---------------------------------------------------------------

   Текст печатается по изданию: Два пути. 1906. N 1. С. 10-14. Переиздание: Новый журнал. 2010. N 261.

   Публикатор: С. В. Чертков

   ---------------------------------------------------------------

   Ждали "забастовщиков"...

   Ещё с вечера сотня казаков расположилась на опушке леса, мимо которого должны были идти рабочие "снимать" соседнюю фабрику.

   Ночь была тёмная, сырая. Время ползло медленно. Казалось, небо стало навсегда тяжёлым и чёрным, -- никогда на него не взойдёт тёплое, яркое солнце.

   Солдаты полудремали. Изредка кто-нибудь перебрасывался отдельными словами.

   Казак Поддубный, широкоплечий скуластый малый, развалившись на животе, растопырив ноги и подперши кулаком колючий выбритый подбородок, по обыкновению поддразнивал тихого, маленького Ефименко, сектанта-штундиста.

   -- Вот тебе и "не убий!", -- говорил он. -- Как прикажут "пли!" -- держись только.

   Ефименко молчал.

   -- Слово Божие, слово Божие! -- где уж там... Знай слушайся: раз, два... вот те и вся Библия!

   Ефименко заворочался под шинелью и отрывисто сказал:

   -- Кущунствуешь!..

   -- Уж это там я не знаю, -- упрямо продолжал Поддубный, -- только что, велят тебе стрелять, и будешь: потому -- присяга, крест целовали. А то: "Не убий". Начальство знает. Господь прямо сказал: слушайтесь начальства -- от Бога оно!

   -- Не разумеешь Писания! -- нехотя отозвался Ефименко.

   -- Да уж ты, известно, книжник -- только как же это ты против слова-то Божия пойдёшь. Начальник скажет: пли!, а ты: нет, мол, ваше благородие, вас слушаться не приказано! Эх ты, секта!..

   Ефпменко резко повернул свое худенькое тельце и твёрдо сказал:

   -- Бог или царь!

   -- Что Бог или царь? -- тоже лениво поворачиваясь, спросил Поддубный.

   -- Бог или царь, говорю, -- двум господам не служат, понял?

   -- Секта!.. А царь не от Бога что ль? Сердце-то царёво, знаешь, чай: в руце Божьей!..

   -- Слушай ты, -- строго и внушительно заговорил Ефименко, -- правду говоришь ты, сердце царёво в руце Божьей, да что отсюда выходит? Пред Богом оно ответ даёт, за всякое своё биенье. А коли хоть и царь убивать велит -- грешит он. Про всякого человека то же сказано: волос с головы его не упадёт без воли Отца, -- ну, а коли ты ограбишь кого, что ж, тоже на Бога свалишь?

   -- Ну поехал, законник! Ничего я этого не знаю; только что Господь одно сказал: повинуйтесь начальству -- от Бога оно!

   -- Да сказано: властям предержащим повинуйтеся несть бо власть аще не от Бога. Но можешь ли ты ещё слово-то Божие разуметь? Не всякому оно открывается-то.

   -- Ладно!

   -- Сказал ещё Господь: царю царское, а Богу Божье, значит, коли царь Божьего требует -- грешит он! Нигде Господь не говорил, что начальство больше Самого Господа слушать надо. Нет. А коли какой начальник безбожное дело заставляет делать, знаешь, что велел Господь отвечать?

   -- Ну?

   -- То-то вот. Писания не разумеешь. В Деяниях апостольских, знаешь, что говорится? Двух, Петра да Иоанна, к начальникам привели и говорят: бросьте народ учить, мы вам не приказываем, а святой апостол отвечает: разве хорошо пред Богом вас, начальников, больше Бога слушаться? Ну, и не послушал их. Вот как. И все-то почитай апостолы за непослушание властям были казнимы. Господь велел начальству повиноваться! Да велел только до тех пор, покудова начальство безбожного дела не требует. А разве "пли" -- не безбожное дело?

   -- Вот посмотрим, запоешь не то завтра-то, -- сонным голосом, почти засыпая, пробормотал Поддубный.

   Начинало светать, мутный свет клочьями пробивался сквозь серую мглу. Где-то за лесом не то кто-то плакал, не то собака лаяла... Белый туман поднимался над пожелтевшей травой.

   Вдруг откуда-то издали послышался почти неуловимый гул.

   -- Идут!

   Это слово, произнесенное кем-то из казаков, как искра, пробежало по всем.

   -- Идут!

   И все тяжело и сурово стали подыматься с земли.

   Действительно, на краю села чёрной, кривой лентой показалась толпа народа. Лента росла, ширилась, можно уже было разобрать, что это движутся люди, а вместе с тем рос стройный гул, который начинал походить на какую-то грустную, протяжную песню.

   Поддубный красными от плохого сна глазами бессмысленно смотрел на клубы поднимавшегося тумана.

   -- На лошадь! -- скомандовал офицер, ёжась от холода и платком отирая мокрые усы.

   А толпа всё росла, всё приближалась. Песня становилась всё ясней, всё протяжнее.

   Казаки выстроились в ряд, преградив дорогу. Лошади фыркали и нетерпеливо били о сырую, холодную землю.

   -- Ну, секта! держись теперь, -- буркнул вполголоса Поддубный своему соседу Ефименко.

   В это время толпа подошла совсем близко. Грозные крики наполняли сырой туманный воздух, и вдруг град камней, как дождь, полетел на солдат.

   Офицер, что-то крича, махал рукой и куда-то показывал нагайкой.

   Залп. Снова град камней. Оглушительный рёв толпы и протяжное, чистое эхо.

   К Ефименко, который, не двигаясь, сидел на своей лошади, подскакал офицер.

   -- Стреляй!.. Стреляй, собака!.. -- задыхаясь крикнул он на него нечеловеческим голосом.

   -- Бог или царь!.. -- тихо, едва внятно выговорил сектант.

   Офицер хотел что-то крикнуть и вдруг, выхватив револьвер, выстрелил Ефименко в голову.

   Лошадь рванулась в сторону, и маленькое трепетавшее тело непокорного казака бессильно упало в холодную грязь.