Крупнейшая коллекция православного аудио и видео в Рунете. С 2005 года собираем лекции, проповеди, аудиокниги и фильмы — более 30 000 записей от 1500 авторов.
В краю непуганых птиц. За волшебным колобком
Пришвин вошел в литературу своими путешествиями по раскольничьим центрам России: «В краю непуганых птиц (Очерки Выговского края)» описывала народ и природу северной России; «У стен невидимого града (Светлое озеро)» посвящены сектантам Заволжья.
Собрание ранних рассказов Михаила Пришвина: «В краю непуганых птиц (Очерки Выговского края)», «За волшебным колобком (Из записок на Крайнем Севере России и Норвегии)», «У стен града невидимого (Светлое озеро)», «Никон Староколенный», «Черный Араб», «Славны бубны», «Заворошка. Отклики жизни», «Рассказы».
Исследователь Александр Эткинд в книге «Хлыст. Секты, литература и революция» писал о ранних произведениях Пришвина:
«Первая книга Михаила Пришвина называлась «В краю непуганых птиц»; она рассказывала о раскольниках северного края. Михаил Пришвин вошел в литературу своими путешествиями по раскольничьим центрам России. Книга 1907 года «В краю непуганых птиц (Очерки Выговского края)» описывала народ и природу северной России. Через два года Пришвин вновь отправился в путешествие к раскольникам, теперь в сектантские места Заволжья. Результатом стала еще одна книга «У стен невидимого града (Светлое озеро)». В своих экспедициях Пришвин запасался документами от Академии наук и, продолжая полувековую традицию русских «народознатцев», называл себя этнографом. В отличие от большинства коллег, изучавших племена далекие от своей культуры, Пришвин ехал изучать собственный народ. Потом он так осмыслял свой творческий метод:
«в моих больших работах неизменно совершается такой круг: при разработке темы материалы мало-помалу разделяются на этнографические (внешнее) и психологические (субъективное), потом, робея перед субъективным, […] я спасаюсь в этнографическое».
Но путевые заметки Пришвина не претендуют на объективность; жанр их скорее стремится к рассказу об искреннем религиозном паломничестве. Повествование уходит от дневниковых записей светского туриста к истории раскольничьих общин и монастырей, вычитанной из книг, а потом — к дословному изложению собственных дискуссий с сектантами. Текст объединен лишь непрерывностью движения в пространстве природы и мифа.
Ранние книги Пришвина описывают необыкновенные явления народной веры на фоне столь же необыкновенной русской природы. Вера, народ и природа сливались в одном всеобъемлющем образе, и направление связи углядеть невозможно; природа — символическое выражение народного духа, и одновременно его основа и предмет. «Ведь самый чистый, самый хороший бог является у порога от природы к человеку». С другой стороны, природное начало неотличимо от начала материнского: «родившая меня глубина природы, что-то страшно чистое…»
Интерес Пришвина к расколу, обоготворение матери-природы и культ личного целомудрия были связаны с первой религией матери. Она происходила из богатого рода приокских старообрядцев, а позднее перешла в православие. Жена писателя рассказывала о «раскольничьем огне», который передался Пришвину; и это несомненно то, что он сам хотел бы знать о себе.
В своих очерках начала 1910-х годов Пришвин свободно переходит из зала Петербургского Религиозно-философского общества в сектантские общины и обратно. В дневниках Пришвина петербургские мистики, а с ними и вся русская литература начала века заняты одной идеей: «Религиозно-философское общество — это мастерская, где выделывались крылья поэтов. Крылья поэзии последнее время все более или менее искусственные». Новые, в соавторстве с народом выделанные крылья будут естественными. Так понимает Пришвин взлет русской культуры начала века: все эти блестящие стихи, картины, балеты — усилие разбудить спящие глубины национального сознания, сделать для поэтов особые крылья, связывающие их с народом. Именно этим занимается Религиозно-философское общество, а «непосвященная публика ничего не понимает. Не до средней публики этому обществу — в нем ищут сокровища недр своего народа. Литература последнего десятилетия вся состоит из памятников этого усилия».
Пришвин полагал, что идеи лидеров Религиозно-философского общества соединяют в себе полюса народной и высокой культур так же, как и его, Пришвина, собственные путешествия. Общество столичных интеллектуалов включало в себя народных сектантов как непременный образующий фактор.
Позднее он называл книгу «У стен невидимого града» своим секретным исследованием; потаенное единство культуры, раскрыть которое верхи не хотят, а низы не могут — подлинный его предмет. «Я разгадываю теперь эту, казавшуюся мне странной, загадку так: в стихии есть все, она отвечает на наши вопросы», — записывал Пришвин.
В советское время, лишенный возможности говорить о народе, Пришвин говорил уже только о природе.»
