— Кого же из детей мы пригласим на наш маленький вечер? — спросила тетя дядю, сидя за столом с карандашом в руке, которым отмечала, что нужно купить для предстоящего вечера.

— Да вот семью Гориных, — ответил дядя, — да Яша своих товарищей гимназистов, наверное, захочет пригласить. Дети живо перезнакомятся, и будет весело… А у тебя. Катюша, нет никого, кого бы ты хотела позвать на наш детский праздник? — обратился дядя ко мне.

Я призадумалась, желая припомнить кого-нибудь из знакомых детей. Но тщетно. У меня не было сверстниц, и я хотела уже сказать об этом дяде, как вдруг стоявшая тут же Лизочка запрыгала и забила в ладоши.

— А Маруся! Маруся-то? — кричала она. — Ты забыла Марусю.

— Какую Марусю? — в один голос спросили дядя и тетя.

— Да ту, с которой мы познакомились, помнишь, Катя на твоей прежней квартире, такая бледненькая, худенькая.

— А! — и я действительно живо вспомнила бледненькую Марусю, сидевшую на широком подоконнике маленького домика.

— Да-да, Марусю, пожалуйста, пригласите и Марусю! — присоединила я свою просьбу к просьбе Лизочки.

И тут же рассказала дяде и тете о нашем знакомстве с девочкой.

— Ну, Марусю так Марусю! — согласился дядя, выслушав меня. — Ну, а ты, Яша, кого хочешь позвать, а?

— Я, дядя, сделал список моих товарищей. Вот он! — и, отстегнув пуговицу мундирчика, он дал дяде бумажку.

— Коля Свирский, Петя Димин, Митя Иванов, граф Панин, Миша Курцев, — прочел дядя и удивленно взглянул на Яшу. — Миша Курцев? Ведь это тот, который, если не ошибаюсь, обидел тебя, Яша, в первый день твоего поступления в гимназию.

— Да, дядя, это он, — густо краснея, прошептал Яша, — но мы теперь с ним большие друзья.

— Как так?

— Да так, дядя, — и Яша краснел все больше и больше. — Миша прекрасный мальчик, только немножко забияка. Зато у него сердце золотое. На днях он совершил такой подвиг, что я не мог не простить ему его злой выходки со мной.

— А что такое? — заинтересовался дядя.

— Ах, дядя! Миша поступил как настоящий герой, — восторженно воскликнул Яша. — Дело в том, что у нас в классе есть бедный-бедный мальчик Митя Иванов. Он даже не носит с собой завтрака в гимназию и живет где-то в углу со своей матерью, совсем слабой и больной женщиной. Мы несколько раз замечали, что Миша украдкой отдавал половину своего завтрака Мите. Несколько дней тому назад был день рождения Миши.

Он получил от отца в подарок часы, о которых мечтал с самого своего поступления в гимназию. Миша принес подарок в класс, радостный и торжествующий. Целую неделю он не расставался с ними, и вдруг часы исчезли. Все невольно обратили внимание на это и спрашивали Мишу о часах. Он отмалчивался или сердился на все вопросы. И вдруг мы узнаем, что Миша продал свои часы, чтобы заплатить за лечение и уголь бедной матери Иванова. Весь класс выразил самые дружеские чувства Мише, все жали ему руку, обнимали его.

— И ты тоже? — вырвалось у Лизочки.

— И я тоже. Чем я лучше других? Да и потом Миша сам извинился передо мной и мы теперь приятели.

Дядя внимательно выслушал рассказ Яши, потом он крепко обнял милого мальчика и тихо-тихо сказал ему, но так, что мы слышали:

— Молодец, Яша. Спасибо, братец!

Лизочка вскинула удивленными глазками на своего отца, недоумевая, за что благодарит он Яшу, но мне кажется, что я поняла дядю, и меня самое так и тянуло обнять и поцеловать крепко-крепко моего названого брата.

Вечер наш устроен был как раз накануне Нового года.

Господи, как мы волновались, я и Лизочка, одеваясь на наш первый детский праздник! Особенно волновалась я.

Няня старательно разгладила наши воздушные платьица, беленькие с розовыми бантиками, точно крылышками бабочек. Лизочка, как и всегда, одетая в белый тюль, походила на маленькую фею. У нее было такое беленькое личико, такие пышные белокурые волосы. А я, как шутил дядя, черненькая и смуглая, была настоящей мушкой, попавшей в стакан молока! Яша блестел новым мундирчиком и серебряными, как мне казалось, форменными пуговицами.

Когда мы совсем готовые пришли в гостиную, там уже сидела жена дядиного начальника со своими тремя девочками: Милочкой, Зиночкой и Алечкой. Нас познакомили с ними. Это были очень важные маленькие барышни, с хорошими манерами и серьезными личиками. Мне они не понравились, и я скоро отошла от них, оставив им в роли хозяйки Лизочку.

