Пансофическая школа, то есть школа всеобщей мудрости, учреждение которой было желательно уже многие годы у всех народов и которая теперь под покровительством сиятельного господина Сигизмунда Ракоци счастливо призвана к жизни у Венгров в Шарош-Патаке в 1651 году спасения нашего

Часть первая. Начертание пансофической школы

Что такое школа вообще

1.Согласно обычному словоупотреблению под словом «школа» понимают как здание, так и собрание, в котором обучаются для приобретения познания вещей, понимания и умения применять всякого рода искусства.Хотя человек родится способным ко всему, но на самом деле он ничего не знает, кроме только того, чему он научен благодаря руководству других людей и часто повторяемому опыту, а потому его необходимо учить всему и для этого посылать в мастерскую, где это делается. Оттого-то у высокообразованных наций есть столько же школ, сколько искусств; есть даже гимнастические (атлетические) школы, где юношество обучается употреблению оружия и т. п.

Что такое ученая школа

2.Под ученой(literaria)школой мы разумеем учреждение, где упражняются молодые люди, недавно вступившие в жизнь и намеревающиеся приступить к житейским занятиям.

Какова должна быть мастерская гуманности, школа ума

3. Истинными школами подобного рода,мастерскими гуманности, должны быть все учебные заведения (ludi literarii), предназначенные для обучения юношества. Но большинство школ, увы! слишком уклонились от своей цели и занимаются только тем, что играют науками, или, скорее, тоскливо мучаются над ними. Они не делают ничего, что бы соответствовало нуждам всей жизни, занимая умы лишь отдельными крохами наук, вещами, совершенно посторонними для действительной жизни. И вполне справедливо говорят: «Они не знают необходимого, потому что изучают не необходимое».

Что такое школа всеобщей мудрости

4. Мы желаем иметь школу мудрости, и притомвсеобщей мудрости, пансофическию школу, т. е. мастерскую, где к образованию допускаются все, где обучаются всем предметам, нужным для настоящей и будущей жизни, и притом в совершенной полноте(omnino)[16].И все это должно вестись столь надежным путем (NB), чтобы из обучавшихся в ней не нашлось никого, кто бы совершенно ничего не знал о вещах, ничего бы не понимал в них и не в состоянии был бы сделать истинного и должного применения и, наконец, не был бы в состоянии удачно (commode) выражаться.

Что значит, что все должны быть обучаемы

5. Мы желаем, чтобы все получили такое образование, чтобы всякий, кто родился человеком (т. е. создан по подобию божию и предназначен Богом для вечного блаженства, но будет шествовать среди бурь житейских), — был предохранен от опасностей и метаний в различные стороны, а также не погиб навеки, сбившись на пути к пристанищу вечного покоя. Ибо в этом — все важное для каждого человека (Еккл. 12, 13). Этого все должны остерегаться больше всего (именно вечных опасностей для души), хотя невозможно всем дойти до того, чтобы знать все подробности истины и добра (ибо они бесконечны), попять их и наслаждаться ими.

Что значит, что все должны быть обучаемы всему

6. Мы желаем, чтобы новички мудрости были обучаемы всему. А именно,во-первых, чтобы умы наполнялись светом познания того, незнание чего было бы вредно;даже руки вместе с другими способностями должны быть подготовлены ко всякому хорошему делу; язык должен быть вооружен приличествующей плавной речью.

1. Познание вещей

7. Мы желаем, чтобы умам внедрена была вся познание вещей. совокупность лучшего из всей области знания.

А именно, чтобы ничего не существовало ни на небе, ни на земле, ни в воде, ни в подземных глубинах, ничего в теле человека и в душе его, ничего в Священном писании, ничего также в ремеслах, в хозяйстве (oeconomia), в государственной жизни, в церкви, ничего, наконец, в жизни и смерти и в самой вечности, — чего бы основательно не постигали юные кандидаты мудрости; чтобы они все знали необходимое, понимали причины всего, знали истинное и спасительное применение всего, чтобы, таким образом, дух каждого из них стал точнейшим подобием всеведущего Бога, светозарнейшим зеркалом его творений (luclorum), вернейшим отраженным миром.

2. Искусность в действиях

8. К познаниям надо присоединить подготовку к деятельности, в чем необходимо упражнять наших учеников, т. е. к познанию вещей нужно прибавить практическую деятельность. Без этой деятельности даже человек, знающий вещи, будет неумело вращаться среди вещей, и, даже будучи знаком с искусством, он будет представляться неспособным и вследствие этого негодным для житейской деятельности[17]. Чтобы чего-либо подобного не случилось с учениками пансофической школы,она ради этой высокой цели прибавит требование, чтобы никто из обучающихся в ней не был выпускаем, прежде чем он не будет самым лучшим образом напрактикован в тех видах деятельности, которые требуют особенной предусмотрительности, чтобы наши ученики в этом месте обучения учились не для школы, а для жизни. И пусть отсюда выходят юноши деятельные, на все годные, искусные, прилежные — такие, которым со временем можно будет без опасения доверить всякое житейское дело.Если бы были подобные школы, и притом у каждого народа (gente), то это было бы всеобщим противоядием против лености и косности, а потому и против нестроения, бедности, нечистоплотности. В особенности это будет достигнуто, если школы эти, сверх того, приучат (как и должно быть в действительности) украшать деятельность честными нравами и всем приятной речью и станут увенчивать все это богобоязненностью, сердцем, воспламененным любовью к Богу и готовностью проводить жизнь угодным Богу образом.

3. Изящество речи

9.Последнее, к чему стремится пансофическая школа, — это усовершенствовать язык всех настолько, чтобы довести его до приятной речистости.И это не только на каком-нибудь одном языке, но также еще и на трех ученых языках, которые посвящены описанию крестной смерти Христа и поэтому как бы рекомендуются божеством для изучения народами, стремящимися усвоить Евангелие, — на языках латинском, греческом и еврейском. На латинском потому, что этот язык в настоящее время считается первым образовательным средством и связью между народами; на греческом потому, что он — родной для латинского[18], который без него не может быть вполне понят, преимущественно же потому, что он служит охранению и истолкованию тайн Нового завета. Что же касается еврейского языка, то нечего и говорить о том, что сынам церкви он служит для понимания изречений Ветхого завета и потому никоим образом не может быть исключен из пансофических занятий.

Что значит учить совершенно (omnino)

10. К этому мы прибавим:все это в пансофической школе должно быть изучаемо, делаемо, соблюдаемо в совершенстве,т. е. с такой легкостью и обеспеченностью успеха, чтобы наподобие механических мастерских ничего в ней не делалось насильственно, но все происходило естественным путем и чтобы впоследствии каждый ученик становился магистром.

