Вскоре Принц вышел в смежную комнату, чтобы там подождать, когда Принцесса Лили оденется. «Интересно, думал он про себя, откуда на мне взялась эта кольчуга, которая, как я думал, находится на другой стороне земли?»

Он и не знал, что это вовсе была и не его кольчуга, а совершенно новый костюм, который старая Мисс Томсон создала для него в своих снах, и надела на него, в то время, когда жаба ползла к башне, а сам он всего лишь снился. И всё же, кольчуга была совершенно реальной.

Затем он вернулся к Принцессе и всю ночь они сидели вместе и разговаривали, пока луна не исчезла на западе, и солнце не взошло и не заглянуло сквозь оконный переплёт. И хотя Принцесса Лили никогда прежде не видела Принца Пирио, она знала, что он её Принц. Она рассказала ему о своей жизни в Замке, об ужасных снах и о том, как она была несчастна все эти долгие, долгие годы. Но, по мере того, как она всё это рассказывала, несчастье словно бы исчезало из самой её памяти, и вскоре уже казались нереальными и её жизнь в башне, и её головные боли, и её страхи.

Внезапно она разразилась слезами, потому что так же внезапно улетучилась та тяжесть, которая давила на её сердце столь долгое время. И вот, если раньше и оставались в ней какие–то горькие частицы прежней печали, то теперь сладкие слёзы смыли их окончательно.

Снова став собой, она первым делом подумала о своем Отце и сказала Принцу Пирио, что будет самой счастливой Принцессой в мире, если ему удастся вернуть Короля Кортеси в его прежнее состояние.

Принц очень внимательно слушал её рассказ обо всём происходящем в Замке, и особенно тот его момент, когда она услышала зов Трубы. Слушая, он вспоминал обо всех тех мелочах, о которых рассказывал ему маленький повар в гостинице; ведь и тот тоже говорил о Серебряной Трубе.

Теперь он был очень мудрым молодым Принцем (хотя мудрым он был и когда учился в школе, и когда покидал дом). Не зря же он в одиночку обошёл вокруг света, а в конце пути еще и оказался превращенным в жабу. Такие приключение весьма неприятны, когда они происходят, но они учат человека пониманию.

Так что, он знал, что делать.

Прежде всего, он отправил курьера в гостиницу за маленьким поваром, потому что не мог забыть, скольким он обязан его рекомендательному письму. Это было первое, что он сделал.

Затем он отправился на поиски Тётушки Гамбой.

А Тётушка Гамбой находилась в это время в своей тайной комнате, где обращалась с речью к большому собраниюОбъединенных Принцесс.Не буду вам рассказывать, что она им говорила, потому что во многом это было то же самое, что она уже говорила гражданам Горнии с бочки на рыночной площади. Практически, то же самое. Более того, она говорила, что всем им следует разъехаться по своим странам, но сделать это тайно, и там с бочек, которые есть на каждой рыночной площади, вещать то, что она сейчас говорит, и так возбуждать недовольство и бунтарские настроения среди граждан. Гамбой знала, что многие страны переживают сейчас тяжелые времена, и она обещала каждой из Принцесс, что та станет Королевой в своей стране, если будет делать всё так, как она им говорит.

И они ей верили!

Однако, у нее не было ни малейшего намерения делать что–то подобное. Ни в коей мере! Ведь она–то уже стала Королевой, и теперь нисколько не желала проявлений недовольства среди своих подданных, но, при этом, ей очень хотелось, чтобы граждане соседних стран взбунтовались. Ведь тогда, думала она, пока все они пребывают в замешательстве, я смогу заставить старика Кортеси послать в те земли огромные армии и подчинить их своему правлению, и тогда мой сын станет Королем половины света. Аминь.

Тут в комнату вошел Принц Пирио.

