдаонеще оставался там, но ему не много было известно о том, чтов Замке происходило после того. Он не был в Замке с тех пор, как родилась Принцесса Лили, сказал он, а это было почти двадцать лет тому назад.

— Да, — сказал конюх угрюмо, — дела в Замке всё хужее и хужее. Эта Старуха Гамбой, она их всех как цыплят в курячей клетке держит, а сама на крышке сидит, и, могу поспорить, так оно и будет, пока она заправляет всей этой дрянью.

Он грустно мотал головой, и висящая у него изо рта соломинка торжественно покачивалась из стороны в сторону, словно маятник в дедовских часах. А другим уголком рта он продолжал говорить:

— Всё этиОбъединенные Принцессы! — сказал он возмущенно и, помедлив, продолжил: — Все думают, што Замок принадлежит им. Их бедное старое Величество торчит в своем кабинете с утра до ночи, а што кругом творится так он и не знает и даже носу не кажет, штоб самому всё посмотреть. Говорят, стоит ему показаться у двери, как старуха Гамбой тут как тут, и так вся и стелется вокруг него, чихнуть не даст. Чуть чего, сразу «да, дорогой,чего такое, дорогой? Чего тебе беспокоить свою бедную старую голову? Оставь всё мне,любимый, я сама обо всём позабочусь. Да, с Лили всё в порядке, мой дорогой.Яслежу за ней.» Так вот, о Боже, мало што–ли я слышал этого от горнишных? Да тыщу раз!

Сердце Принца Пирио подпрыгнуло, когда он услышал, как конюх сказал «Лили», но он ничего не сказал, чтобы не прерывать парня.

— Говорят, — продолжал тот, перейдя на хриплый шепот и наклонившись к уху Принца, — што он просто сидит и смотрит! Сидит в своем кабинете, уставится в никуда, и так и сидит весь день. Похоже, он, бедняга, даже не понимает, где находится. А может, оно и к лучшему, што не понимает. Вот я вам говорю, я когда десять лет тому узнал, што он на ней женится, так был ну просто ошарашен, просто, ну вооще, дальше некуда, так я был ошарашен. И никто не знает, как это произошло. И не верю я, што Их Величество сами знают. Говорят, он вроде как однажды утром проснулся и обнаружил, штоэто произошло —и стал называть её своей Королевой. А я и не удивляюсь, я–то вижу, как она им вертит, как полсотни королев, это с тех пор, как умерла её сестра. Но вот што странно, сударь, говорят, што он вроде как не всегда знает, кто она на самом деле. Он путает старую с новой в своей бедной старой голове, называет её Виолет, так–то вот.

К этому времени Принц и конюх, незаметно для самих себя, оказались на землях Замка. Конюх продолжал:

— Не нравится мне всё это, скажу я вам. Вы, наверно, слыхали, что она водила всякие там разговоры на рыночной площади, это когда был голод. Я–то тогда мальцом был, но точно помню, она тогда всякую гадость говорила. А мой папаша во всё это верил — и даже ходил тогда вместе со всеми на Замок, это как раз в ту ночь, когда умерла Королева.

Но Принц уже слышал всё это от маленького повара в гостинице, и потому прервал парня:

— А кто такие этиОбъединенные Принцессы?

— У–у–ух, — сказал конюх.

— Всё же, кто они такие?

—Оназнает! — сказал конюх, загадочно скосив глаза.

— А больше никто не знает?

— Не то штобы вообще никто, но вот што я скажу вам, сударь: я лишно знаю кое–што.

Он наклонился вперед и снова прошептал:

— Они ей платят вжносы. А она тратит их — все их тратит на себя и свои проклятые интриги!

— То есть, присваивает их, — подсказал ему Принц.

