Вторая половина IX и первая половина X столетия были временем, когда Византии удалось не только упрочить свои границы, но и создать опорные пункты для успешного наступления на соседние страны, которое привело позднее, во второй половине X и начале XI в., к значительному расширению византийских владений. Правда, наступившая стабилизация не раз нарушалась тяжелыми поражениями (было потеряна Сицилия, болгарские войска вновь подступали к стенам Константинополя), но в целом этот период характеризуется ростом политического авторитета Византии.

Особенно заметными были успехи на восточной границе империи. Уже в конце 50-х годов IX в. византийские полководцы совершили несколько удачных набегов на арабские владения в районе Самосаты[409]; в то же время византийский флот появился у египетских берегов, близ Дамьетты[410]. Ответом были набеги арабов на византийские крепости Малой Азии; в 863 г. эмир Мелитины Омар прошел через фему Армениак и, выйдя к берегам Черного моря, занял город Амис. Сохранилось предание, будто эмир, разгневанный тем, что водная стихия препятствовала его дальнейшему продвижению, приказал (подобно персидскому царю Ксерксу) бичами наказать море.

Против Омара двинулось большое византийское войско под командованием Петровы, стратига Фракисийской фемы, дяди Михаила III; если верить арабским источникам, Михаил и сам находился с войсками. Против арабов были подняты стратиоты важнейших малоазийских фем: с севера шли отряды Армениака, Вукелариев, Колонии и Пафлагонии, с юга — Анатолика, Опсикия и Каппадокии; сам Петрова, помимо императорских тагм, вел войска своей фемы и отряды из Фракии и Македонии. Не желая быть осажденным в Амисе, Омар оставил город и разбил лагерь в местности Посон, близ речушки Лалакаон.

Сражение началось ночью, когда посланные Петроной и Омаром отряды попытались овладеть высотой, господствовавшей над полем боя; первая стычка закончилась победой византийцев. Тогда Омар, собрав все силы, бросил их против центра византийской армии, но и на этот раз Петрова отразил натиск, а вслед за тем сумел окружить арабов. В отчаянье Омар ворвался в ряды врагов, но был убит. Лишь небольшой части арабского войска во главе с сыном эмира удалось бежать, да и они были захвачены в плен одним из византийских командиров в феме Харсиан. Победа оказалась тем более полной, что через месяца полтора после битвы у Лалакаона византийцы разгромили другое арабское войско.

Победы 863 г. не имели, однако, серьезных политических последствий: переворот в Константинополе, стоивший жизни императору Михаилу, а вслед за тем усиление павликиан помешали византийским полководцам развить успехи. Только десять лет спустя, в 873 г. (на следующий год после разгрома Тефрики), византийские войска предприняли поход в арабские области по Среднему Евфрату. Этот поход не принес им большой славы[411]. Правда, Василию I, возглавлявшему войска, удалось овладеть Запетрой и Самосатой и захватить там обильную добычу, но под стенами Мелитины (которая являлась главной целью похода) Василия ждало поражение, что, впрочем, не помешало ему совершить триумфальный въезд в Константинополь и под клики придворных возложить себе на голову венок победителя. Василий еще несколько раз совершал походы на восток, но ни Мелитину, ни какой-либо другой значительный город ему не удалось занять; более того, в 883 г. византийский полководец Стиппиот был разбит арабами и пал в битве. Арабские хронисты с восторгом описывают колоссальную добычу: драгоценные украшения, оружие, шелковые ткани, меха, сосуды и 15 тыс. лошадей и мулов.

Не более результативными оказались и военные успехи талантливого византийского полководца Никифора Фоки Старшего, действовавшего при императоре Льве VI: через горные проходы он проник в Киликию, подошел к Адане, уничтожил виноградники и плодовые деревья в окрестностях города, взял в плен правителя Тарса и с добычей сумел уйти из Киликии, обманув арабские войска, дожидавшиеся его у одного из перевалов. Однако смелый набег Никифора не имел никаких последствий, а его политическое влияние было вскоре сведено на нет успехами арабов на море.

Морские набеги арабов привели к запустению многих островов Эгейского моря: лишь охотники на диких коз рисковали приезжать на Парос, да и на Патмосе, Эгине, Самосе ютились немногочисленные обитатели: стратиоты, бежавшие от военной службы, монахи-отшельники. С конца IX в. арабский флот стал действовать еще более энергично. В 898 г. евнух Рагиб разбил византийскую эскадру у берегов Малой Азии, сжег захваченные корабли, отрубил головы пленным и благополучно возвратился в Таре. В 902 г. арабы, сломив упорное сопротивление жителей, заняли город Димитриаду в Фессалии и, разграбив его, удалились. В 904 г. Лев Триполитанин, выходец из Атталии, принявший мусульманство, явился с большим арабским флотом к Фессалонике и, ворвавшись в нее, овладел колоссальной добычей[412].

Правда, в 904 г. Андроник Дука разбил арабские войска в сражении у Марата, а вслед за тем, в 906 г., Имерий одержал победу над арабским флотом в водах Эгейского моря, высадился на Кипре и предпринял экспедицию против арабских владений на малоазийском побережье[413]. Впрочем, все успехи были сведены на нет весной 912 г., когда Лев Триполитанин и другой ренегат Дамиан напали на Имерия близ Хиоса: потеряв почти все корабли, он едва спасся от плена в Митилене на Лесбосе[414].

Но как раз в эти годы, когда правительство Льва терпело одну за другой внешнеполитические неудачи, малоазийская знать подготавливала наступление на востоке. Евстафий и Лев Аргиры, Константин Дука и особенно поступивший на византийскую службу армянин Млех-Ментц сыграли в этой подготовке наиболее существенную роль. Уже в конце правления Льва Млех-Ментц отвоевал у арабов обширные территории, где были построены крепости Ликанд и Цаманд, а в малолетство Константина VII возникла фема Ликанд, стратигом которой стал Млех-Ментц[415].