Скоро пришли и все пять товарищей Яши, и наша маленькая гостиная наполнилась синими мундирчиками.

— Яша! Яша! — шепнула я моему другу. — Покажи мне Мишу Курцева.

— Миша! — крикнул Яша так громко, что я сконфузилась. — Вот сестра Катя (Яша всегда называл меня сестрой) хочет познакомиться с тобой.

Ко мне подошел маленький краснощекий гимназист с веселыми глазками и носом пуговкой.

— А вот и я! — весело сказал он и засмеялся. «Так вот он какой, герой-то! — промелькнуло в моей голове. — А я-то думала, что он гордый и серьезный!» — И, взглянув на героя-Мишу, мне вдруг стало очень весело.

Яша одного за другим назвал всех своих товарищей. Тут был и бледный худенький Митя Иванов, и гордый с надменным кукольным лицом и завитый барашком маленький графчик, и Петя Димин — бледный горбатый мальчик с большими умными глазами, и Коля Свирский — общий любимец и невозможный шалун.

— А Маруся? Она еще не приехала? — спросила тетя.

— Кто это Маруся? — поинтересовалась очень нарядно одетая Алечка, одна из трех сестриц Гориных.

— Это наша новая знакомая, ужасно милая девочка, — ответила Лизочка.

В ту же минуту раздался звонок, и мы бросились в прихожую встречать запоздавшую Марусю.

Это была она, плотно укутанная в большой байковый платок и шубку.

— Иди домой, Агафья, — сказала она кухарке, провожавшей ее, — ты понадобишься маме, а через два часа зайди за мною.

Мы помогли раздеться нашей маленькой гостье. Когда Маруся освободилась от своей теплой шубки и большого платка, она крепко поцеловала нас обеих.

— Ах, как я рада увидеться с вами, дорогие! — ласково улыбалась она мне и Лизочке.

На ней было простенькое розовое ситцевое платьице и штопаные чулочки. Бедностью и чистотой веяло от ее нежной фигурки. Нам почему-то стало неловко с Лизочкой за наши нарядные белые платьица.

Мы взяли за руки Марусю и повели ее в гостиную.

Тетя ласково обняла и поцеловала оробевшую девочку; нарядные маленькие Горины покосились на ее бедный костюм и еле кивнули ей завитыми головками.

— Ну, вот и все в сборе. Можно зажигать елку! — весело проговорил дядя и с помощью Яши и его гимназистов стал зажигать свечи.

Деревцо еще лучше украсилось благодаря купленным дядей изящным бонбоньеркам, хлопушкам и сюрпризам для наших маленьких гостей.

— Какая прелесть! — радостно вскрикнула Маруся, когда елка засияла огнями.

— Очень рада, что тебе она нравится, деточка, — ласково улыбнулась тетя.

— У нас дома тоже чудесная елка! — с достоинством проговорила старшая Горина. — А у вас? — спросила она Марусю.

— Нет, у меня нет елки! — вздохнула Маруся.

— Почему же? — вмешался в разговор маленький граф. — Вы, верно, были наказаны?

— Нет, я не была наказана: просто моя мама была нездорова перед праздниками и принуждена была отказаться от многих заказов. А ее заработок слишком невелик, чтобы позволить себе удовольствия.

— А ваша мама работает? Что же она работает? — подскочил к Марусе маленький граф.

Старшие ушли пить чай в столовую и не могли слышать нашего разговора.

— Моя мама портниха! — спокойно ответила Маруся и взглянула на графчика своими ясными глазками.

— Вот как! — и он торжествующе обвел глазами трех маленьких Гориных. — Примите к сведению, медам, если вам понадобится платье, — m-lle Мари не откажется сшить его, так как она, наверное, будет портнихой, как ее мамаша.

В словах мальчика звучала нескрываемая насмешка, и нам стало больно и обидно за нашу маленькую подругу.

Но усовещивать Витю и спорить с ним было неудобно, так как он был наш гость. Мы с Лизочкой обняли Марусю и отошли с нею к елке. Графчик повернулся на каблучках и что-то весело стал рассказывать трем сестрицам. Мне было очень жаль, что Яша, убежавший с другими гимназистами в свою комнату, не видел выходки Вити.

— Ну-с, вот и мы! А у вас дело не ладится — что ж вы не играете? — спросила тетя, обращаясь к нам, детям, рассевшимся по разным углам.

— Что же вы, хозяюшки, плохо занимаете гостей? — спросил дядя. — Давайте-ка устроим какую-нибудь игру, а?

— Да, да, устроим! Непременно устроим.

— Хотите в кошки-мышки? — предложила я Зиночке Гориной.

— Да, только чтобы ловили осторожнее, а то мальчики такие медвежата: непременно оторвут волан или бантик.

— Ха-ха-ха! — раскатисто засмеялся графчик. — Так что ж, это дело поправимо, когда в доме есть портниха.