— Тошно так, шударь, первое, што она сделала с этими проклятыми взносами, которые не ошень–то ей принадлежат, так она купила эту свою большую черную книгу. А всё остатнее потратила нахексперементирование со всякой магией, што в книге. Я вам тошно говорю, вот придите под её окно ношью и пошлушайте, так у ваш мурашки побегут, шего эта штаруха там бормошет то ли шебе, то ли дьяволу, што вообще–то то же самое, я так полагаю. А этиОбъединенные Принцессы, они так и продолжают платить свои взносы, она так и продолжает их обирать. А им будто нравится. До шего ж народ странный…

Они так были поглощены разговором, что совсем не заметили, что подошли прямо к замковой стене и сейчас стояли под окном Гамбой.

Но Тётя Гамбой, там, наверху в своей комнате, склонившая голову над испещренными закорючками страницамиExcerpta, она услышала их шаги. Она вздернула голову, и внезапно глаза её засверкали зловещим огнем. Она подползла к окну. Она видела их. Она слышала каждое их слово.

Она слышала, как Принц Пирио спросил конюха, где Принцесса Лили и что она сейчас делает.

Парень показал на здание, находящееся неподалеку от замковых земель. Это была высокая, похожая на ствол дерева башня, с маленькой дверью у основания и несколькими узкими прорезями окон у самой вершины. Всё остальное было сплошным гладким и ярким камнем.

— Она там, — сказал он.

И затем Гамбой услышала, чтоон рассказывал Принцу.

Когда, наконец, Принцесса Лили выздоровела от своей долгой болезни, она была так истощена лихорадкой и ослаблена болью, что даже сам родной Отец едва узнал её. Но она и на самом деле стала совсем другой. С того самого дня, когда Тётя Гамбой зашла к ней выпить чаю, она стала раздражительной, лицо её заострилось, а головные боли не проходили. Она перестала разговаривать. Она никогда не открывала рта по собственному желанию, а на вопросы отвечала краткими «да» или «нет», и более ничего не говорила. Если же её просили что–либо сделать, например, поиграть в мяч или пойти погулять, она лишь раздраженно отмалчивалась. Она больше не читала мудрых и красивых книг с полок её Отца, и не танцевала, как танцевала ему на радость в прежние дни, а всё время сидела с изнеможенным видом, с покоящимися вяло на коленях белыми руками, и размышляла.

Она была обузой для всех вокруг, и все поражались этой перемене. Её собственные слуги, которые с удовольствием служили той молодой веселушке, какой она некогда была, теперь старательно избегали её, и на её ворчливые замечания отвечали, надув губы, кислыми и угрюмыми взглядами. Но было нечто такое, чего никто не замечал (кроме, конечно, старого Лорда Оттлича, который замечал едва ли не всё, что проходило перед его носом), этим нечто была пугливость: Принцесса Лили стала очень пугливой. Она, которая до встречи с жабой даже понятия не имела о дрожи в коленках, теперь шарахалась от собственной тени, боялась темноты и покрывалась вся холодным потом, заслышав, как хлопнула дверь за несколько комнат от неё.

Зачастую прямо перед тем, как идти спать, она бежала к Тёте Гамбой и, вцепившись в её руку, говорила:

— Тётя, вы пообещаете мне, что сегодня ночью ни одна жаба не залезет в мою комнату? Правда ведь, правда?

И Тётя Гамбой поворачивала к ней голову и, глядя на неё сверху вниз сквозь стекла больших круглых очков, говорила с такой добротой в голосе:

— Я не могуобещать, моя любимая… вряд ли это произойдет… ведь раньше этого никогда не бывало… и я надеюсь, что никогда не будет, но, конечно же, онимогутэто сделать. Всёможетслучиться, знаешь ли. Но ты не должна бояться, ведь ты хорошая девочка.

После этого Принцесса Лили послушно отвечала (она всё еще слушалась свою тётю):

— Да, тётя, мне просто очень хотелось спросить вас об этом.