Первые успехи Млех-Ментца были развиты затем Иоанном Куркуасом, одним из малоазийских феодалов, который занял пост доместика схол при Романе Лакапине. После упорного сопротивления сдалась, наконец, Мелитина, эмир которой Абу-Хафс стал союзником византийского императора и сражался на стороне греков против арабов. Хотя наместнику халифа удалось на некоторое время занять Мелитину, однако в 934 г. в город вступили войска Куркуаса и Млех-Ментца; те из мелитинских мусульман, кто принимал христианство, сохраняли семью и имущество; область Мелитины превратилась в императорскую кураторию. Вслед за Мелитиной снова была занята Самосата — византийцы выходили теперь к среднему течению Евфрата и угрожали владениям арабов в Северной Сирии. Успешные действия Куркуаса на Среднем Евфрате принудили эмира Эдессы заключить с византийцами «вечный» мир и выдать пользовавшуюся громкой известностью на Востоке святыню — «нерукотворный образ Иисуса Христа», который арабы почитали главным защитником города.

Продвижение византийцев на Среднем Евфрате в значительной мере облегчалось той междоусобной борьбой, которая развернулась в эти годы между различными арабскими государствами, возникавшими на обломках распадавшегося халифата. Поэт и воин Сейф-ад-Даула из рода Хамданидов, правивший в Мосуле, не только не признавал власти багдадского халифа, но и вел постоянные войны как с самим халифом, так и с полунезависимым наместником Египта ал-Ихшидом. Так как именно Сейф-ад-Даула представлял для византийцев наиболее грозную опасность, Роман Лакапин стремился получить благорасположение халифа и Ихшида. Летом 938 г. император обменялся письмами с халифом, добившись установления перемирия и обмена пленными; успешно протекали также и переговоры с Ихшидом[416].

В восточной политике византийских императоров важное место занимал армянский вопрос. Основная территория Армении находилась с VII столетия под властью арабов, жестоко страдая от арабского ига. Ослабление халифата заставило арабов перейти к более гибкой политике в отношении Армении, в которой они хотели видеть союзника против Византии: фактически уже в 869 г. Армения получила независимость, а в 886 г. наместник халифа возложил на голову Ашота Багратида венец, признав формальное существование Армянского царства[417]. Но и византийцы не намерены были терять свое влияние на Армению: вскоре после провозглашения Ашота царем Василий I со своей стороны послал ему венец и заключил договор о союзе и дружбе. Однако единое Армянское царство просуществовало недолго: уже в начале X в. из его состава выделились независимые армянские государства, а значительная часть Армении оказалась под властью арабских эмиров, лишь номинально подчинившихся Багратидам.

В 920 г. патриарх Николай Мистик обратился с посланием к армянскому католикосу Иоанну, где призывал всех кавказских правителей прекратить междоусобицы и объединиться в борьбе с арабами. Вслед за тем в Армению прибыл с обильными дарами императорский посол, предложивший армянскому царю Ашоту III возобновить союз и дружбу. В 921 г. сам Ашот побывал в Константинополе, где император принял его с почетом. Союз с Византией помог Армении освободиться от арабских претензий, и со своей стороны армянские феодалы принимали активное участие в войнах Византии с арабами; многие из них переходили на службу к византийским императорам. Укрепление позиций империи в Армении заставило и некоторые арабские эмираты (в том числе Манцикарт) признать верховную власть василевса[418].

Итак, несмотря на отдельные неудачи и поражения, положение на восточных границах Византии в целом заметно улучшилось: подчинение нескольких важных городов в области по Среднему Евфрату, установление тесного союза с освободившейся от арабского ига Арменией и, наконец, раскол в лагере арабов — таковы наиболее существенные итоги столетней военно-политической борьбы в Малой Азии. Только на море арабское господство оставалось непоколебимым, и потому византийцам все еще не удавалось отвоевать ни Крит, ни Кипр.

Борьба с арабами на западных рубежах империи, в Сицилии и Южной Италии, разворачивалась далеко не столь успешно[419]. В 859 г. в результате предательства арабы смогли проникнуть ночью в неприступную крепость Кастроджованни, служившую резиденцией византийского наместника Сицилии; они перерезали стражу и открыли ворота; город был взят, и победителям досталась огромная добыча и множество пленных. Затем потерпел поражение византийский флот, посланный в Сицилию: по сведениям арабских писателей, византийцы потеряли сто кораблей, тогда как у мусульман погибло только три человека. В 869 г. африканские арабы овладели Мальтой, расположенной к югу от Сицилии, — последним из окружавших Сицилию островков, который греки еще удерживали в руках.

Уже с конца 60-х годов арабы переходят к энергичному натиску на крупнейший из сицилийских городов, находившихся под византийской властью, — на Сиракузы. Сперва они уничтожили посевы вокруг города, затем заняли предместья и после этого приступили к осаде. Византийцы оказали упорное сопротивление: осада длилась девять месяцев. Население, лишенное подвоза, питалось травой, шкурами животных, истолченными костями, но не сдавалось. 21 мая 878 г. арабы внезапно ворвались в полуразрушенную башню, прикрывавшую брешь, пробитую в стене осадными машинами; незначительный отряд греков, оборонявших башню, был перебит; через брешь арабы вступили в Сиракузы. Защитники города были перебиты или взяты в плен, лишь нескольким воинам удалось бежать и добраться до Монемвасии, где в то время медлил друнгарий флота Адриан, давно уже посланный на выручку осажденных Сиракуз.

В начале 80-х годов византийцам удалось одержать несколько небольших побед в Сицилии; они упорно отстаивали область Катании и Таормины и отражали отряды арабов, пытавшиеся уничтожать посевы и вырубать деревья; около города Кальтавутуро они в 882 г. разбили наголову арабские войска. Однако об отвоевании острова уже не приходилось и думать, да и сохранить оставшиеся владения византийцам удавалось лишь потому, что внутренняя борьба разъединяла силы мусульман: сицилийские правители в середине 90-х годов заключили перемирие с греками, а затем подняли восстание против африканских властителей, господствовавших над Сицилией. Только в 900 г. Абу-л-Аббас, сын правителя Африки Ибрахима, сумел подавить восстание сицилийских арабов и вновь подчинить остров Африке; по-видимому, византийцы намеревались оказать какую-то поддержку восставшим, хотя и не слишком действенную и, как обычно, с опозданием: в Регии и Таормине были сосредоточены византийские отряды, а флот из Константинополя прибыл к Мессине.