Другие произведения автора
Пришвин, Михаил Михайлович
Дневники
Дневники Пришвина — блестящая литература, глубокая мысль, уникальное по объему, меткости, подробност…
Дневники Пришвина — блестящая литература, глубокая мысль, уникальное по объему, меткости, подробности описание первой половины XX в. С уверенностью можно говорить, что пришвинские дневники — одна из главных русских книг XX в.
Осударева дорога. Корабельная чаща
В поздней книге «Осударева дорога» Пришвина интересуют бегуны, он поминает свои старые метафоры, упо…
В поздней книге «Осударева дорога» Пришвина интересуют бегуны, он поминает свои старые метафоры, уподобляющие государство антихристу, а революционеров — сектантам.
Лесная капель. Кладовая солнца
«Кладовая солнца» — шедевр того жанра, которым прославился Пришвин — «рассказа о природе для детей»,…
«Кладовая солнца» — шедевр того жанра, которым прославился Пришвин — «рассказа о природе для детей», хотя, конечно, тут не только «природа» и не только «для детей».
Рекомендуем
Рассказы и сказки
Язык книг Бианки, легкий и красочный, насыщенный рифмованными определениями и звукоподражаниями, обр…
Язык книг Бианки, легкий и красочный, насыщенный рифмованными определениями и звукоподражаниями, обращен непосредственно к воображению и фантазии ребенка. Писатель сумел в понятной для ребенка форме отразить многообразие природы, сложность жизни.
Радость без причины. Грех, святость или психиатрия?
«Всегда радуйтесь» — сказал апостол. И сразу стало неловко. Потому что радоваться без причины — это …
«Всегда радуйтесь» — сказал апостол. И сразу стало неловко. Потому что радоваться без причины — это странно. Это подозрительно.
Полное собрание писем
Полное собрание писем святителя Игнатия (Брянчанинова): к мирянам, монашествующим, родным и близким.…
Полное собрание писем святителя Игнатия (Брянчанинова): к мирянам, монашествующим, родным и близким. Наставления и свидетельство жизни великого учителя духовной жизни.
Дневники
Дневники Пришвина — блестящая литература, глубокая мысль, уникальное по объему, меткости, подробност…
Дневники Пришвина — блестящая литература, глубокая мысль, уникальное по объему, меткости, подробности описание первой половины XX в. С уверенностью можно говорить, что пришвинские дневники — одна из главных русских книг XX в.
«Пугало», «Человек на часах», «Фигура» и другие произведения
Пугало, Интересные мужчины, Грабеж, Человек на часах, Скоморох Памфалон, Инженеры-бессребреники, Пре…
Пугало, Интересные мужчины, Грабеж, Человек на часах, Скоморох Памфалон, Инженеры-бессребреники, Прекрасная Аза, Гора. Египетская повесть, Колыванский муж, Умершее сословие, Фигура, Чертовы куклы.
«Синодальный философ», «Случай у Спаса в Наливках» и другие произведения
Это издание повторяет знаменитый шестой том собрания сочинений Лескова, выпускавшееся при жизни авто…
Это издание повторяет знаменитый шестой том собрания сочинений Лескова, выпускавшееся при жизни автора. Знаменит этот том тем, что его «зарезала» царская цензура.
Новый Завет. Вводная часть
«Изучение Нового Завета традиционно начинается с вводной части, которая часто именуется греческим сл…
«Изучение Нового Завета традиционно начинается с вводной части, которая часто именуется греческим словом “исагогика”. В исагогику входит изучение истории Нового Завета, изучение параллельной гражданской истории для полноты представления».
Господа Головлевы. Убежище Монрепо
Великий русский роман, страшное и гениальное описание общественного и личного греха
Великий русский роман, страшное и гениальное описание общественного и личного греха
Рассказы и повести 1898-1903
«У знакомых», «Ионыч», «Человек в футляре», «Крыжовник», «О любви», «Случай из практики», «По делам …
«У знакомых», «Ионыч», «Человек в футляре», «Крыжовник», «О любви», «Случай из практики», «По делам службы», «Душечка», «Новая дача», «Дама с собачкой», «В овраге», «На святках», «Архиерей», «Невеста», «Расстройство компенсации», «Калека» и др.
«Полунощники», «Заячий ремиз» и другие произведения
Час воли Божией, По поводу Крейцеровой сонаты, Невинный Пруденций, Юдоль, О «квакереях», Импровизато…
Час воли Божией, По поводу Крейцеровой сонаты, Невинный Пруденций, Юдоль, О «квакереях», Импровизаторы, Продукт природы, Загон, Административная грация, Зимний день, Дама и Фефела



Комментарии
Комментарии для сайта Cackle