Потом она шла в постель, вся дрожа от страха, и полночи лежала без сна, с широко открытыми глазами, всматриваясь в темноту. С каждым днём она всё больше и больше видела в своей Тёте единственную опору, всё чаще бегала к ней за утешением, и верила каждому её слову. Верила настолько, что достаточно было бы Гамбой один раз твёрдо сказать, что никакой жабе, возможно, не удастся залезть в комнату, если всё время держать окна закрытыми (что было всего лишь правдой, и не более того), как она могла бы спать спокойно каждую ночь, и очень скоро лицо её перестало бы быть заостренным и бледным, но приняло бы здоровый вид, какими бывают лица у всех, кто спит с закрытыми окнами.

Но Тётя Гамбой никогда ей этого не сказала.

Что же касается её Отца, то она его почти не видела, потому что он тоже переложил всё бремя власти на свою новую Королеву. Он считал себя счастливым, потому что ни о чем особенно не задумывался, и ни о ком, даже о Виолет. Но всё же он не был по–настоящему счастлив.

Так Королева Гамбой постепенно прибрала к рукам все дела государства, и, в конце концов, даже стала посещать собрания Тайного Совета вместо мужа, проводящего всё своё время во власти грёз в своем кабинете. На самом–то деле, она обычно добавляла в его кофе сонные сиропы. А поскольку начиная с самой их свадьбы она настаивала на том, чтобы делать для него кофе собственноручно, то и, начиная с самой их свадьбы Король становился всё более и более сонным. Вот почему этой бедной и бледной малышке Лили лишь очень изредка удавалось увидеться с отцом, а если удавалось, то казалось, что он лишь наполовину узнает её; он произносил какое–нибудь дурацкое замечание о погоде или о политике — и всё. Он никогда бы не сказал, что никакие жабы ей не угрожают — просто потому, что он не знал о том, что она их боится.

В конце концов, по предложению Королевы для неё выстроили высокую стволообразную башню. Однако даже и там она не чувствовала себя в безопасности от жаб.

И там она каждый день с утра до ночи сидела, положив руки на колени и смотрела в никуда остановившимся взглядом. Она была окружена книгами, но не читала их; была окружена картинами, но никогда не смотрела на них. Она не знала историю своей собственной страны, но вполне могла бы выучить историю мира. Но и зная его историю, она не знала, как и из чего он был создан. Каждую весну целое море полевых цветов расцветало вокруг её башни, и волны его добегали до самого её подножия. Жимолость, вербейник, сердечник, нарциссы, лютики, орхидеи, верба и поникшие белые лилии — но какой смысл запоминать их названия? Птицы садились на высокий маленький подоконник и говорили «чик–чирик» либо «дидл–дидл», но для неё все звуки были одинаковы; а ночью созвездия Ориона и Большой Медведицы заглядывали к ней в окна, но для неё все они были одно. Она даже не знала разницы между звездой и планетой. «Что толку в знаниях?» сказала она и стала забывать всё, чему научил её отец. Она не видела смысла в занятиях, потому что ни одно из них не доставляло ей удовольствия. И ни о чем она не могла думать долго — ни о чем, кроме жаб. А ночью она видела их во сне.

Всё это своими словами конюх рассказал Принцу Пирио. Он не знал всего того, что я рассказываю вам. Он знал только то, что слышал от слуг из Замка. Но он знал достаточно для того, чтобы Принц всё понял. Многие месяцы, нет, теперь уже годы, Замок, по его словам, словно нарисован на бумаге. Заклятие довлеет над ним. Молчащий Король в своем кабинете и молчащая Принцесса в своей башне. Даже слуги выполняют свою работу безгласно и с хмурыми лицами. Кажется, будто молчание, как смерть, просто придавило всех. Лишь один человек выглядит живым. Лишь один человек двигается туда–сюда с определенной целью — это Королева Гамбой. Она тоже молчит, но это не молчание смерти. Скорее уж, она молчалива, как молчаливы пауки и муравьи, чьи стремительные перебежки так напоминают её передвижения.