Сразу же после победы над восставшими Абу-л-Аббас двинулся против Таормины и Катании, но стояла уже поздняя осень, и он ограничился несколькими стычками и уничтожением виноградников. На следующий год Абу-л-Аббас действовал успешнее: переправившись через пролив, он занял Регий, а затем нанес поражение византийскому флоту, подошедшему к Мессине. В 902 г. отец Абу-л-Аббаса Ибрахим уступил престол сыну, а сам, объявив священную войну, двинулся в Сицилию и осадил Таормину. Снова Константинополь медлил с присылкой подкреплений, и 1 августа 902 г. Таормина сдалась. Единственное, на что решилось правительство Льва VI, это обвинить в измене тех командиров, которые избегли плена в Таормине и возвратились в Константинополь; они были приговорены к смертной казни, которую, впрочем, под давлением Николая Мистика Лев заменил пострижением. Теперь в руках византийцев оставалось лишь несколько незначительных укреплений в Сицилии, практически не игравших никакой роли. Захватив Сицилию, арабы стремились укрепиться в Южной Италии, где политическая обстановка, казалось, всемерно благоприятствовала их успехам. В Южной Италии сталкивались интересы различных политических сил: помимо византийских владений, здесь существовали независимые лангобардские герцогства, нередко враждовавшие между собой. На влияние в этих областях претендовали франкские императоры, власть которых, однако, с середины IX в. значительно ослабела; за политической борьбой в Южной Италии внимательно следила и папская курия, которая во второй половине IX в. пыталась играть самостоятельную роль. Даже перед лицом арабского натиска все эти государства не могли прекратить раздоры и добиться единства действий.

Важнейшими опорными пунктами арабов в Южной Италии были Бари и Тарент. В 867 г. по просьбе южноитальянских государств против арабов двинулся франкский император Людовик II, которому удалось отвоевать у арабов несколько крепостей, однако наместник Бари нанес Людовику поражение. Действия Людовика и его итальянских вассалов осложнялись отсутствием у них флота; их, правда, поддерживали венецианцы, но венецианские корабли после первой же победы над арабами у Тарента возвратились восвояси: по-видимому, венецианское купечество, продававшее арабам рабов и корабельный лес, не было заинтересовано в окончательном разгроме мусульман. К тому же перспектива усиления власти Людовика в Италии не привлекала правителей республики св. Марка. В этих условиях было вполне естественным заключение союза Людовика с константинопольским василевсом, тем более что византийский престол перешел в 867 г. в руки нового императора — Василия I. Достигнутый союз предполагалось скрепить браком дочери Людовика Ирменгарды и сына Василия Константина (впрочем, этот брак так и не состоялся).

В соответствии с переговорами Василий отправил в Италию большой флот, с моря осадивший Бари; одновременно туда были переправлены отряды византийских союзников — славянских племен: хорватов и сербов. 2 февраля 871 г., после длительной осады, Людовик взял Бари. Успехи Людовика, естественно, поднимали его авторитет в Южной Италии: пользуясь этим, франкский император начал довольно решительно вмешиваться в дела Калабрии и других подвластных Византии владений. Такая политика вела к разрыву франко-византийского союза. Помимо того, возросшее влияние Людовика вызывало опасения лангобардских феодалов: был составлен заговор, и уже через несколько месяцев после взятия Бари император оказался в плену у беневентского герцога, который отпустил его только после клятвы никогда более не вступать на территорию Беневента: антиарабская коалиция распалась.

Потеря Бари понудила арабов к более решительным действиям: они стали наступать на Неаполь, Салерно и Беневент. Правитель Салерно искал помощи Людовика II, который в 872 г. действительно разгромил арабов; напротив, беневентский герцог вступил в переговоры с византийским императором, обещая вассальную верность, и Василий послал войска ему на помощь. На этот раз франки и византийцы действовали порознь, да и Людовик вскоре после победы удалился из Италии. Это позволило арабам удержать свои владения.

Несмотря на то, что союз с западным императором оказался недолгим, византийские войска Василия некоторое время удачно действовали в Южной Италии и на прилегающих к ней морях: в 880 г. византийский флотоводец Насар одержал большую победу над арабами, грабившими западные берега Греции; часть судов была сожжена, другая — захвачена; после этого Насар вторгся в морские владения арабов и нанес им второе поражение. Одновременно на суше успешно протекали операции византийских войск под командованием протовестиария Прокопия: им удалось овладеть несколькими крепостями. Еще больших успехов добился в Южной Италии Никифор Фока Старший, который занял в 885–886 гг. Амантию и несколько других крепостей, причем мусульманскому населению было разрешено переправиться в Сицилию.

Уход франкских войск из Италии и успехи визатийских полководцев вынуждали правителей Италии считаться с волей византийского императора. Римский папа Стефан V видел в византийских кораблях единственное спасение от набегов арабов; Неаполь, Гаэта и Амальфи признали — пусть номинально — византийское верховенство; в вассальную зависимость от Константинополя должны были вступить Беневент и Салерно, а в течение нескольких лет (891–894 гг.) византийский стратиг Смбат даже управлял Беневентом Союз Византии с Западом был закреплен в 901 г. династическим браком дочери Льва VI с императором Людовиком III Слепым[420].