Что значит, что пансофическая школа предназначается для устроения законов христианства

11. Вот наши желания относительно пансофической школы. Мы утверждаем, что она должна быть предназначена для устроения законов истинного христианства. Ибо что такое христианство? Разве оно не есть ясный свет в наших сердцах, озаряющий нас, дабы просветить нас познанием славы божиеи (2. Кор. 4, 6)? Разве оно не дело божие, открывающее глаза слепым, чтобы они обратились от тьмы к свету (Деян. 26, ст. 18)? Разве мудрость христиан не есть мудрость, угодная Богу, руководимая Христом, вечной премудростью Бога, который один знает, что подобает нам знать, и который умел и мог положить предел нашему христианскому всезнанию, ограниченному человеческим неведением? Ибо посредством естественного света, который, как свет истинный, просвещает всякого человека, приходящего в мир (Иоан. 1, 9), посредством света своего закона, ибо закон есть свет (Притч. 6, 23), наконец, посредством всего того, что он, живя среди людей, показал им словом и делом; он научил нас облекаться в нового человека, обновленного по образу того, который нас создал (Кол. 3, 10). И пусть никто не говорит: Христос учил нас возрождаться, а не заниматься науками, искусствами, языками. Ибо этого он не воспрещает, а предпосылает в составе того света, который, как сказано, просвещает каждого человека. Разве он не послал с неба духа святого как учителя языков; разве он не заповедал, чтобы божественный свет (Евангелие) постоянно передавался от одного народа к другому в церкви? Поэтому нельзя представить себе ничего более христианского, чем заботиться всем нам о распространении царственного, т. е. христова, света.

И как это прекрасно!

12. Особенно когда Христос отнес все к единому закону любви, заповедуя словом и примером, сам от себя и через апостолов, чтобы никто не искал блага только себе, но всем (Матф. 28, 19; Рим. 12, 17; Кор. 10, 24 и др.). Этой заповеди следовали апостолы, стараясь проповедать народам Христа надежду славы, убеждая всякого человека и наставляя всякого во всей мудрости, чтобы сделать всякого совершенным во Иисусе Христе (Кол. 1, 28). И «Пансофическая школа» стремится только к тому, чтобы принести пользу каждому человеку, каждому народу, насколько сможет проникнуть свет божий, потому что это самое требуется от истинного христианина.

И как это необходимо!

13. Школ, устроенных согласно этим законам,; еще нет; но их надо и можно учредить.

14. Необходимость этого становится очевидной, так как мы не должны быть неблагодарными Богу, который призвал нас из мрака к своему дивному свету (1 Петр. 2, 9). Напротив, мы должны скорее отовсюду собирать лучи света и заставить их отражаться от одного человека к другим и, наконец, ко всем, чтобы все мы стали сынами света, светом в господе (Лук. 16, 8; Еф. 5, 6). Если мы этого желаем, тоучреждение всеобщих мастерских света[19]необходимо.

15.Необходимость учреждения пансофических школ становится еще очевиднее, когда мы представляем себе опасность, возникающую от пренебрежения делом, приносящим столь значительную пользу.Так как без полного света нельзя вполне познавать вещи, а без полного познания нельзя выбрать лучшего, а без серьезного выбора не может быть также серьезной деятельности, то без серьезных усилий и труда мы не сможем достигнуть своих целей. Следовательно, чтобы достигнуть нашей цели — блаженства, мы должны совершать правильные действия; а чтобы действия были правильны, мы должны стремиться к тому, чтобы наш выбор не уклонялся в сторону, а для этого необходимо дать ясное понимание вещей. Но до понимания ничто не доходит, прежде чем не пройдет через чувство. Поэтому незнание вещей (первый источник всякого человеческого несчастья и испорченности, как говорит о том слово божие: «Истреблен будет народ мой за недостаток ведения», Осия 4, 6) следует основательно удалять из человеческих умов и возжигать в них всеобщий свет, в котором все можно видеть ясно и в котором доброе везде различается от злого, для того чтобы люди избегали последнего и достигали первого, направляя к нему свои стремления[20].

16. Необходимость эта становится все более и более настоятельной, так как мы приближаемся к концу времен[21], когда все достигает своей высочайшей ступени: мрак и множество различных заблуждений, а также возникающие из этого несправедливости. И если даже допустить, что божеством дан свет наук, что с неба нам подан светильник истины, то все же этими дарами мы воспользовались только отчасти. Поэтому справедливо, чтобы науки, искусства, языки и сама религия, которые до сих пор росли по частям, ныне были соединены воедино так, чтобы то, что до сих пор знали многие, теперь узнал всякий, дабы — по слову апостола — быть совершенным человеком во Христе. И так как сатана не перестает затемнять свет мраком, то возьмем на себя обязанность противопоставить всему его мраку всеобщий свет, чтобы с помощью божьей рассеять весь этот туман.

Но возможно ли это? Это возможно, если

1. Мы не будем заниматься мелочами

17. Но достижима ли та широта, к которой мы стремимся? Возможно ли распространение среди всех людей полного всеобщего знания? Возможно, если только мы не будем направлять свои природные силы на незначительные дела, не будем одержимы той болезнью, которая, по словам Сенеки, была свойственна грекам[22]; если затем мы не будем направлять наши желания на странные и запретные дела и ими заниматься, к чему именно склонял сатана первых людей и как это он и доныне делает; но будем стремиться только ко всему, что показывает нам величие божие, цели мира и созданий и наши обязанности относительно всех дел, что выводит нас, таким образом, к пограничным камням между наукой и неведением[23]и предохраняет от стремительного впадения в заблуждение.

2. Если мы обратимся к указаниям, данным Богом

Подобное всезнание вполне приличествует человеку и вполне возможно для него. Ибо Бог предназначил его здесь для владычества над вещами, а там для сопрнчастия своей вечности и создал его соответственно этим целям, а именно по своему образу. Ввиду этого Бог открыл ему письмена всего изучаемого, т. е. три свои книги: мир, воздвигнутый вокруг нас и полный дел его; дух, данный нам, внутренне полный разумения и содержащий в себе число, меру и вес всех вещей; наконец, закон, данный нам в руки, истолковывающий там и здесь не понятое нами и предостерегающий нас от уклонения от первоначальной цели. В этих трех книгах, или зеркалах, он предложил нашему созерцанию все, что хотел, чтобы мы знали[24].

3. Если мы старательно будем применять все данные нам средства

19. Чтобы созерцать это, Бог дал нам три глаза: I — чувства, постигающие все телесное; II — разум, исследующий все умственное, а III — веру, постигающую все сокровенное. Но в качестве орудия орудий он дал нам руки, чтобы искусно делать все то, что требует выполнения на практике, и язык, чтобы с удивительной скоростью произносить все, что нужно привести в связь с знанием другого. Поэтому нет, по-видимому, ни малейшего недостатка ни в чем на тот случай, если бы кто-нибудь преисполнился серьезным желанием все узнать, все сделать, все высказать, несмотря на разнообразие умов, благодаря которому один скорее и сильнее чувствует, понимает, верит, делает и говорит одно, другой — другое.

