— Скверная, гадкая лентяйка! Чего зазевалась? Что ты там не видела? Я тебя выучу глазеть по сторонам!

Я вся дрожала, слушая эту брань господина Ленча. Я боялась плакать… боялась извиняться. Он тряс меня в воздухе, сжав руками, как в тисках.

— На хлеб и на воду! В темную! Боб, отведи ее! В другой раз не будет упрямиться.

Я не поняла сначала, куда ведет меня злой Боб, и опомнилась только тогда, когда за мною щелкнула задвижка и я очутилась впотьмах.

Это была крошечная комнатка, где лежали костюмы и всякие принадлежности, сюда же сажали в наказание за проступки.

— Боб, не уходите, — просила я, слыша его шаги за дверью. — Дайте хоть огня!

— Ладно, и впотьмах посидишь, — крикнул в ответ мальчик, — не велика птица!

И он ушел, не слушая моих упрашиваний. Мне хотелось есть, я устала и страшно мне было в этой темной каморке.

Прижавшись в угол, я плакала навзрыд, ища няню, называя ее самыми ласковыми именами, точно она могла слышать меня.

— Если я попаду опять на свободу, я никогда, никогда не буду капризничать и упрямиться, а буду самой послушной девочкой, — обещала я, зажмуривая глаза, чтобы не видеть темноты.

Вдруг в дверь мою постучали.

— Кто там? — спросила я.

— Тише… Это я… Альфред, — раздалось за дверью. — Я убежал из дому и принес тебе кое-что.

— Альф, голубчик, как я рада!

Он вошел ощупью и сунул мне в руку булку и что-то круглое, холодное.

— Что это? — спросила я.

— Это апельсин, который мне бросили добрые господа во время моих фокусов.