Но междоусобицы южноитальянских государей по-прежнему мешали успешной борьбе против арабов, ибо сами они подчас искали поддержки мусульманских правителей. Около 882 г. правитель Гаэты, опасаясь посягательств римского папы, обратился за помощью к арабам и основал арабскую колонию на берегу реки Гарильяно. Через несколько лет арабское укрепление у Гарильяно сделалось разбойничьим гнездом, державшим в страхе не только соседнее Сполето, но и Рим. Грабежи арабов препятствовали нормальному развитию южноитальянской торговли, и потому правители торговых городов Неаполя и Амальфи, а также герцог Беневента объединились в борьбе против Гарильяно и в 910 г. просили Льва VI прислать войска для изгнания арабов.

Проект совместной борьбы с арабами Гарильяно был осуществлен лишь после смерти Льва. К союзу примкнули римский папа и маркграф Фриуля Беренгар, провозглашенный незадолго до того императором, а также герцог Сполето. Итальянские союзники действовали с суши, а с моря к Гарильяно подошли византийские корабли. Византийцы выстроили крепость, отрезав подвоз продовольствия к арабской колонии. В августе 915 или 916 г., после трехмесячной осады, арабы сожгли свои укрепления и пытались найти спасение в окрестных лесистых горах, но большинство их попало в плен или было перебито[421]. Успехи византийцев в Южной Италии были практически сведены на нет в 20-е годы. Усиление византийского влияния вызывало опасения местных феодалов (как за несколько десятилетий до этого их опасения вызвали победы Людовика II). В 920–921 гг. византийские владения в Южной Италии были охвачены народным движением. Восставших поддержал герцог Беневента Ландульф, который еще недавно, во время похода на Гарильяно выступал союзником Византии: Ландульф разбил византийские войска и занял всю Апулию. Впрочем, вскоре между Беневентом и Византийской империей был заключен мир и Ландульф получил должность стратига.

За восстанием в Южной Италии последовал ряд набегов африканских арабов. В 924 г. арабы заняли город Орию в Апулии. По словам арабского хрониста, 10 тысяч греков было уведено в плен, а 6 тысяч убито. Византийскому правительству удалось добиться перемирия, но в качестве заложника арабы получили правителя Калабрии. С 927 г. на Южную Италию несколько раз нападал арабский военачальник Сабир или Саян, славянин по происхождению; он осаждал Отранто, Салерно, Неаполь; итальянские города уплатили Сабиру богатый выкуп. С огромной добычей и тысячами захваченных в плен детей и женщин Сабир возвратился в Африку, обложив к тому же Калабрию ежегодной данью.

Положение изменилось только после смерти халифа ал-Махди из династии Фатимидов, правившего в Африке. Махди умер в 934 г., и сразу же после его смерти Сицилию охватило восстание. Роман Лакапин поддерживал восставших, на остров были посланы корабли с припасами и войском; мусульмане Сицилии, не желавшие подчиниться Фатимидам, искали приюта в византийских владениях в Калабрии. Разумеется, в это время константинопольский император не помышлял об уплате дани.

В Италии византийское правительство не раз испытывало горечь поражения. Но если Сицилия была окончательно потеряна, то позиции Византии в Южной Италии, несмотря на многие неудачные битвы, в общем и целом упрочились. Изгнание арабов из Бари и Гарильяно было крупным успехом, а ослабление Западной империи заставляло лангобардских правителей искать поддержку Константинополя.

Иконоборческие споры были в VIII в. использованы папами для освобождения от опеки Византии; в этой борьбе папская курия искала поддержки франкских королей. Особенно острыми римско-константинопольские противоречия[422] становятся в правление Михаила III, когда папой был избран властный Николай I (858–867), ставленник императора Людовика II, обратившийся затем против своего покровителя, первосвященник, сумевший смирить самовластие крупнейших князей церкви — таких, как реймский и равеннский архиепископы. Николай не удовлетворялся независимостью от Константинополя, достигнутой уже его предшественниками; он пытался вмешиваться в дела константинопольского патриаршества. Обстоятельства благоприятствовали папским замыслам: как раз в 858 г., в год вступления Николая на папский престол, византийское правительство, возглавляемое Вардой, Добилось низложения патриарха Игнатия и возвело на его место ставленника провинциальной аристократии Фотия. Понимая, что низложение Игнатия являлось антиканоническим актом, византийское правительство обратилось за санкцией к папе. В 859 г. в Рим было отправлено посольство, которое везло с собой послание нового патриарха, где Фотий старался оправдать низложение Игнатия. Обращение Фотия было использовано Николаем, стремившимся к установлению супрематии римского престола: он направил в Константинополь своих легатов, которым предстояло принять участие в соборе и разобрать дело низложенного Игнатия. Собор состоялся в 861 г., и папские легаты оправдали действия Фотия.

Казалось бы, вопрос можно было считать исчерпанным. Однако Николай вовсе не склонен был лишиться столь удобного повода для постоянного вмешательства в константинопольские дела: в письмах, направленных Фотию и Михаилу III в 862 г., он требовал представления новых данных о виновности Игнатия и настаивал на продолжении расследования. Вместе с тем Николай поднимал другой, чрезвычайно болезненный вопрос: он требовал, чтобы Иллирик и Сицилия, находившиеся под юрисдикцией константинопольского патриаршества, перешли под руку римских пап; за такую дорогую цену намеревался он продать свое благословение произведенного Вардой церковного переворота. Византийское правительство и константинопольский патриарх не склонны были идти на столь большие уступки. Положение обострялось.

Этим обстоятельством как раз и воспользовались игнатиане. Их вождь, игумен Феогност, обратился к папе и просил Николая защитить сосланного патриарха. Римский собор 863 г., основываясь на послании Феогноста, объявил Фотия низложенным, а Игнатия признал единственным патриархом Константинополя; папским легатам, участвовавшим в Константинопольском соборе 861 г., было поставлено в вину, что они своими действиями нанесли ущерб справедливости (иначе говоря, интересам папского престола). В ответ Михаил III обратился к папе с письмом, в котором не только требовал немедленного признания Фотия константинопольским патриархом, но и отвергал претензии Рима на супрематию; одновременно Фотий выдвинул против западной церкви обвинение в нарушении церковной дисциплины, обряда богослужения и богословских принципов; западная церковь, заявлял он, нарушила традиции, приняв тезис об исхождении святого духа не только от бога-отца, но и от бога-сына. Основываясь на этих посланиях, Константинопольский собор 867 г. отлучил Николая I от церкви, а учение об исхождении святого духа «и от сына» (filioque) объявил еретическим.