Возражение

Ответ I

20. Тут кто-нибудь мог бы — как это и бывает — сделать гиппократово возражение, что жизнь коротка, а искусство требует долгого времени. Я бы ответил на это: но ведь дано достаточно времени, чтобы приготовиться к жизни; человек растет мало-помалу, медленно, до двадцатого года и дальше, а это — столько времени, сколько не дано никакому другому телесному созданию. В то время как гораздо большие тела быка, верблюда, слона и др. вырастают в продолжение двух или трех лет, рост человеческого тела и развитие его достигают зрелости едва на двадцать пятом году. Для какой же цели, как не для той, чтобы в течение столь большого времени не способный к исполнению житейских обязанностей человек посредством непрерывающейся шлифовки сделался, наконец, ко всему способен?

Ответ II

21. И само дело говорит за это. Какие были бы у нас силы и способности, если бы мы перестали заниматься мелочами, все равно, человеческими или дьявольскими, — делами, которыми жалким образом заполняют свою жизнь и на которые жалко растрачивают ее жалкие смертные! Несомненно, люди, получившие светское образование, чувствуют себя обладателями высокоодаренного ума, если они проглатывают и разжевывают громадные библиотеки и раздуваются от всеведения. Этого не было бы, если бы они, вместо стольких стоячих трясин, обратили свое прилежание на три единственных источника истинного всеведения, на книги божии[25]. В самом деле, в свете божьем увидели бы мы свет (Пс. 36, 10), и на живущих в стране тени смертной воссиял бы свет (Ис. 9, 2).

Заключение о возможности, а также о легкости; доказательство того, что она велика при сделанных допущениях

22. Таким образом, можно обучать всех всему всеобщим способом. Осведомлять всех всему нужному при помощи всеобщих средств, лишь бы мы не пренебрегали применять эти средства.

23. Но легко ли это? Конечно, не трудно, чтобы вещь двигалась туда, куда она естественно стремится по природе; мало того, она рвется вперед. Что камень катится вниз, вода стекает в долину, птица летает, четвероногое животное бегает — все это необходимо и вовсе не нуждается в принуждении; каждая вещь делает то, к чему чувствует себя от природы способной, если только ей в этом не ставят препятствий. Поэтому и людей не нужно побуждать все познавать, делать хорошее, говорить приятное, так как человеку врождена любовь к изучению, к производству одного из другого, желание говорить о том и о другом. Мало того, дух наш есть некоторый автомат (некоторая божия машина, постоянно работающая посредством собственного движения), так что он нуждается только в направлении, чтобы ничего не происходило без меры, без порядка, без пользы[26].

24. Сюда присоединяется и то, что всем врождено стремление к делу скорее как к чему-то связному, нежели как к чему-то отрывочному, что никто не желает быть запертым в тесных пределах, а всякий всегда охотнее стремится к целому, чем к части. Если кто сомневается в этом, пусть сделает опыт на ребенке, живущем еще природными влечениями. Попробуй начать рассказывать ребенку историйку или басню, соответствующую его пониманию, и прерви свой рассказ на середине: как он, исполненный желанием узнать целое, будет к тебе приставать и упрашивать довести рассказ до конца!.. То же самое будет, если начнешь ему строить домик, клетку или что-либо подобное; он не устанет просить тебя окончить постройку или попытается сам закончить ее. Таким же образом лепечущий ребенок — плохо ли, хорошо ли — подражает всякой речи, какую он слышит. И как не надеяться, что все произойдет вполне подобно этому, если школа будет универсальной? Разве она не будет представлять подобие театра, в котором приятно и привлекательно в общих чертах будет изображаться полный цикл вещей и деятельностей (как преходящих, так и вечных)? Разве каждый из нас в отношении Бога не ребенок, которому было бы приятнее познакомиться с целой поэмой божией, нежели с одним ее отрывком?

Универсальные средства для универсальной мудрости

25. Мы видели, какой нужно желать школы и на каких основаниях. Мы видели также, что этим желаниям не препятствует их неисполнимость; напротив, если мы сумеем воспользоваться данными средствами, будет устранена даже всякая трудность. Теперь следует выяснить, каковы эти средства и каково их применение.

26. Уже указано, что данные Богом универсальные средства для универсальной мудрости — троякого рода. Если человеческое трудолюбие прибавит к ним три других средства, то мы получим то, чего ищем.

Богом даны три средства

27. Богом даны нам:

I. Три божественных зрелища (theatri), или три книги, открывающие человеку все, что ему необходимо знать, представляющие образцы всего, что нужно делать, и дающие материал для всего, о чем должно говорить (ср. выше § 18).

II. Далее, человеку даны три глаза, одаренные стремлением подражать всему виденному, а также распространять среди людей практику и знание вещей (§ 19).

III. Мы наделены медленно протекающей юностью (§ 20), чтобы никто не испытывал недостатка во времени для подготовки к жизни.

Вспомогательные средства, предлагаемые способностям со стороны человека

28. Таким образом, Господь выказал особенную заботу о нас, дав нам для достижения мудрости указанные средства, к которым, как я выше заметил, наша изобретательность должна прибавить три других. Это 1) хорошие книги, представляющие собой извлечения из книг божьих; 2) падежные учителя, способные с помощью этих книг ввести юношество в содержание книг божьих, и 3) хороший метод, облегчающий тяготу учения и обучения.

1. Книги, вводящие в божественные книги

29. Как никто не может читать человечески книги, не будучи обучен искусству чтения посредством азбучных упражнений, так никто не прочтет надлежащим образом божественных книг, если не будет предпослано умелое введение. Поэтому необходимы (приспособленные к человеческим силам) элементарные книги, которые бы открыли наши чувства для более отчетливого схватывания вещей, которые, далее, изощрили бы наш разум, чтобы он проникал в глубину вещей, и которые, наконец, принудили бы нашу веру быстрее и тверже доверять Откровению.

2. Хорошие руководители

30. Но так как немногие могут учить самих себя (быть автодидактами) или могут заняться этим поздно и с потерей времени, то эти занятия мудростью требуют руководителей, которые сами были бы также универсальны, т. е. людей, обнимающих умом все знание и знающих его применение, готовых служить всем, доказывающих это на деле и ежедневно возжигающих от своего света свет, правильнее сказать светильники.

3. Целесообразный метод введения (в знание), основанный на законах

31. Пансофические занятия требуют и пансофического метода, столь же универсального, сколь и везде согласного с самим собой, приятного и легкого, чтобы как учащие, так и учащиеся чувствовали не отвращение от трудов, а их плоды и радость. Таким образом, школа перестанет быть лабиринтом, толчейной мельницей, темницей, пыткой для умов, а станет для них, скорее, развлечением, дворцом, пиршеством, раем.

