— Знаешь ты, Семенъ, про Бога?

— Знаю, Михайла,

— Знаешь ты, Семенъ, что все во власти Бога?

— Знаю, Михайла.

— Знаешь ты, что такое Ангелы Божьи?

— Знаю, Михайла, это слуги Божьи.

— Ну слушай, Семенъ.

— Призываетъ разъ Господь Ангела и говорить. Лети ты, Ангелъ, въ такое-то село. У села лѣсъ. Въ лѣсу мужики дерева рубятъ; одно древо упало, мужика разбило. Поди, вынь изъ того мужика душу. Слетѣлъ ангелъ; ангелъ видитъ — мужикъ лежитъ, все нутро отбито; подумалъ, вынулъ изъ мужика душу и принесъ къ Богу. Принялъ Господь душу и говорить ангелу: Лети въ село, противъ церкви изба, въ избѣ лежитъ жена того человѣка, больная, вынь изъ ней душу. Слетѣлъ ангелъ въ село, вошелъ въ избу. Лежитъ на кровати одна женщина, больна, родила двойню. Одна дѣвочка упала съ кровати, пищитъ, по полу ползаетъ, другая у матери подъ бокомъ чмокаетъ, ловятъ грудь, а взять не могутъ. Не можетъ [мать] собрать ихъ. Увидала жена ангела, поняла, что Богъ его по душу сослалъ и заплакала стала просить ангела: Ангелъ Божій, если ты по душу пришелъ, не бери ты мою душеньку, дай ты мнѣ прежде вспоить вскормить младенцовъ, на ноги поставить. И тогда возьми мою душеньку.

Посмотрѣлъ ангелъ и не сталъ вынимать душу и поднялъ одну дѣвочку съ полу, приложилъ къ груди, подалъ другую матери въ руки и поднялся къ Господу Богу на небо. Прилетѣлъ къ Богу и говорить: Не могъ я изъ родильницы души вынуть. Отца древомъ убило, мать родила двойню и молитъ не брать изъ ней души, говоритъ: не бери душу, дай вспоить вскормить, на ноги поставить, а тогда возьми мою душу. Не вынулъ я изъ родильницы душу. И сказалъ Господь:

Поди вынь изъ родильницы душу. И узнаешь, чего не дано знать людямъ, что дано знать всѣмъ людямъ и чѣмъ люди живы.

Полетѣлъ ангелъ назадъ въ избушку; оба младенца привалились къ грудямъ, придерживаетъ ихъ родильница, то на одного, то на другого посмотритъ.

Заплакалъ ангелъ, а вынулъ изъ жены душу. Отпали младенцы отъ грудей и закричали. Осталось на кровати мертвое тѣло, и понесъ ангелъ душу къ Богу. Поднялся ангелъ надъ селомъ, хотѣлъ летѣть на небо, подхватилъ его вѣтеръ, повисли у него крылья, отвалились и упалъ ангелъ въ лѣсу у дороги, а душа одна пошла къ Богу.

Наказалъ Богъ ангела за то, что онъ своимъ умомъ, а не по Божьи думалъ.

Сказалъ это Михайло и закрылъ лицо руками. Сталъ Семенъ понимать, кто Михайло, и нашелъ на него страхъ. Глядитъ на Михаилу, оторвать глазъ не можетъ и кажется ему, что Михайла стоитъ весь свѣтлый б[неразобр.] и стоитъ надъ нимъ огненный столпъ отъ головы и до неба. Открылъ лицо Михайла, опять улыбнулся и заговорилъ тихим голосомъ, точно не из себя говоритъ, а съ неба идетъ Михайлинъ голосъ.

— Слушай дальше, Семенъ. Остался тотъ ангелъ одинъ въ лѣсу и нагой. Не зналъ прежде⁸ Ангелъ ни холода, ни голода, а тутъ сталъ человѣкомъ. Проголодался, измерзъ и сидѣлъ такъ долго до вечера. Пришелъ вечеръ, сидитъ ангелъ и плачетъ и не знаетъ, что дѣлать. Вдругъ слышитъ, идетъ человѣкъ по дорогѣ, несетъ сапоги и самъ съ собой говоритъ: прислушался ангелъ и понялъ, что человѣкъ идетъ бѣдный, въ трудахъ и заботахъ и говоритъ одинъ съ собой о томъ, какъ ему свое тѣло отъ стужи на зиму шубой прикрыть. Прислушался ангелъ и думаетъ. Я пропадаю отъ стужи, а вотъ идетъ человѣкъ, только о томъ и думаетъ, какъ себя съ женой прикрыть. Всѣ они люди тѣмъ заняты. Гдѣ жъ мнѣ себя одѣть да прокормить. Поравнялся человѣкъ, увидалъ я лицо человѣческое въ первый разъ послѣ того, какъ сталъ человѣкомъ, и страшно мнѣ стало это лицо. Измученное, заботливое и сердитое. Взглянулъ я, подумалъ, не будетъ мнѣ помощи отъ нихъ, и вздохнулъ тяжело. Вздохнулъ я громко и услыхалъ меня человѣкъ. Услыхалъ, подошелъ ко мнѣ и сталъ говорить и все страшное лицо у него было. Отвѣтилъ я ему, что умѣлъ, и вдругъ увидалъ я, просіялъ на его лицѣ свѣтъ. Снялъ онъ кафтанъ, чужіе сапоги снялъ съ палки и далъ мнѣ. А еще сказалъ мнѣ, гдѣ его домъ, и ушелъ отъ меня.