Последние слова он сказал чуть слышно, но, однако, близ стоящая Маруся расслышала их. Она покраснела, и на глазах ее навернулись слезинки.

— Злой мальчик! — проговорила она чуть слышно. — За что он мучает меня!

— Ну, в кошки, так в кошки, — согласился весело дядя, ничего не слышавший и не заметивший.

— Ах нет, я предпочитаю в колечко, это так весело! — проговорила Алечка.

— Да, да, в колечко! — согласились все разом. Принесли веревочку, дядя снял с пальца кольцо и вошел в круг.

— Я не буду стоять здесь, Яша, не переменишься ли со мной местами? — спросил Витя, попавший между Марусей и Лизочкой.

— Охотно, — и ничего не подозревавший Яша уступил свое место между Алечкой и Зиночкой капризному графу.

Все время игры, когда кольцо попадало в худенькие ручки Маруси, Витя, ловивший его, делал вид, что не знает, где оно, и не хочет искать. Я каждую минуту собиралась уличить гадкого мальчишку, но у меня не хватало смелости на это… Ни Яша, ни Лизочка, от души веселившиеся, не замечали ничего.

— Ну, довольно, давайте-ка устроим пляс, — весело сказал дядя, когда затянувшаяся игра стала понемногу надоедать.

— Отлично, я вот сыграю, — и тетя села за рояль.

— Я буду танцевать с вами, — подошел Витя к Милочке.

Она, очень довольная выпавшею ей честью танцевать с маленьким графчиком, ответила ему реверансом.

Я встала в пару с Мишей, Лизочка с Митей Ивановым, две соседние Горины с шалуном Колей и Петей Диминым.

Маруся осталась почему-то без кавалера.

— Яша, Яша, приглашай же даму, — подтолкнул его шутливо дядя.

— Да ведь я плохо танцую, — конфузился тот.

— Ничего, я вас научу, — ласково прозвучал голосок Маруси.

— А вы разве умеете танцевать? — удивился Витя.

— Почему же ей не уметь? — холодно обратилась к нему тетя, заметившая странное поведение мальчика. — Я уверена, что Маруся отлично танцует.

И действительно, Маруся танцевала отлично, куда лучше всех нас и трех гордых сестриц и самого Вити.

Мы с Лизой готовы были броситься целовать ее за то, что она такая умница, такая милая. Но что окончательно смутило графчика, это когда уставшая тетя вышла из-за рояля и мы испустили печальное «ах», лишившись нашей таперши. Тогда, застенчиво краснея, Маруся предложила свои услуги.

— Как! Ты и играешь, дитя мое? — удивилась тетя.

— Немножко. Что-нибудь очень легонькое. Меня учил покойный папа; ведь, вы знаете, он был учителем музыки и давал концерты. Он любил заниматься со мной, потому что музыка для меня самое большое удовольствие в мире!

И Маруся, не ожидая приглашения, села за рояль и заиграла шумную и веселую польку совсем хорошо и бойко, как большая.

Странно было видеть ее маленькие ручки, так ловко и скоро перебиравшие клавиши. Мы все собрались вокруг рояля, не думая о танцах. Маруся сыграла свою хорошенькую польку, и потом, раскрасневшаяся и счастливая нашим восторгом, она спросила:

— Что же вы не танцуете?

— Ах, Маруся, как ты хорошо играешь, как ангел! — воскликнула Лизочка, никак не сдерживая своих восторгов.

— Тебе нравится? Я очень рада! — ласково улыбнулась Маруся. — Хотите, я сыграю вам песню, сложенную самим папой? Ах, как он любил ее! Она называется «Молитва девочки». Он посвятил ее мне.

И не дожидаясь ответа, Маруся заиграла чудную, мелодичную песенку… Нотки, дрожа и точно тая, вылетали из-под ее маленьких пальчиков, и рояль пел, как живой.

И это играла Маруся, маленькая десятилетняя наша подруга!

Когда она кончила, Горина-мать рассыпалась в похвалах, говоря, что ее единственное желание в том, чтобы Зиночка, Милочка и Алечка играли так же. Тетя ничего не сказала, она крепко-крепко обняла Марусю и поцеловала ее таким же нежным поцелуем, как целовала нас с Лизочкой. Но кто был совсем сконфужен — так это Витя. Куда делся его гордый вид маленького барина! Он неловко подошел к Марусе и шепнул ей:

— Вы меня простите, пожалуйста, я не знал, что вы такая!

— Я не сержусь, что вы! — и Маруся так же ласково улыбнулась ему, как улыбалась нам всем.

Как хорошо кончился наш детский вечер, начинавшийся было так неудачно! Мы танцевали, играли в разные игры, дружно и весело, и, наконец, наши маленькие гости, получив от тети по сюрпризу с елки, разъехались по домам, обещая видеться как можно чаще.