32. Приятная Сторона школ такого рода всецело коренится в порядке, который обнимает все, что происходит в школе. Ибо только порядок есть душа вещей. Через него возникает, живет и достигает своего совершенства все, что рождается, живет и развивается. Где он устойчив, там все устойчиво; где он колеблется, там все колеблется; где он расшатан, там и все расшатано и приходит в хаос; а когда порядок восстанавливается, тогда восстанавливается и все.

Порядок делает школу подобной часовому автомату и типографскому искусству, быстро и изящно запечатлевающему образование ума

33. Прочное устройство пансофической школы будет состоять в том, что в ней всюду будет царствовать полный порядок в отношении дед и места и времени, книг и работ, наконец, и в отношении вакаций[27]. Этой школе, созданной для человеческих детей божественной мудростью, и следует придать вид аккуратно идущих часов, в которых есть все, что нужно для их самопроизвольного хода, в которых нет ничего (будь это хоть малейшее колесо, или колонка, или зубчик) бесполезного, но все так расположено, что движется только приложением тяжестей, как если бы все было живым, и притом самым регулярным образом, направляя своим движением мысль на движение неба и на течение мирового времени.

34. Порядок делает школу духовной мастерской, похожей на типографию, где книги умножаются с такой скоростью, изяществом и правильностью орфографии, которая граничит с чудесным, чему нельзя было бы поверить, если бы это не было общеизвестным. С той же, говорю я, легкостью, быстротой, изяществом и верностью в школах должно умножаться знание и запечатлеваться в чувствах и умах мудрость. Это происходит так же, как в типографии, где в один день не печатают целой книги, а ежедневно отпечатывают один лист и откуда через известное время выходят сотни и тысячи объемистых и изящных книг -носительниц скрытой в них мудрости[28].

Для полной школы необходим порядок в семи отношениях

35. Чтобы освободить школы мудрости от всякого нестроения, я попытаюсь с божьей помощью привести все [из чего они состоят] в точный порядок таким образом:

1. Вещи, подлежащие преподаванию и изучению.

2. Лица, которые призваны учить и учиться.

3. Орудия (instrumenta) обучения: книги и т. п.

4. Места, которые должны быть предназначены для обучения.

5. Время, которое должно быть установлено для занятий.

6. Сами работы.

7. Перерывы и вакации.

I. Порядок, касающийся того, чему следует учить и учиться

Три главных правила для того, чему следует учить и учиться

36. Во главе этого отдела следует поставить требование, чтобы учили и учились, предлагали и осуществляли: 1) первичное — раньше остального; 2) более важное — раньше менее важного; 3) имеющее связь — одновременно.

37. Первичным является (1) чувственное по сравнению с интеллектуальным, последнее по сравнению с откровенным; (2) целое по сравнению с частями и (3) простое по сравнению со сложным.

38. Более важное есть Бог перед человеком, человек — перед другими созданиями, душа — перед телом; равным образом духовные вещи — перед телесными, небесные — перед земными, вечные — перед временными и, следовательно, благочестие — перед образованием нравов, нравы — перед наукой и т. п.

39. Параллельна или соотносительна вещь, понятие о вещи и ее словесное выражение; ибо представления суть образы вещей в уме, а слова суть образы представлений. Отсюда следует необходимый вывод, что уму должны быть предлагаемы вещи, рассматривая которые он образует образы вещей и которые он, постигнув, может сейчас же научиться называть. Таким образом, надлежит всегда соединять три следующих элемента: вещи, ум и язык[29], и притом таким образом, чтобы предшествовало чувственное восприятие вещей, затем следовало указание относительно правильного их понимания, наконец, чтобы присоединялось название. Если что-нибудь из этого пропущено, явится прореха; если что-нибудь сделано в обратном порядке, получится неровность.

1. Чувственное прежде умственного, а последнее прежде откровенного

40. Восприятие вещей внешними чувствами идет прежде представлении; ибо нет ничего в сознании, чего раньше не было бы в ощущении[30]. Откровение же (так как оно дополняет наше знание о том, до чего мы не доходим ни чувством, ни разумом, но о чем мы охотнее узнаем все через самих себя, если это возможно) находит свое естественное место лишь после представлений. Другая причина того, почему в школе мудрости должно быть преподаваемо прежде всего чувственное, за ним умственное и, наконец, то, что, исходя из божественного откровения, требует веры и послушания (с устранением чувств и разума), такова: вещи лучше всего познаются таким образом, как они возникают и следуют одна за другой. Бог прежде всего сотворил мир, наполненный его творением, которое мы рассматриваем посредством наших чувств; затем — человека, исполненного разума, — человека, который может познать самого себя не прежде, чем увидит себя наполненным образами вещей; ибо только тогда познает он, что он есть мир в малом, подобие всеведущего Бога, только тогда умножит он в себе свет разума и наслаждение, сопоставляя различным образом один с другим отвлеченные образы вещей, разделяя их и снова соединяя. Наконец, созданному и введенному в мир для его созерцания человеку бог дал, обратившись к нему со своим словом, известные наставления, которые должны его поучать относительно правильного употребления вещей и должного послушания Творцу. Этот порядок не может быть перевернут; и нет сомнения, что наша школа, закладывая основы великого света, должна занимать учащихся сначала чувственным, затем умственным, наконец, откровенным.

2. Целое — прежде частей. (Роды раньше видов.)

41. Целое изучается раньше частей, потому что оно больше их (ибо всякое целое больше своей части) и поэтому скорее входит в соприкосновение с чувствами и сильнее на них отпечатлевается. Большой предмет виден даже издали, а малые — только тогда, когда к ним подойдешь ближе и когда их рассматриваешь один за другим. Далее: целое есть одна вещь, частей — много: а одну вещь можно постигнуть легче и скорее, нежели многие. То же правило имеет место и по отношению к роду и виду; ребенок легче выучивается узнавать дерево, нежели определять виды деревьев. Следовательно, «целые» вещи, т. е. роды, должны быть самым первым предметом учения и обучения, и только за ними должны следовать части и виды так, чтобы знание отдельных и специальных вещей (индивидуумов) составляло высшую ступень человеческой мудрости. Это доказывает и пример Соломона, который умел говорить обо всех вещах — как величайших, так и малейших — и был мудрее всех (1 Цар. 4, 33).

3. Простое — прежде сложного

42. Простое также должно предшествовать сложному: оно изучается легче. Мальчик, например, скорее выучивается писать и произносить десять цифр, нежели различные соединения чисел до бесконечности. Также и двадцать пять букв[31]изучаются легче, нежели составляемые из них многие тысячи слов. Так как при общем изучении языков, наук, искусств, знаний, мудрости, наконец, даже самого благочестия выступают известные простые вещи, из соединения и различного распределения которых происходит все разнообразие материала (почему они и называются началами или элементами тех знаний), то эти начала, если только они везде надлежащим образом предпосылаются, дают удивительно ясный, легкий и приятный метод обучения и изучения.