Впрочем, разрыв обеих церквей оказался временным. Вскоре после собора 867 г. в Константинополе произошел дворцовый переворот. Новый император, Василий I, искавший союза с Людовиком II и итальянскими правителями в целях совместной борьбы против арабов, пошел на низложение Фотия. Примирению с папством способствовало и то, что в том же 867 г. умер Николай I, а его преемник папа Адриан II склонялся к смягчению претензий престола св. Петра. Тенденция к сближению становится особенно заметной со второй половины 70-х годов, когда арабская угроза нависла над Средней Италией, а византийские войска оказались единственной силой, способной противостоять вторжению арабов. Преемники Адриана, которые были современниками второго патриаршества Фотия, единодушно признавали его патриархом. Официальное примирение византийской церкви с папским престолом произошло около 900 г., а в начале X в. Лев VI уже искал у папского престола поддержку во время так называемого «спора о четвертом браке»: в феврале 907 г. папские легаты приняли участие в Константинопольском соборе, который утвердил низложение Николая Мистика и признал Константина Багрянородного законным наследником императора.

Однако успех папской курии не был в дальнейшем закреплен. С начала X столетия смуты в Средней Италии ослабили политическое могущество пап: в те годы знатная римлянка Мароция по своему произволу смещала и назначала римских первосвященников. В это время, конечно, папы и мечтать не могли о супрематии над Константинополем и, напротив, искали поддержки византийских войск как во время борьбы против арабов Гарильяно, так и позднее.

Таким образом, взаимоотношения с папским престолом, которые в 60-х годах IX в. развивались весьма драматически и грозили привести к разрыву между Константинополем и Римом, позднее сложились вполне благоприятно для Византии: ослабление папства, с одной стороны, и заинтересованность пап в поддержке византийских войск, с другой, принуждали римскую курию к союзу с василевсами.

Третьей важнейшей внешнеполитической проблемой, стоявшей перед византийским правительством, была северобалканская. И на Балканах византийским войскам и дипломатам приходилось вести упорную борьбу, поражения в которой были чреваты большими опасностями, поскольку они открывали противнику путь к самой столице.

Арабская опасность заставила сблизиться с Византией славянские города на Адриатическом побережье. В 866 г. Дубровник был осажден арабской эскадрой, и, хотя город упорно сопротивлялся, стало ясно, что дубровчанам своими силами не отразить врага. Тогда в Константинополь было послано посольство, прибывшее уже после переворота Василия I; император немедленно откликнулся на просьбу дубровчан: большая византийская эскадра под командованием друнгария флота Никиты Орифа была послана в Адриатическое море. Арабы не приняли боя и, сняв осаду Дубровника, продолжавшуюся 15 месяцев, отошли в свои воды. В дальнейшем дубровчане, а также хорваты и сербы принимали участие в военных действиях против арабов на территории Италии.

Некоторое время спустя Дубровник и другие славянские города Адриатики (Котор, Задар, Сплит) признали суверенитет Византии: в 70-х годах была образована фема Далмация, включавшая узкую прибрежную полосу и несколько лежавших у берегов островов. Далматинские города платили империи подать[423].

Правительство Василия I поддерживало также сношения с независимыми сербскими племенами: велись переговоры об отправке в Сербию религиозной миссии, чтобы завершить крещение сербов, начатое значительно ранее; другое посольство ко двору Василия I прибыло от славянского племени неречан[424].

Более оживленными были в ту пору византино-болгарские сношения. Болгария в середине IX в. вела дипломатическую борьбу на два фронта: на северо-западе с Немецким королевством и на юго-востоке с Византией. В 845 и 862 гг. болгарские послы посетили двор немецкого короля, но достигнуть соглашения им не удалось, и в 853 г. болгарские войска приняли участие в походе моравского князя Ростислава против Людовика Немецкого — впрочем, неудачно. Обострение отношений с немцами заставляло болгарского князя Бориса обратиться к Византии; по-видимому, около 853 г. Борис возобновил договор о дружбе[425]; в 860 г. послы Бориса снова вели переговоры с константинопольским правительством[426]. Однако вскоре после 860 г. болгарский князь опять меняет свою ориентацию[427]. Смуты в Германии заставили Людовика Немецкого обратиться за помощью к Борису: уже в 863 г. болгарские войска действовали совместно с отрядами Людовика. Положение болгарского князя осложнялось тем обстоятельством, что Болгария оставалась языческой страной и потому правители христианских государств не склонны были рассматривать болгарского князя как равного себе. Поэтому политическая обстановка (не говоря уже о внутренних, социальных условиях) толкала Бориса к принятию христианства. Естественно, что переговоры Бориса с Людовиком Немецким затрагивали вопрос о крещении болгар.

Вопрос о принятии христианства болгарами приобрел в 60-е годы IX в. чрезвычайную остроту[428]. Это было время, когда отношения между Римом и Константинополем достигли особенного напряжения. Обе стороны стремились играть роль воспреемника Бориса, рассчитывая таким путем подчинить своей власти новую паству. Еще в мае 864 г. папа предполагал, что Борис будет крещен западными священниками, однако этого не произошло: военная демонстрация византийских войск, подтянутых к болгарской границе, решила колебания болгарского князя. Ослабленная голодом страна не в силах была воевать с Византией, и Борис предпочел не ввязываться в опасную авантюру, но принять новую веру от византийского духовенства. В 864 г. он был крещен[429] и получил в честь константинопольского василевса новое имя — Михаил. Вслед за князем стали крестить знать, а затем и крестьян.