Закончив свой рассказ, конюх кивнул Принцу и вразвалку побрел в свою конюшню. А Принц остался стоять, глубоко задумавшись о том, как же ему завоевать Принцессу Лили и сделать её своей Королевой. Ведь ничто из того, что рассказал ему конюх, не смогло поколебать его любовь к ней. Решимость жениться на ней и вернуть ей радость жизни только возросла.

Но был и еще некто, стоящий неподвижно. Немного выше головы Принца, у своего окна стояла и размышляла Королева Гамбой. И чем больше она размышляла, тем больше хмурилась. Она слышала каждое слово разговора Принца с конюхом. Более того, она слышала дрожащие нотки в голосе Принца, когда он расспрашивал о Принцессе Лили.

Королеву Гамбой не одурачишь!

— Так, — сказала она себе, — твои планы, дорогуша Гамбой, окажутся под угрозой, если этот молодчик придет и всех тут поставит на уши, и всё из–за того, что ему попался на глаза портрет моей племянницы. И это именно тогда, когда всё у нас сталотакладно устроено! Я не смогла взбаламутить этих тупиц горожан там, внизу, хоть они и голодали. Так что, ясно, что им нужен хотькакой–нибудькороль, но если в Горнии и будет король после Короля Кортеси, то это должен быть мой сын — мой! — Королевы Гамбой!

И она отправила зеркалу скорбно–яростную гримасу — отчасти потому что у неё всё ещё не было сына.

— На мой взгляд, с этого юнца следует хорошенько сбить спесь, — пробормотала она и немного высунулась из окна, чтобы посмотреть, не ушел ли он. Он всё ещё был там — стоял под окном, похожий на психа, ушедшего в свой мир. Гамбой на цыпочках прошла через комнату к столу и взяла в рукиExcerpta.С черным томом под мышкой, она мягко переползла по ковру обратно к окну.

Он всё ещё стоял там же.

Она открыла книгу на хорошо известной ей странице и начала (вполголоса) бормотать свое заклинание. Она шептала его, шептала так, чтобы он случайно не услышал и не ушел прежде, чем оно начнет действовать, и одновременно быстрыми движениями гибких рук она рисовала в воздухе перед собой зловещие ромбы и пентакли.

Я не могу открыть вам, какие именно слова она произносила. Если бы я это сделал, то с вами могло бы произойти то же самое, что произошло с Принцем Пирио. Конечно, не совсем то же самое, если тот, кто читает вам эту повесть вслух, случайно не начнет изображать в воздухе те же фигуры, которые изображала Гамбой. Но даже если этого и не произойдёт, даже если вы читаете её про себя, вполне может случиться такое, что вы почувствуете себя очень и очень неуютно. Видите ли, Тётушка Гамбой изучала эту книгу много лет, и её колдовские способности значительно выросли с тех пор, когда она пользовалась ими последний раз, то есть, как раз тогда, когда заставила зубы Принцессы Лили и свои выбивать дробь в Королевской Детской, десять лет тому назад. Вот, приблизительно, те слова, что она шептала (но не точно те):

Всяк глухарь, глупарь, рыбарь,

Прыгаль, дрыгаль, буквоед,

Прыгман, шмыгман, колотун,

Бражник, скряжник, попрошун,

Всяк хлыстец, плащец, патрик,

Банкстер, мал или велик,

Будь хоть немец, хоть цыган,

Хоть тупица, хоть жиган.

Всяк не смей мне помешать

Колдовство моё свершать.

Этого молодчика превращать во что захочу.

И как только она закончила чтение, Принц сильно вздрогнул и очнулся от грёз. Ему было плохо; он никак не мог понять, где находится и что с ним происходит; он увидел, как живот его резко выдался вперед; он почувствовал, что глаза его раздулись и вылезли из глазниц. А Гамбой высунула из окна свою тощую шею и скрипуче рассмеялась, как смеются лишь колдуньи, довольные результатом своей работы, потому что увидела внизу под окном, на том самом месте, где только что стоял Принц Пирио, огромную желто–зеленую жабу.