Святой колодец. Трава забвенья. Алмазный мой венец. Разбитая жизнь

[Книги «Святой колодец», «Алмазный мой венец» удалены по требованию правообладателя]

Собрание поздних вещей Валентина Катаева, его мемуарная, фрагментарная, лирико-философская проза: «Святой колодец», «Трава забвенья», «Алмазный мой венец», «Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона». Современный русский философ Александр Секацкий рекомендовал эту прозу для аудитории «Предания.ру» в следующих словах:

«Я бы выделил как ни странно мемуарную прозу Валентина Катаева, в особенности — “Святой колодец”. Уж не знаю, с помощью какой интуиции или девиации, но в этом небольшом тексте сказаны удивительные слова, о том, как мог бы быть устроен рай. Мне кажется, с некоторыми из них можно согласиться».

Цитата из «Святого колодца» Катаева:

«Волнистый пепел простирался во все стороны до самого пустынного горизонта, по серой черте которого волнисто двигались маленькие шафранно-желтые шапочки лисичек и на коромыслах качались чашечки крошечных весов. А за горизонтом простиралась такая же самая пустота и так далее и так далее до бесконечности, а затем и после бесконечности, а с бесцветного — и, в общем, больше уже не существующего — неба сыпалась странная, невидимая и неощутимая материя, продукт какого-то распада. Наша одежда и наши волосы тоже превращались в ничто и падали неощутимыми частицами сухого тумана, и мы медленно и безболезненно, разматываясь, как клубок шерсти, съеденной молью, стали разматываться, разматываться, разматываться, превращаясь в ничто.

Нам совсем не было страшно, а только бесконечно грустно.

— Вернемся назад, — успела промолвить жена, становясь совсем прозрачной, размытой и неподвижной, как сновидение или даже как воспоминание о сновидении. Она прижалась к моему плечу, тая на глазах и теряя вес, и я понимал, что мы уже никогда никуда не вернемся, потому что я не мог вспомнить названия вечнозеленого куста, усыпанного среди зимы очень яркими пунцовыми цветами, а лишь одно это могло спасти нас: за серой пеленой неба, улетая в мировое пространство, уже безмолвно бушевало и лизало со всех сторон вселенную странное пламя распадающейся материи, невидимое, неощутимое, холодное и вместе с тем распространявшее острый, неприятно свежий запах железной ржавчины, запах кислорода, которым я, оказывается, давно уже дышал через гуттаперчевые трубки, глубоко вставленные в ноздри, слыша, как на губах сквозь марлю шипят пузырьки кислорода, и довольно ясно понимая, что я уже не сплю, а лежу на высокой хирургической кровати в своей палате, что черная кровь, которая по капле стекает в банку из дренажей, есть моя кровь, что за окном внизу сияет сад моей души, что узкоглазый анестезиолог не забыл меня разбудить, что человек не может умереть, не родившись, а родиться, не умерев, и что сравнительно недалеко, возле Святого колодца, вероятно, по-прежнему стоит знакомый старик и терпеливо моет свои бутылки».

Кроме текстов Катаева вы здесь найдете и ее аудиоверсии [произведенные в рамках проекта «Нигде не купишь»: «Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона» (Владимир Сушков и Игорь Мурашко), «Алмазный мой венец» (Сергей Смирнов), «Трава забвенья» (Вячеслав Герасимов), «Святой колодец» (Владимир Самойлов)].