Однако союз болгар с Византией продержался недолго. Борис-Михаил стремился добиться организации независимого болгарского патриаршества, что ни в коей мере не отвечало интересам византийской политики. Тогда он решил использовать противоречия между Константинополем и Римом: он обратился к Николаю I, и тот, стремясь оторвать Болгарию от союза с Константинополем, согласился на создание самостоятельной болгарской церкви, во главе которой должен был стоять, правда, не патриарх, а архиепископ. Для продолжения христианизации в Болгарию направилась духовная миссия во главе с двумя второразрядными епископами. Разумеется, действия Николая I в отношении Болгарии еще более обостряли римско-константинопольский конфликт.

В 867 г. Николай I умер, так и не поставив болгарам архиепископа. Адриан II, стремившийся к сближению с Византией, тоже не спешил с назначением архиепископа, несмотря на напоминания Бориса-Михаила. Тогда болгарский князь обратился в Константинополь, и на Константинопольском соборе 869–870 гг. было признано (несмотря на сопротивление папских легатов), что болгарская церковь должна подчиняться Константинополю; вместе с тем за ней признавалась автономия. Это была победа византийской дипломатии: византийцам удалось воспрепятствовать установлению церковного союза Болгарии с папством и политического союза ее с Немецким королевством.

Прошло не более четверти столетия, и союзник Византийской империи превратился в ее могущественного противника. Значительно усилившаяся к концу IX в. Болгария претендовала на ряд пограничных областей. Уже в 894 г. новый болгарский правитель Симеон (893–927) начал военные действия против империи, воспользовавшись в качестве предлога для войны обидным для престижа Болгарии перенесением центра болгаро-византийской торговли из столицы империи в Фессалонику. На первых порах византийские войска под командованием Никифора Фоки Старшего успешно действовали против болгар и принудили Симеона заключить перемирие. Но в 896 г. в битве при Болгарофигоне Симеон нанес византийцам сокрушительное поражение; византийское правительство заключило мир, приняв на себя обязательство платить ежегодную дань. В 904 г. когда византийцы оплакивали печальную судьбу Фессалоники, разграбленной арабским флотом, Симеон потребовал территориальных уступок: болгаро-византийская граница была передвинута далеко на юг, и межевые знаки стояли теперь в непосредственной близости от Фессалоники. В 912 г. Симеон снова грозил войной, и когда правительство Александра оказалось не в состоянии выплатить дань, которую он потребовал, Симеон начал военные действия[430]. Николай Мистик, фактический правитель империи после смерти Александра, готов был на уступки: за Симеоном признали титул василевса, а его дочь объявили невестой малолетнего Константина VII. Однако отстранение Николая от регентства означало отказ от всех этих соглашений.

Тогда Симеон перешел к решительному наступлению. В 914 г. он занял Адрианополь и стал фактически хозяином на всей территории от предместий Константинополя до Фессалоники. 20 августа 917 г. на реке Ахелой (близ Анхиала) большое византийское войско, вторгшееся на болгарскую территорию, было разбито наголову. И все-таки, несмотря на военные успехи Симеона, Константинополь оставался неприступной крепостью, которую болгары не могли ни взять с суши, ни осадить с моря. В поисках союзников Симеон обратился к Фатимиду ал-Махди, но далекий правитель африканских арабов не оказал болгарам эффективной помощи.

Тем временем Роман Лакапин старался поднять против Симеона его западных соседей — сербов и хорватов. В Сербии провизантийская группировка знати взяла верх, и сербы выступили, но, несмотря на помощь присланной сюда византийской армии, потерпели отчаянное поражение и в 924 г. подчинились болгарскому царю. Зато поход Симеона против хорватов закончился отнюдь не так удачно: болгарское войско было разгромлено, и Симеону пришлось просить посредничества папы, чтобы заключить мир с хорватами. Вскоре вслед за этим поражением Симеон умер.

Сын Симеона Петр поспешил заключить мир с Византией, получив титул царя, руку внучки Романа Лакапина и обещание платить дань. Тем временем византийское влияние на западных границах царства Петра становилось все более сильным. Сербский князь Часлав отложился от Болгарии и признал верховную власть византийского императора; аналогично поступил и захлумский правитель Михаил. Томислав Хорватский также признавал себя вассалом империи. Таким образом, практические результаты натиска Симеона оказались ничтожными: его победы были куплены слишком дорогой ценой, чтобы стать прочными; измученная войнами страна не могла более воевать, ни даже сохранять прежние владения. И если Византия в середине X в. еще платила болгарам дань и во время официальных приемов болгарских послов сажали на самые почетные места, практически позиции империи на Балканах не были поколеблены; напротив, Византии удалось укрепить влияние на северо-западе полуострова — в Далмации, Хорватии и Сербии.

Византийское правительство стремилось распространить свое влияние и за пределы Балканского полуострова. В начале 60-х годов IX в., когда между Византией и Болгарией отношения были враждебными, естественным союзником империи стало Великоморавское княжество, молодое славянское государство, сложившееся в левобережье Дуная. Ростислав Моравский, стремившийся освободиться от немецкого вмешательства и опасавшийся своего южного соседа, болгарского князя, обратился в 862 г. в Константинополь с просьбой о поддержке. Ростислав просил прислать византийского церковного наставника, однако византино-моравское соглашение имело отнюдь не только духовный, но и политический характер. Мораване приняли христианство от немецких епископов, и немецкое духовенство активно проникало во вновь обращенную страну, захватывая здесь земли, взимая десятину и подготавливая полное подчинение Моравии немецкому королю. Церковное подчинение далекому Константинопольскому патриаршеству было для Ростислава гораздо более безопасным.

В начале 863 г., в самый разгар церковной борьбы с Римом, духовная миссия из Константинополя двинулась в столицу Великоморавского княжества[431]. Эту миссию возглавляли опытные дипломаты братья Константин и Мефодий, происходившие из Фессалоники и е детских лет владевшие славянским языком.