Святое правило метода — изучать более важное прежде менее важного

43. Но этому методу придает мудрость и освещает его то золотое правило, чтобы преимущественным, более важным и занимались преимущественно. Так как Бог, в котором и через которого все существует, к которому все стремится и в котором все имеет свой конец, занимает важнейшее место в пансофических занятиях, то все мы должны учить и учиться, всюду иметь его перед глазами, думать о нем, любить его, бояться, славить его внутренним почитанием и стремиться к нему, как к высочайшему нашему благу. Тогда с радостью мы будем искать пути к нему и к вечному блаженству и, найдя его, будем ему верными, будем остерегаться уклониться от него. Наконец, мы привыкнем разумно заниматься тем, что нужно для этой преходящей жизни, как чем-то, требующим ограничения и оставления позади нас. Счастлива та школа, которая учит ревностно изучать и делать хорошее, еще ревностнее — лучшее и всего ревностнее — наилучшее.

Имеющее между собой связь изучается параллельно

44. Наконец, метод будет сберегать труд через соединение параллельно идущих вещей, т. е., например, если параллельно будут изучаться письмо и чтение, познание вещей и их наименование, если, следовательно, будут совмещаться понимание, деятельность и правильное употребление речи. Таким образом, обучение надобно всегда вести по всем этим пунктам к следующей ближайшей ступени[32].

II. Порядок, касающийся лиц

Порядок классов

45. Порядок, касающийся лиц, водворится в школе от распределения учащихся в зависимости от возраста и успехов по отделениям, или куриям, которые мы, согласно принятому в школах обозначению, называем классами. Класс, следовательно (в этом случае), есть не что иное, как соединение в одно целое одинаково успевающих учеников, для того чтобы легче можно было вести вместе к одной и той же цели всех, кто занят одним и тем же и относится к обучению с одинаковым прилежанием.

Семь классов пансофической школы

46. Чтобы исчерпать всю область познаваемого[33]во всем его объеме, мы организуем семь таких классов (предпослав им школу родного языка, где обучают начальному чтению). Три первых, низших, класса должны служить возбуждению внешних чувств; столько же классов должны служить усовершенствованию понимания вещей и, наконец, последний класс — посредством света Откровения — возвышению умов к Богу. И так как точнейшее деление познаваемого обнаруживает в нем реальное, умственное и словесное бытие, раннее детство в первых трех классах мы занимаем преимущественно словесным бытием, т. е. чувственным анализом языка, привлекая к этому поверхностное знание вещей. Четвертый класс мы назначаем для изучения реального бытия, объясняемого философией путем тщательного сопоставления и открытия законов всех вещей. Пятый класс исследует умственное бытие, проникая в тайны человеческого ума. Шестой класс извлекает из всех этих вещей пользу для разумного устроения им настоящей жизни. Наконец, седьмой класс полнее покажет путь к будущей жизни, а также путь для домогающихся блаженства[34].

Какими именами различать эти классы

47. Для отличия друг от друга эти семь классов мы будем называть следующими именами:

I — вестибулярный[35],

II — януальный[36],

III — атриалытый[37],

IV — философский,

V — логический,

VI — политический и

VII — богословский, или теософический.

И почему так

48. Отсюда ясно, что я следую совету Альштеда[38], который рекомендовал установить три грамматических класса и столько же гуманитарных. Здесь впервые появляется троякого рода грамматика для объяснения: 1) оснований, 2) состава и 3) украшений языка. Затем следует: 1) прямо на все вещи направленная познавательная способность человеческого ума; 2) способность направленного на себя самого духа — властвовать над собой в данных ему пределах — и 3) стремление улучшать человеческое общество. Мы прибавляем еще седьмой класс — класс богословских занятий, чтобы мы образовывали не только сыновей мира сего, но и наследников неба.

III. Порядок, касающийся учебных пособий, книг

1. Семиклассная школа должна иметь семь классных книг

49. Он будет состоять в следующем: 1. Эта семиклассная школа должна иметь семь книг, между которыми вся сумма того, что должно составить предмет мудрого изучения и обучения (см. выше § 4, 6, 7, 8, 9), изложена так, что ничего не придется искать в другом месте, но все необходимое можно будет найти в них. И это сделано для той цели, чтобы каждый прошедший все классы этой школы и исчерпавший назначенные для всех этих классов книги мог выйти универсально ученым и не находиться во вредном неведении относительно всего, что необходимо.

2. Каждая из этих книг должна содержать в себе весь курс класса

2. Каждая из упомянутых книг должна содержать в себе курс соответствующего класса — так, чтобы каждый ученик был уверен, что он все свое носит с собой[39]и что никто не лишит его этого достояния, и тем усерднее старался плавать по своему малому океану.

3. Все книги должны быть записаны по плавно текущему (liquido) методу.

3. Все эти книги должны быть так составлены, чтобы учителям и ученикам не приходилось блуждать в них, как в лабиринте, но чтобы они находили в них такое удовольствие, какое находят в привлекательном саду.

IV. Порядок, касающийся места

1. Сколько классов, столько комнат

50. Относительно помещений обязателен такой порядок: во-первых, сколько классов, столько учебных комнат; иначе учащие и учащиеся не будут в состоянии беспрепятственно делать свое дело; им будут постоянно мешать вид и голоса тех, кто занимается чем-либо другим[40]. Чтобы, следовательно, все, занимаясь одним и тем же делом, исполняли его с полным вниманием[41], они должны быть ограждены от постороннего шума: классы должны быть отделены один от другого.

2. Сколько десятков учеников, столько скамеек

51. Во-вторых, в каждой учебной комнате необходимо еще дальнейшее разделение, особенно если число учеников велико. Их следует поделить на десятки и каждому такому отделению указать особое помещение, равно как во главе его поставить декуриона (десятского), дав ему титул «инспектора», «руководителя» или «педагога» и выбрав его из учеников, выдающихся своим возрастом, способностями или прилежанием, или же из числа тех, кто уже прошел этот класс и уже сведущ в том, чем тут занимаются, чтобы он тем легче мог помогать классному учителю[42].

Обязанности декуриона

52. Его обязанностью будет: 1) замечать, все ли своевременно приходят в класс и на своих ли местах сидят; 2) наблюдать, чтобы каждый занимался тем, чем ему следует заниматься, и 3) в случае, если он заметит, что кто-нибудь более слаб или медлителен и потому не в состоянии поспевать за другими, помочь такому или указать на него учителю. Словом, он должен оберегать свой десяток как вверенное ему стадо, идти во главе его, подавая хороший пример в прилежании и добродетелях, и во всем остальном держать себя как добросовестный заместитель учителя и ревностный соперник других десятских (декурионов). Если он не исполняет тщательно своих обязанностей, то его следует устранить от декурионата и притом публично, чтобы это послужило предостережением для других.

