Философия беспредпосылочных начал

«Философия беспредпосылочных начал» — монография (М.: Институт философии РАН, 2018) Алексея Гагинского, одного из самых заметных христианских мыслителей современной России, основателя проекта «Теоэстетика», старшего научного сотрудника Института философии РАН, доцента кафедры богословия МДА. Книга размещена в медиатеке Предание.ру с любезного разрешения её автора. В качестве аннотации — фрагменты рецензии теолога Дмитрия Матвеева:

«Почему есть нечто, а не ничто? Есть ли у всего, что есть, основание, первоначало? Вопросы этого рода и есть те, которые принято называть философскими. Одновременно их можно назвать религиозными: по высказанному в ХХ в. мнению, религиозность и ее интеллектуальное выражение – богословие – начинается там, где начинается предельная озабоченность собственным бытием. Эти вопросы содержат как раз ту дозу философии и богословия, которая позволяет не превращаться этим областям мысли в «игру в бисер» неких посвященных, а оставаться актуальными для каждого человека как существа самосознающего и в силу этого тяготеющего к упомянутой предельной озабоченности собственным бытием. Поэтому есть все основания считать, что книга Алексея Гагинского «Философия беспредпосылочных начал», хотя и является специальным исследованием истории мышления о предельном основании бытия, будет интересна широкому читателю, задумывающемуся о вечных вопросах.

Да, книга А. Гагинского - специальное философское исследование, но сквозь нее просвечивает теологическая забота. Конечно, необходимо хотя бы вкратце сказать о сути исследуемой проблемы. Автор выделяет в европейской философской традиции, начиная с ее античных истоков, три варианта мыслимого предельного, беспредпосылочного начала: бытие, Единое, Бог. Соответствующие области мышления можно назвать онтологией, генологией (от греч. ἕν – единое) и теологией. Родоначальники философии, эллины, разрабатывали первые два варианта. Бог же в качестве предельного начала «проник» в философское мышление из Библии, со взаимопроникновением античного и иудейского, а по мере христианизации – античного и христианского миров. Пронизанность философией воздуха античности обусловила специфику христианства: Бог стал в нем (не считая предвосхищения этого иудеем Филоном Александрийским) «предметом» философствования.»

Гагинский, «анализируя феномен онтотеологии, как представляется, видит предпосылку атеизма не в тех или иных конкретных ошибках конкретных теологов, но как более фундаментальную, связывая ее со становлением философского мышления в принципе. Тем самым это не некая частная тенденция, а едва ли не неизбежность в условиях мышления этого рода.»

В книге Гагинского «не видно призыва перед лицом секулярного века отступать на какие-то прошлые позиции. Та же «расколдованность» мира для него, в отличие от Милбанка и Тейлора, скорее не потеря, а приобретение. «Вернуть Бога в богословие», перейти в богомыслии обратно от «высшего Сущего» к «Подателю бытия» невозможно, отказавшись от современности, – это было бы равносильно отказу от самих себя. Не исключено даже, что больше и не получится «правильно говорить» о Боге, и остается лишь «делать о Боге» (выражение автора, как можно думать, означающее деятельную веру).»

Гагинский «видит возможный способ разговора о Боге в обращении к традиции, которая начала мыслить на данную тему задолго до появления секулярного общества и становления подчеркнуто светской культуры и была движима «одной лишь жаждой познания Бога». Это восточно-христианская традиция различения божественных сущности и энергии, как известно, кристаллизованная в паламизме, но берущая начало, пожалуй, еще от Иринея Лионского.»