Миссия Константина и Мефодия имела колоссальные культурные последствия, выходящие далеко за пределы обычных дипломатических сношений: с деятельностью фессалоникских братьев связано создание славянской письменности. По-видимому, какие-то примитивные формы письменности существовали у славян до Константина — это могли быть пиктограммы, «черты и резы», как их называет болгарский писатель Храбр, пригодные для счета или гадания. Никаких бесспорных свидетельств о существовании славянских книг до Константина нет[432]. Во всяком случае еще в середине IX в. болгарские надписи делались на греческом языке, а кроме того, по сообщению Храбра, славяне пользовались греческой азбукой для записи своих слов.

Константин еще до отъезда в Моравию разработал славянскую письменность и вместе с братом перевел на славянский язык ряд богослужебных текстов. Созданная им письменность была, скорее всего, глаголицей: недаром Храбр писал, что первая буква нового алфавита — «Аз» — коренным образом отличается от «поганой» альфы[433].

Создание первой упорядоченной славянской азбуки было наиболее важным результатом деятельности Константина и Мефодия. Перевод с греческого ряда книг положил начало формированию старославянского литературного языка, а просветительная деятельность братьев способствовала распространению грамотности у славян Моравии.

Положение фессалоникских братьев скоро изменилось к худшему: в августе 864 г. Людовик Немецкий с большим войском вторгся в Моравию, и Ростислав, осажденный в своей столице, вступил с ним в переговоры, дал заложников и принес клятву верно служить немецкому королю. Вскоре после этого Болгария стала союзницей империи; исчезла важнейшая побудительная причина византино-моравского союза, и правительство Михаила III перестало уделять моравской миссии внимание. По-видимому, у братьев родилась мысль просить поддержку папского престола.

867 год принес изменение политической ситуации: и новый папа, Адриан II, и новый император, Василий I, готовы были к примирению. Константин и Мефодий прибыли в Рим, где Адриан II, хотя и чрезвычайно осторожно, стал оказывать помощь моравской миссии: он распорядился посвятить учеников Константина и Мефодия в священнический сан, а самого Мефодия в епископы[434] и даже позволил несколько раз совершить богослужение на славянском языке в самом Риме. Тут-то в Риме в феврале 869 г. Константин, постригшийся перед смертью в монахи и принявший монашеское имя Кирилла, умер. Мефодий же, получив официальное разрешение отправлять богослужение на славянском языке, уехал в Моравию.

Тем временем произошли два события, которые значительно повлияли на положение моравской церкви: во-первых, в августе 869 г. Ростислав, одержав победу над немцами, добился политической независимости Великоморавского княжества; во-вторых, папство, затянув решение о посылке в Болгарию архиепископа, потеряло Болгарию. Поэтому Адриан II, стремясь сохранить под своим контролем моравские земли, создал новую Паннонскую епархию и поставил во главе ее Мефодия как архиепископа Паннонии. Вскоре политические неудачи поставили под угрозу самое существование новой архиепископии. В Моравии произошел переворот, Ростислав был выдан немцам и передан суду, как вассал, поднявшийся против своего сеньора; ослепленный, он кончил жизнь в одном из баварских монастырей. Вслед за тем, осенью 870 г., состоялся собор баварских епископов, где в присутствии Людовика Немецкого Мефодий был осужден (не считаясь с решением Адриана II, епископы обвинили Мефодия в том, что он действует в области, подчиненной баварской церкви) и заключен во Фрейзингенский монастырь.

Возможно, что как раз в это время византийское правительство сделало попытку еще раз вмешаться в дела Моравии. В 872 и 873 гг. к Людовику Немецкому было отправлено два посольства из Константинополя; второе посольство возглавлял архиепископ Агафон — по-видимому, тот самый, который подписал в 879 г. акты Константинопольского собора как архиепископ Моравии. Весьма вероятно, что еще до 873 г. Агафон был рукоположен в архиепископы Моравии: если это так, можно было бы сделать вывод, что создание Паннонской архиепископии, подчиненной Риму, вызвало противодействие в Константинополе — и как бы в противовес этому была создана другая архиепископия Моравии, возглавляемая Агафоном[435]. В свете этих событий (восстановление которых остается, однако, гипотетическим) получили бы объяснение действия папской курии: свыше двух лет она мирилась с арестом Мефодия, но в мае 873 г. папа поспешно отправил своего легата в Германию и добился освобождения Мефодия и восстановления его на архиепископском престоле.

Впрочем, ни папству, ни константинопольскому патриаршеству не удалось удержать под своим влиянием моравскую церковь. «Моравская архиепископия» константинопольского патриархата, видимо, существовала лишь на бумаге; Мефодий же, хотя и действовал в Моравии, был скован интригами немецкого духовенства, находившего поддержку у нового князя Святополка. После смерти Мефодия в 885 г. славянское богослужение в Моравии было прекращено, а его ученики изгнаны из страны и нашли пристанище в Болгарии. В начале X в. перестало существовать и Великоморавское княжество, сокрушенное натиском венгров. И хотя воздействие немецкого духовенства, а затем венгерское вторжение свело почти вовсе на нет и византийское культурное влияние, и зародившуюся славянскую литературу в Моравии, однако ученики Мефодия продолжали свою деятельность на болгарской территории, способствуя здесь расцвету славянской литературы на рубеже IX и X вв., в период политического подъема страны при Симеоне.

Византийскому правительству приходилось постоянно следить за племенами, населявшими Причерноморские степи. Во второй половине IX в. области от Дона до устья Дуная заселяли венгры[436], которых и болгары, и византийцы стремились привлечь как союзников. Во время болгаро-византийской войны 894–896 гг. нападение венгров на северные области Болгарии определило первоначальные успехи византийских войск. В дальнейшем, когда венгры под натиском печенегов продвинулись на запад и, сокрушив Великоморавское княжество, расселились на Среднем Дунае, они не раз совершали набеги не только на Болгарию, но и на византийские земли; венгерское предание сохранило легенду о полководце Ботонде, который боевым г топором стучал по воротам Константинополя.