Ученики должны постоянно видеть учителя

53. Наконец, следует еще отметить то, что учитель должен занимать надлежащее место, откуда бы он мог всех видеть и где сам был бы у всех на виду. Я не могу допустить, чтобы учитель стоял где-нибудь в углу или в стороне, в толпе, или чтобы он, прохаживаясь, подходил то к одному, то к другому ученику, диктовал или объяснял что-нибудь отдельно кому-либо из учеников (или нескольким, но не всем)... Учитель должен, как солнце всего мира, стоять на высоте, откуда бы он мог одновременно на всех распространять лучи учения, притом сразу одни и те же, равномерно освещать всех. Кафедра поэтому должна стоять выше, нежели скамьи, — на стороне, противоположной окнам, и так, чтобы, если учитель (для автопсии)[43]что-нибудь рисует на доске, все это видели ясно и отчетливо.

V. Порядок, касающийся времени времени

В чем состоит мудрое распределение

54. Если где-либо нужно мудрое распределение времени, то больше всего оно нужно, несомненно, там, где прилагают старание к приобретению мудрости: чтобы и частичка ее не пропадала без пользы и не оставляла умы неоплодотворенными, а также, с другой стороны, чтобы время, отмеренное нам Богом, правда, в достаточном количестве, но слишком суживаемое пашей скупостью, не вызывало бы насилия над умами[44]. В пансофической школе время должно быть так распределено, чтобы отдельные годы, месяцы, дни и часы имели свои определенные задания, которые должны быть разрешены в свое время. Но как это сделать?

В приспособлении заданий к средним способностям

55. Для каждого класса должен быть назначен такой приспособленный к средним способностям годовой курс, чтобы его можно было легко усвоить в продолжение одного года, но так, чтобы и с быстро и медленно работающим умом было возможно пройти его в одинаковый промежуток времени. Это принесет существенную пользу: на слишком быстрые способности следует наложить путы, для того чтобы они не были обессилены раньше времени; слишком же слабые головы следует возбуждать примером и участием, приводить в движение и поддерживать, чтобы они, по крайней мере, не отставали.

В одновременном начале и окончании занятий в классах

56. Отсюда следует, что будет согласно с требованиями хорошего порядка, если все классы будут начинать и заканчивать свои годовые занятия в одно время: весной или, что, по-видимому, удобнее, осенью. Поэтому вне этого времени никого не следует (как общее правило) принимать в школу, чтобы обучение всех подвигалось равномерно и курс одинаковых занятий заканчивался всеми учениками каждого класса в конце года. Это должно происходить так же, как в типографии, где с самого начала печатания отпечатывают столько экземпляров [каждого листа], сколько надо отпечатать экземпляров всей книги, так что потом нельзя ничего ни добавить, ни выкинуть без ущерба. Если все это исполнять надлежащим образом, то каждый класс по истечении года может целиком перейти в высший класс, показывая тем, как умножается образование.

57. Что касается до месячных, четвертных, полугодовых и Других заданий, то дальше будет говориться о них пространнее. Замечу вообще только следующее: ни в один день юношество не должно заниматься более шести часов, и притом только в классе; на дом ничего не следует задавать (особенно в младших классах), кроме того, что имеет отношение к развлечениям и домашним услугам. Если кто-либо скажет, что не давать ученикам никаких занятий вне школы значит давать слишком много свободы, то я на это отвечу: 1) Школа называется учебной мастерской; следовательно, именно в ней, а не вне ее, надо делать то, чем обусловливается научный успех. 2) Сколько ни приказывай, чтобы ученики делали вне школы то или другое, они все-таки — таково уж свойство юности — будут исполнять это лишь поверхностно, небрежно и с ошибками; а уж лучше ничего не делать, чем делать с ошибками. 3) Я так распределил время занятий, чтобы на работу приходилось восемь часов, столько же на ночной отдых и еще восемь часов на выполнение житейских обязанностей и на развлечения[45]. Я прошу быть терпимым и к тому, чтобы ученики не испытывали недостатка времени для выполнения кое-чего по собственному усмотрению (что отвечает их природе) и чтобы, выполняя свои работы, они снова становились склонными к тому, что они должны делать по нашему мнению.

58. Но эти ежедневные занятия, в течение шести часов, ни в коем случае не должны продолжаться беспрерывно, — между ними должны быть промежутки для отдыха. В предобеденные часы должны упражняться преимущественно ум, суждение, память, а в послеобеденные — руки, голос, стиль и жесты.

VI. Порядок, касающийся занятий

Занятия разделяются на:

1. Главные

В отношении состава в каждом классе должны быть занятия: главные, второстепенные и третьестепенные. Главные занятия суть те, которые заключают в себе сущность, ядро и содержание мудрости, красноречия, честного поведения, равно как и благочестия; таковы занятия языками, философией и богословием.

2. Второстепенные

Занятия второстепенные суть те, которые служат для главных вспомогательными и нужны для лучшего усвоения первых; таковы занятия историей, при которых дело не в изучении общих, определенно установленных мировых событий, а в собирании исключительных случаев, и мн. др. (см. § 70).

3. Третьестепенные

Под занятиями третьей степени я разумею заботу о вещах, не дающих ничего для мудрости, красноречия, добрых нравов и благочестия, но весьма способствующих свежести здоровья и бодрости духа; таковы, например, различные развлечения, игры и т. п. Но так как ничто из этого не должно быть устранено из пансофической школы, то все следует вставить в общий порядок таким образом, чтобы ничто не встречало в другом помеху, но одно помогало другому.

Главные занятия в области:

60. Главные занятия должны вестись в первую очередь: 1) во всех классах, 2) постепенно и 3) по одному и тому же методу. Если я говорю: во всех классах, то я требую, чтобы у учеников всегда и везде совершенствовались:

1. Чувства

1. Чувства — для все более и более отчетливого наблюдения вещей.

2. Ум

2. Ум — для все более и более глубокого проникновения в вещи.

3. Память

3. Память — для все лучшего и лучшего усвоения.

4. Язык

4. Язык — для того, чтобы понятое уметь высказывать все лучше и лучше.

5. Руки

5. Руки — чтобы со дня на день искуснее выделывать то, что нужно.

6. Дух

6. Дух — чтобы лучше и лучше предпринимать и производить все, что достойно уважения.

7. Сердце

7. Сердце — чтобы пламеннее любить и призывать все святое.

Во всем управляться везде, но постепенно

61. Я говорю: постепенно, т. е. я хочу, чтобы то, чему положено было основание в первом классе, в следующих классах получало постоянный рост, точно таким же образом, как ежегодно все более разрастается удачно посаженное деревцо, причем оно постоянно сохраняет свои первоначальные ветви, только доводя их до все большего развития.

Так как строго определенных ступеней в каждом занятии есть три: начало, продолжение и завершение, то при надлежащем их прохождении мы будем идти от одних достижений к другим. Вот эти ступени в семи предметах первостепенного значения.