Он подошел прямо к тому месту, где стояла и говорила Тётушка Гамбой, схватил её, поднял над головой и хлопнул, как мяч, об пол. Потом проделал то же самое еще несколько раз, и выглядело это так, как если бы он забивал сваи в землю или вколачивал гвоздь в ботинок кочергой или вбивал пеньки крикетной битой. Он повторял это до тех пор, пока всю душу из нее не вытряс. Потом всё повторил ещё раз. А потом перехватил её, как кобуру под мышкой, и опрометью выскочил из комнаты вместе с ней.

Прошло две или три минуты, и только потом, не раньше, те самыеОбъединенные Принцессызахлопнули свои разинутые от изумления рты.

Он прошел прямо в контору Главного Тюремщика. Он положил Королеву Гамбой прямо на стол и сказал Главному Тюремщику:

— Вот!

Затем он вышел из конторы и направился прямо в личный кабинет Короля Кортеси, постучал и вошел.

В этот момент Король Кортеси пил кофе и, не мигая, смотрел на кота.

— Доброе утро, сударь, — сказал Принц. — Завтра в десять ваша дочь выходит замуж.

Но Король Кортеси только уставился на него с глупым видом.

Тогда он подошел к стенному шкафу, достал Серебряную Трубу, и с нею спустился вниз. Там он собрал всех замковых слуг и приказал им подготовить всё необходимое для великолепной свадебной церемонии. Затем он вернулся к Принцессе Лили.

— Но, дорогой, — сказала она, когда он рассказал ей обо всём, что только что сделал, — как же я могу выйти за тебя завтра, когда у меня нет свадебного платья?

Услышав это, он позвонил в маленький колокольчик, и сразу же вошла первая служанка, вошла и стала слушать, что он говорил ей сделать.

Наконец–то настало следующее утро, и с ним подошло время свадьбы. Принцесса Лили была одета в красивое широкое белое платье, которое было на Королеве Виолет в день её свадьбы (потому что именно такое указание дал Принц Пирио служанке). А сам Принц Пирио был облачен в свою сверкающую серебряную кольчугу и серебряный шлем с серым плюмажем.

Прямо перед свадьбой наверх в Королевскую комнату отправили четырех величественных носильщиков с королевскими носилками. Когда Короля принесли вниз, то он поначалу вообще никого не увидел, а лишь смотрел остановившимся взглядом из носилок, сквозь занавеси которых видно было его белое лицо. Но когда он увидел Принцессу Лили, одетую в платье её матери, то сказал:

— Моя дочь! — и вышел из носилок.

В то же самое время, по приказу Принца Королеву Гамбой выпустили из тюрьмы, чтобы она могла присутствовать на свадебной церемонии. Однако она вовсе даже не стояла скромно в рядах зрителей, как следовало бы ожидать, но нагло выступила вперед и встала с мрачным, сердитым лицом позади невесты.

Кое–кто из замковых слуг, желая выслужиться перед новым хозяином, попытался оттащить её оттуда, но Лили остановила их взмахом руки и приказала не трогать её.

А когда свадебная церемония окончилась и они вышли из Церкви на солнечный свет, Принц Пирио выступил вперед и, вынув Серебряную Трубу из перевязи, поднёс её к губам.

И Труба пропела:

Ту–у

Ту–у–ти–ти ту–у

Ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

Ру–у–ти–ти ту–у.

Ту–у ту–у ту–у–у–у.

Ру–у–ти Ру–у–ти Ру–у–ти

Вследствие этого вся процессия остановилась, как вкопанная, слушая и ожидая, когда она замолчит. Но как только звук замер и все уже готовы были двинуться дальше, Принц во второй раз поднял Трубу и поднёс её к губам, и снова все услышали:

Ту–у

Ту–у–ти–ти ту–у

Ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

Ру–у–ти–ти ту–у.

Ту–у ту–у ту–у–у–у.

Ру–у–ти Ру–у–ти Ру–у–ти

И третий раз, и четвертый, и ещё, и ещё, и ещё, пока воздух не наполнился сладким серебряным звоном, и вот уже весь мир вокруг них звенел звоном множества колоколов. А затем все взоры обратились в сторону Королевы, и люди увидели то, о чем после вспоминали и сами не верили увиденному: снова лицо её резко изменилось, снова уголки её рта повернулись вверх, складки покинули её чело, а из глаз пропала хитреца.