В Причерноморских степях венгров сменили печенеги[437], которые на протяжении нескольких столетий беспрерывно приковывали к себе внимание византийских дипломатов. Успехи болгарского правителя Симеона в 896 г. во многом объясняются тем, что он сумел склонить на свою сторону печенежских вождей, которые нанесли поражение венграм — союзникам Византийской империи. Позднее византийское правительство неоднократно пыталось использовать печенегов в собственных интересах: то против болгар, то против русских.

Традиционным союзником Византии в Северном Причерноморье оставалась Хазария: обе страны объединены были общими интересами и общей опасностью, угрожавшей им как от кочевников Причерноморских степей, так и от арабов. В 860–861 гг. в Хазарию была отправлена византийская церковная миссия, участники которой вели длительные дискуссии при дворе хакана, стремясь насадить среди хазар христианство. Хазары сражались в византийских войсках во время первой войны с Симеоном. По-видимому, с начала X в. хазаро-византийские отношения несколько ухудшились: дело в том, что византийское правительство предприняло попытку опереться на аланов, соседей и союзников Хазарии; в 20-е годы аланы приняли христианство, и было создано подчиненное Константинополю епископство Алании. Византийцы строили далеко идущие планы, предполагая, что правитель Алании будет держать хазар в страхе и воспрепятствует их набегам на крымские владения империи. Однако союз с аланами оказался недолговечным, и когда в 932 г. аланский правитель, подстрекаемый Романом Лакапином, пошел войной на хазар и потерпел поражение, греческие священники были изгнаны из Алании и аланы вновь признали суверенитет Хазарии[438].

Таким образом, на северной границе византийское правительство почти не прибегало до середины X в. к военной силе; оно стремилось удержать свое влияние здесь дипломатическими средствами, то посылая церковные миссии, то натравливая одни народы на другие. Набеги северных соседей носили спорадический характер: независимая Болгария прикрывала византийскую территорию и от венгров, и от печенегов. Попытка византийцев упрочить свои позиции в Алании, близ самых границ Хазарского хаканата, оказалась столь же эфемерной, как и их попытка утвердиться в Моравии.

Византийская внешняя политика рассмотренного столетия развивалась в условиях, когда византийцы отнюдь не обладали военным превосходством ни на суше, ни на море. Поэтому огромная роль в том, что им все-таки удалось стабилизировать положение, а в некоторых случаях даже расширить свои владения, принадлежит византийской дипломатии[439]. В Византии были кадры опытных дипломатов: одним из таких деятелей был Константин-Кирилл, возглавлявший в 860–861 гг. посольство в Хазарию, а в 863 г. — миссию в Великоморавское княжество. Виднейшим византийским дипломатом был и Лев Хиросфакт. Он неоднократно ездил с посольством к Симеону Болгарскому и, в частности, сумел в 904 г. ценою территориальных уступок удержать Симеона от нападения на опустошенную Фессалонику. Во время спора о четвертом браке Хиросфакт был отправлен с посольством к восточным патриархам, но, будучи сторонником Николая Мистика, вел там двойную игру, за что его сослали в 907 г. Позднее Лев Хиросфакт принимал участие в аристократическом заговоре в пользу Константина Дуки, а после поражения сторонников Дуки был заключен в Студийский монастырь, где и окончил свои дни.

Теоретические принципы византийской дипломатии были обобщены Константином Багрянородным в книге, которая называется «Об управлении империей». Одним из важнейших принципов было натравливание одних соседей на других: византийцы поддерживали сицилийских арабов против африканских, багдадского халифа против Сейф-ад-Даулы, армян против арабов, аланов против хазар, печенегов против русских. Византийская казна щедра выделяла золото и шелк для раздачи подарков иноземным правителям и их женам, не скупилась она и на устройство пышных приемов послов: византийцы сознательно поддерживали у соседних народов представление о несметных богатствах и мощи Константинополя, что, впрочем, иной раз приводило к противоложным результатам, поскольку богатства византийской столицы манили соседних князей.

Большое внимание византийское правительство уделяло церковным миссиям, христианизация оставалась сильным оружием во внешнеполитической борьбе. Зато сравнительно редко пользовались византийские дипломаты династическими браками как средством насаждения своего влияния: этому препятствовало представление о том, что константинопольский василевс является правителем всей вселенной, которому должны повиноваться остальные государи. Константин Багрянородный специально подчеркивал, что византийских принцесс не следует выдавать замуж за иноземных правителей.

На протяжении столетия от середины IX до середины X в. в истории византийской внешней политики чередуются полосы больших и меньших успехов, больших и меньших неудач. Правление Михаила III и большая часть царствования Василия I были временем активизации византийской внешней политики и военных успехов на Востоке; дипломатическая борьба за Болгарию завершилась победой Византии; византийское влияние утвердилось в Далмации и сербских землях; взятие Бари было крупнейшим успехом в борьбе с западными арабами. Однако с конца правления Василия I начинается серия военных и внешнеполитических неудач: значение потери Сиракуз в 878 г. не могло быть сведено на нет последующими успехами в Италии Насара и Никифора Фоки Старшего; поражение войск Стиппиота в 883 г. знаменовало крушение всех планов Василия I на востоке; после смерти Мефодия Моравия была окончательно потеряна для греков.

Еще более очевидным становится крах византийской внешней политики в царствование Льва VI: была потеряна Сицилия, арабский флот хозяйничал в Эгейском море, и его натиска не могли выдержать такие города, как Фессалоника и Димитриада; болгары разгромили византийские войска при Болгарофигоне и продвинули свою границу почти до Фессалоники. К этому надо еще добавить успешный набег русских на Константинополь и заключение невыгодного для Византии договора.

Военные успехи времен Михаила III и Василия I были последними успехами централизованного византийского государства, опиравшегося на фемные войска. Ослабление этого централизованного государства и начинающийся распад фемной системы и подготовили в конечном счете полосу военных неудач империи. Дальнейшие военные успехи империи, одержанные позднее, во второй половине А в., были обеспечены армией нового типа, феодальной по своей структуре, но уже в стабилизации политической обстановки после смерти Льва VI решающая роль принадлежала войскам армянских и малоазийских феодалов, как Млех-Ментц и Куркуас.