1. Ступени чувственных восприятий

62. Первая ступень чувств, или чувственных восприятий, наблюдается у всех малых детей в том, что они начинают поворачивать глаза к свету, уши к звукам, зубы к вкусным вещам и т. п. Вторая ступень у взрослых, но еще не обученных искусству, состоит в том, что они при помощи многочисленных упражнений много и ясно видят, слышат и т. п. На третьей ступени люди уже знают способ действия, причины и различия в свете и красках, в лучеиспускании, в видении, в зрительных приборах и т. п., равно как и то, что входит в область других чувств, и научаются пользоваться остротой своих чувств для понимания тонкостей.

2. Ступени ума

63. Понимание вещей также имеет три ступени. На первой ступени мы воспринимаем исторически, что что-нибудь есть[46], на второй — научно, что и почему есть, и на третьей ступени — при помощи умозаключения, т. е. разумно, рассматриваем основания какой-нибудь вещи[47], так что можем выдумать даже новую вещь того же рода. Например, если кто-нибудь знает употребление компаса и, наученный лишь опытом, умеет им пользоваться, то он стоит на первой ступени знания. Но если он понимает и основания таким образом устроенного компаса, то он находится на второй ступени. Если же, наконец, он дошел до того, что в состоянии выдумать компас нового вида, то он стоит на третьей ступени.

3. Ступени памяти

64. Ступени памяти следующие: первая — вообще удерживать в голове вещь, вторая — уметь перечислить большее и более важное и третья — передать все до мельчайших подробностей.

4. Ступени языка

65. Для рационального занятия языками существуют те же ступени: лепет (отдельные слова), связная речь (loquela) и красноречие. На первой ступени изучаются основания языка, слова, которые надо в отдельности понимать, произносить и изменять, особенно краткие, первоначальные и простые; на второй учат, как связывать из слов фразы и строить из них предложения и периоды, на третьей ступени — как из всех этих словесных элементов вытекает поток речи, приятный и действующий на других.

5. Ступени упражнения

66. Рука также приучается к движениям и к известной деятельности: прежде всего мы начинаем владеть ею и двигать по желанию своего разума, затем делаем свою работу без очевидных ошибок и, наконец, работаем красиво и быстро.

6. Ступени для изучения поведения

67. То же самое можно наблюдать и в поведении: мы прежде всего остерегаемся грубых промахов, затем более тонких и, наконец, доходим до того, что в наших действиях, жестах и словах все становится благоприличным и приятным.

7. Ступени благочестия

68. По таким же ступеням идет и образование сердца или души для внутреннего благочестия. Первая ступень — теоретическая, т. е. истинное и полное знание того, что Бог открыл, повелел, обещал (ибо знать только это, даже в тонкостях, доступных ангелам, есть не более как порог благочестия). Вторая ступень — практическая, т. е. постоянное упражнение в вере, любви, надежде посредством живой деятельности. Об этом Писание говорит таким образом: разум верный у всех, исполняющих [заповеди его], или, как звучит еврейский текст: хороший успех всем, исполняющим заповеди его (Пс. 11, 10). Последняя ступень есть совершенство веры, любви, надежды, вплоть до уверенности — то, что апостолы называют совершенной уверенностью и совершенным разумением (Кол. 2, 2; Евр. 6, 11 и др.), все побеждающей верой (1 Иоан. 5, 4), любовью божьей, излитою в сердца наши духом святым (Рим. 5, 5), изгоняющею страх (1 Иоан. 4, 18), надеждой, которая для души есть как бы якорь безопасный и крепкий и входит во внутреннейшее, за завесу (т. е. на небо. — Евр. 6, 19, 20), где она является нашим предтечею, миром божьим, который выше всякого чувства (Филип. 4, 7), и т. д. Ибо подобное твердое убеждение делает то, что мы (как это Бог открывает для неколеблющейся веры, чему он строго заповедует следовать, что он обетовал нам в надежде за надежду) чувствуем, что Бог обитает в нас и мы обитаем в Боге, и поэтому уже под небом начинаем вести небесную жизнь (т. е. среди скорбей преисполняться чувством вечного блаженства).

69. Я сказал (§ 60), что эти главные занятия должны все вестись по одному и тому же методу. Это достигается: 1) посредством постоянного параллелизма предметов, понятий и слов; 2) посредством знания, понимания, применения; 3) посредством примеров, правил, упражнений. Упражнения, или практика, происходят посредством самостоятельного наблюдения, самостоятельной речи, самостоятельных действий. Предмет, подлежащий изучению, или то, что должно быть сделано или сказано, сначала надлежит хорошо показать, или проделать, или выразить словами; затем, в случае необходимости, пояснить так, чтобы никто не мог не понять его, затем посредством подражания (все равно — будет ли это сделано посредством повторения объяснения вещей, или запечатления в памяти, или выполнения рукой) делаются опыты воспроизведения, и притом так долго и тщательно, что образец передается самым точным образом. Таким только путем возможно достигнуть того, чтобы «день ни один не прошел, не оставив следа за собою»[48], мало того, не пройдет ни одного часа, в который бы не было сделано нового и очевидного приращения к знанию.

Второстепенные занятия двоякого рода:

70. Занятиями второстепенными я назвал те, которые для первостепенных служат поддержкой, а именно: 1) занятия историей[49], 2) умственные занятия, организованные в силу непосредственного интереса, и 3) некоторые экстраординарные занятия, предоставляемые некоторым учащимся вне обычного порядка (о них см. § 83).

1. Занятия историей

71. Так как изучение истории чрезвычайно радует чувства, возбуждает фантазию, украшает ученость, обогащает язык, изощряет суждение о вещах и молчаливо развивает благоразумие и т. п., я требую, чтобы оно постоянно сопровождало главные занятия во всех классах. Но и эти занятия следует расположить по ступеням так, чтобы они находились в согласии с целями отдельных классов в главных занятиях. Так, например, третьему классу (раньше нельзя, да и не нужно, начинать этих занятий, потому что для начинающих вместо истории служит сама номенклатура вещей) можно предложить сборник историй, имеющих отношение к ежедневной жизни, а именно моральные рассказы, способные вызвать любовь к добру и отвращение ко злу. Для четвертого, философского, класса можно рекомендовать историю естественных вещей, представляющую редкие и удивительные явления в творениях божьих. Для пятого, или логического, класса годится история механических проблем, дающая наслаждение уму человеческому, излагающая то, чего искали и что изобрели, то, что еще надо искать и изобретать. Политическому классу хорошую услугу окажет история обычаев, которая должна повествовать о различных обычаях народов. Для последнего класса приятной спутницей будет всеобщая история, которая должна иметь своим предметом течение веков и разнообразные столкновения человеческого ума и глупости (как между собой, так и с промыслом божьим), удивительные случаи и т. д.