И снова звенела Труба, звенела, пока сам эфир не стал плотным, как вода, но сотрясаемая бурей. Черты лица Королевы продолжали меняться и перескальзывать из одной в другую, как облака на небе, двигаясь и очищаясь, пока не оказалось, что рядом со своим мужем, одетая во всё белое и смеющаяся в солнечном свете, стоит не кто иной, как сама Королева Виолет!

— Где Серебряная Труба? — крикнула она сейчас же, лишь очнулась ото сна, и взволнованно посмотрела вокруг себя. — Где Серебряная Труба?

— Вот она, Ваше Величество, — сказал Принц Пирио, и с низким реверансом подошел и отдал ей Трубу.

Она взяла её и отдала Королю Кортеси.

— Храни её, — сказала она, — храни её всегда, даже если это будет стоить тебе жизни.

После этого ссутулившийся Король словно чудом выпрямил свою старую спину. Теперь мутный и рассеянный взгляд исчез из его ясных глаз. Он поцеловал Королеву Виолет и взял Трубу из её рук.

— Наимилостивейшая дама, — сказал он, — наимилостивейшая дама.

И, разрыдавшись, упал наземь. А затем объявил, что они вместе отныне будут охранять Трубу. И, должно быть, так оно и было, потому что более она уже никогда не исчезала из Горнего Замка.

И поговаривают, что глубоко в одной известной могиле черты лица лежащего там тела тоже изменялись, изменялись — и сегодня на церковном дворе покоятся останки Тётушки Гамбой. Однако, нет никого, кто мог бы показать, где находится эта могила, и поэтому мало кто в это верит. Ведь могильный камень, на котором было выбито V.R., после возвращения Королевы Виолет к жизни стал постепенно разрушаться, и вскоре стали говорить, что никакой могилы там никогда и не было. И не прошло и тридцати лет, как стали говорить, что вовсе никогда и не было никого такого по имени Тётушка Гамбой. Но другие указывали нато, что было когда–то ею создано, например, на ОбществоОбъединенных Принцесс.Отчего бы еще им быть «Объединенными»? Указывали также на высокую стволообразную башню, которая стояла теперь заброшенная и рассыпающаяся, и в которой Принцесса Лили провела столько лет своей жизни. С чего это было ей запираться там одной на многие годы, спрашивали они, если это не Тётка Гамбой вонзила ей в сердце свои когти? И опять–таки, спрашивали они еще, почему это у Короля Кортеси все волосы белые, а у Королевы Виолет даже ни одного седого, если это всё не Тётка Гамбой, под чью дудку он проплясал всю свою земную жизнь, тогда как Виолет всё это время спокойно спала под землей? Так две партии спорили и спорили между собой, и конца этому не было видно. Со временем всё сложнее стало различать, на чьей стороне правда. И я полагаю, что раздор будет только усугубляться, если эта история не дойдёт до всех жителей Горнии. Ведь тогда–то уж наверняка всякий будет знать, что действительно была такая Тётка Гамбой. Кроме тех, конечно, кто будет клясться и божиться, что всё это фальсификация. Но не будем заглядывать так далеко.

Как только Принц Пирио увидел, что Король Кортеси и Королева Виолет кончили обниматься, он подошел к Королю Кортеси, который стоял с обнажённой головой на солнцепеке, весь дрожа от изумления и радости, и вручил ему его меч. А потом вежливо попросил прощения за то, что позволил себе распоряжаться замковыми слугами вчера и сегодня, в надежде, что Король простит его.

— Можете распоряжаться ими, как пожелаете, — сказал Король, — потому что с этого дня вы Король Горнии, а дочь моя Лили — Королева.

