Книга

М. Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества

Name: М. Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества
Author: Мережковский Дмитрий Сергеевич

Мережковский Дмитрий Сергеевич

Философия/Искусство и культура/Литература/Русская философия

Файлы

—(0 голоса)

Вещь Мережковского, написанная в жанре, лучше всего ему удававшемся, — жанре «религиозно-литературного» эссе

«М. Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества» — вещь Мережковского, написанная в жанре, лучше всего ему удававшемся — жанре «религиозно-литературного» эссе. Дадим небольшой фрагмент:

«Лермонтов первый в русской литературе поднял религиозный вопрос о зле.

“Боже мой, Боже мой! что это?” — с этим вопросом, который явился у Пушкина в минуту смерти, Лермонтов прожил всю жизнь.

“Почему, зачем, откуда зло?” Если есть Бог, то как может быть зло? Если есть зло, то как может быть Бог?

Вопрос о зле связан с глубочайшим вопросом теодицеи, оправдания Бога человеком, состязания человека с Богом.

«О, если б человек мог иметь состязание с Богом, как сын человеческий с ближним своим! Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мне, за что ты со мною борешься?»

Богоборчество Иова повторяется в том, что В. Соловьев справедливо называет у Лермонтова “тяжбою с Богом”. «Лермонтов, — замечает В. Соловьев, — говорит о Высшей воле с какою-то личною обидою».

Эту человеческую обиженность, оскорбленность Богом выразил один из современных русских поэтов:

Я — это Ты, о Неведомый,

Ты, в моем сердце обиженный.

Никто никогда не говорил о Боге с такой личной обидою, как Лермонтов:

Зачем так горько прекословил

Надеждам юности моей?

Никто никогда не обращался к Богу с таким спокойным вызовом:

И пусть меня накажет Тот,

Кто изобрел мои мученья.

Никто никогда не благодарил Бога с такой горькой усмешкой:

Устрой лишь так, чтобы Тебя отныне

Недолго я еще благодарил.

В. Соловьев осудил Лермонтова за богоборчество. Но кто знает, не скажет ли Бог судьям Лермонтова, как друзьям Иова: «Горит гнев Мой за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб мой Иов» — раб мой Лермонтов.

В Книге Бытия говорится о борьбе Иакова с Богом:

«И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари. И увидел, что не одолевает его, и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним. И сказал ему: отпусти Меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу Тебя, доколе не благословишь меня».

Вот что окончательно забыто в христианстве — святое богоборчество. Бог не говорит Иакову: «Смирись, гордый человек!» — а радуется буйной силе его, любит и благословляет за то, что не смирился он до конца, до того, что говорит Богу: «Не отпущу Тебя». Нашему христианскому смирению это кажется пределом кощунства. Но это святое кощунство, святое богоборчество положено в основу первого Завета, так же как борение Сына до кровавого пота — в основу второго Завета: «Тосковал и был в борении до кровавого пота», — сказано о Сыне Человеческом.

Я — это Ты, о Неведомый,

Ты, в моем сердце обиженный.

Тут какая-то страшная тайна, какой-то «секрет», как выражается черт Ивана Карамазова, — секрет, который нам «не хотят открыть, потому что тогда исчезнет необходимый минус и наступит конец всему». Мы только знаем, что от богоборчества есть два пути одинаково возможные — к богоотступничеству и к богосыновству.

Нет никакого сомнения в том, что Лермонтов идет от богоборчества, но куда — к богоотступничеству или богосыновству — вот вопрос».

Книги

1 файл