Это вызвало большой шум, и снова в воздухе зазвенела музыка Серебряной Трубы, а старый Король и его вновь обретенная жена взялись за руки и закружились в танце, напевая:

А дочь моя Лили теперь Королева

Тра–ля–тра–ля–ля. Тра–ля–тра–ля–ля.

А дочь моя Лили теперь Королева, и т.д.

А из города снизу — топ–топ–топ — шли горожане, и шли они под песню:

Вот весь народ идёт, идёт.

Щас Старуха Гамбой у нас запоёт.

Но когда они приблизились к церкви, то побросали свои вилы и топоры и стали кричать:

— Да здравствуют Король Пирио и Королева Лили!

А с другой стороны быстрыми шагами приближалась группа из семи человек. Это была старая Мисс Томсон в сопровождении пяти музыкантов в розовых камзолах, серых париках и жёлтых чулках. Она–то заранее предвидела (колдунья всё–таки), что этим днём будет большая радость, и послала за каждым из них. А седьмым был маленький повар из гостиницы.

Король Пирио узнал его, как только тот подошел ближе, и бросился приветствовать его, и с благодарностью жал ему руки. Но прежде чем он подошёл к нему, кто–то другой тоже выскочил впереди него и закричал:

— Толстячок Поджер! Толстячок Поджер!

Это был Кортеси. После этого старый Лорд Оттлич вышел вперед, поклонился своему Королю и тонким дрожащим голосом объяснил ему, почему он не послушал королевского приказа и сказал, что Толстячок Поджер умер в тюрьме, тогда как на самом деле он выздоровел. Он, Лорд Оттлич, просто был не в силах решиться на то, чтобы предать его смерти. И тогда он отослал его подальше и спрятал в гостинице в трёх милях отсюда, где он и его друзья иногда собирались пообедать и развлечься.

— Ваше Величество, должно быть, помнит, — скромно продолжил Лорд Оттлич, — как я сказал вам, что Карлик тихо покинул этот мир. И он действительно покинул его. Он покинул его и спрятался в маленькой гостинице под моей защитой!

Конечно, старый Король сразу же простил его и выразил ему королевскую благодарность за то, что тот, как хороший слуга, знает, когда не следует слушаться приказаний.

Но сам Толстячок Поджер еще ничего не сказал, и все вокруг молчали и ждали его слов. А он только мог со слезами на глазах оглядываться вокруг, улыбаться да кивать всем подряд, и ничего не говорил, хотя многие из тех, что стояли рядом с ним, слышали, или только думали, что слышали, как он бормочет что–то про себя.

— Все эти годы мыть тарелки… это так же полезно, как кусок баранины больному коню… больному коню, знаете ли…

Тут вдруг его левая рука взметнулась в сторону, и он уже чуть было не пустился в пляс; да только больно уж он постарел; поэтому он задумчиво втянул её обратно, и было слышно, как он бормочет про себя:

— И в сторонку шажок…и в сторонку шажок…и в сторонку…сторонку…сторонку шажок…что–нибудь жизнерадостное!

Можете представить себе всё это веселье, все эти встречи, примирения и воссоединения! Кортеси и Лили, Виолет и Толстячок Поджер, Виолет и горожане, и, наконец, Виолет и Лили, видевшиеся в последний раз, когда Лили было всего два дня от роду. Можете представить себе, сколько было криков и смеха в это солнечное утро на покрытой зеленой травой поляне. Вскоре ударили скрипки, и Король Пирио сам вёл главную тему. Танцы эти были достаточно тихими, так чтобы и Толстячок Поджер мог поучаствовать в них, и даже сам Лорд Оттлич выдал пару коленец, несмотря на всю свою беловласость. Так они танцевали и танцевали: горожане и придворные, лорды и дамы, короли и королевы; танцевали, пока солнце совсем не зашло на западе, а небеса над ними не стали хладно–зелеными и золотыми. И тогда они все собрались в одну кучу вокруг скрипачей и стали танцевать старый деревенский танец, название которого вам ничего не скажет. Вот таков конец этой истории.