2. Различные упражнения

72. Так как только упражнение делает людей искусными, а мы исполнены стремлением сделать людей сведущими во всех вещах, искусившимися во всем и поэтому годными ко всему, мы требуем, чтобы во всех классах учащиеся упраяшялись на практике: в чтении и письме, в повторении и спорах, в переводах прямых и обратных, в диспутах и декламации и т. д. Упражнения такого рода мы разделяем на упражнения: а) чувств, b) ума, с) памяти, d) упражнения в истории, е) в стиле, f) в языке, g) в голосе, h) в нравах и i) в благочестии.

1. Упражнения чувств

73. Упражнения чувств необходимы прежде всего и не должны нигде и никогда прерываться, потому что для ума чувства суть путеводители к науке. Поэтому мы должны стараться, чтобы все то, знание чего мы желаем сообщить ученикам, было представляемо их чувствам, чтобы сами предметы, будучи непосредственно налицо, трогали, приводили в движение, привлекали чувства, а последние — в свою очередь — ум, и таким образом, чтобы не мы говорили ученикам, а сами вещи. Как Бог поступает с нами в этой школе мира, где он все зрелище природы наполнил картинами, статуями и образами, и притом такими, которые можно видеть, осязать, вкушать, слышать, обонять и т. д., посредством которых он молча, но внушительно поучает нас, присовокупляя в слове своем лишь весьма немного правил, так должно поступать и в нашей школе, чтобы то, что нужно знать о вещах, было преподаваемо посредством самих вещей; т. е. должно, насколько возможно, выставлять для созерцания, осязания, слушания, обоняния и т. п. сами вещи либо заменяющие их изображения.

Пусть вся школа будет полна изображений, а также все школьные книги

Частью таких упражнений чувств будет, если мы наполним все стены учебной комнаты, извне и внутри, картинами, письменами, изречениями, эмблемами и т. п., но об этом подробнее ниже.

74. Также и книги могут быть наполнены изображениями такого рода; расход, однажды сделанный для подобной цели, сослужит службу всем школам, а не только той, для которой эти изображения будут сделаны. Это будет и прочнее, и тогда учеников можно будет обучать не только в общей учебной комнате, но и в любом месте. И если это достижимо, то следует сделать и то и другое, чтобы как стены, так и книги содержали изображения всевозможных вещей, которые мы хотим глубоко запечатлеть в уме юношей, так, чтобы куда ни обратят они глаза, всюду им попадались эти предметы. Здесь применимо положение: лучше изобилие, чем недостаток.

2. Упражнения ума

75. Упражнения ума обыкновенно будут происходить непрерывно на отдельных, проводимых по нашему методу, уроках. Каждая задача прежде иллюстрируется и объясняется, причем от учеников требуется показать, поняли ли они ее и как поняли. Так как мы воспитываем людей, а не попугаев, то они должны быть постоянно руководимы ясным светом ума. Хорошо также в конце каждой недели или перед вакациями, по усмотрению учителя, устраивать повторения. Репетиции эти учитель должен распространять на все, чем занимались на данной неделе, в данном месяце, в данном триместре; при этом прилежные, твердые в знаниях и послушные ученики должны получать похвалу, а остальные — порицание.

3. Упражнения памяти

76. Упражнения памяти должны практиковаться беспрерывно, ибо вполне справедливо говорит Квинтилиан: «Мы знаем столько, сколько удерживаем памятью»[50]. Но мы никоим образом не должны обременять учеников и заставлять их мучиться дома заучиванием наизусть; мы должны только посредством достаточного и приятного повторения ясно понятого достигнуть того, чтобы все само собой закрепилось в памяти. Чтобы убедиться, засело ли в памяти изученное таким образом, можно устроить такого рода упражнения, чтобы ученикам предоставить случай вызывать друг друга на соревнование, кто из них в состоянии точнее передать прежние уроки. Можно, например, во время недельных испытаний дозволить низшему вызвать высшего[51]перед лицом всех товарищей на состязание памяти; награда победителю — высшее место. Таким образом, посредством обоюдного соревнования (сидящие ниже будут иметь желание подняться выше, а сидящие выше будут опасаться понижения) можно возбуждать прилежание всех[52]и в высшей степени обогащать память, сокровищницу мудрости.

4. В истории

77. Упражнения в истории можно отнести к упражнениям памяти, так как и здесь ученики могли бы вызывать друг друга [на состязание]; но здесь следует применить другой порядок. Можно, например, назначить один час (хотя бы в среду, в послеобеденный час, вскоре после еды), когда всем ученикам школы читают обычные «Гражданские ведомости», если где таковые имеют. Если же их нет, то следует читать из французско-бельгийского «Меркурия»[53]и пояснять, что где-либо на земле случилось замечательного за последнее полугодие. От этого будет двоякая польза: 1. Это укрепит учеников в употреблении языка. 2. Будет способствовать до известной степени изучению современной истории (например, знания того, какие цари теперь живут, с кем они в мире, с кем ведут войну те или иные народы, какие состоялись сражения и с каким исходом, какие города осаждены и взяты и т. п.). 3. Наконец, ученики мимоходом ознакомятся с географией и с положением стран, причем учитель для незнакомых с подобными вещами расскажет все это подробнее, нежели автор статьи, излагавший события вкратце для читателей, знакомых с личностями и местностями.

5. В стиле

78. Обычные упражнения в стиле должны также происходить ежедневно, и притом в последний послеобеденный час: цель их — приучить руку быть ловким истолкователем ума. При этом ничто не мешает устроить еще необычные упражнения; например, начиная с третьего класса давать ученикам совет почаще писать письма, все равно, к отсутствующим ли родственникам, или друзьям, или двоим назначенным для этого ученикам — друг другу, и притом об одном предмете. Десятские должны при этом следить, чтобы никто из их десятка не уклонялся от подобного рода необычных упражнений. Учитель же от времени до времени (хотя бы ежемесячно, около календ[54]) должен спрашивать, сколько писем, кому и насколько прилежно каждый написал в прошедший месяц. Затем пусть он заставит того или другого ученика, которого он сам назовет, прочесть вслух какое-либо письмо. Наконец, пусть он даст возможность встать и прочитать свою работу тому, кто думает, что он был прилежнее или счастливее обычного и что он произвел что-нибудь лучшее в сравнении с тем, что сейчас слышал. Трудно поверить, насколько подобного рода упражнения способствуют изощрению ума и стиля.

6. В языке

79. Ученики будут иметь хорошие упражнения в языке, если в Латинской школе будут говорить только по-латыни. Для развития чистоты языка полезно устраивать разговоры вне обычного времени, и притом таким образом: стражем прилежания, называемым «Знаменем исправления» (Signum emendationis), мы делаем книжку из белой бумаги под названием Priscianomastix, или «Бич Присциана»[55]; она дается в виде наказания в руки тому, кто погрешит против Присциана; туда он должен занести свою ошибку против латинского стиля. Таким образом, возникает каталог ошибок, и ученики, часто заглядывая в него и узнавая, в чем они больше всего делают промахов, научаются избегать ошибок. Особенно если будут установлены степени наказания, а именно: погрешающему впервые наказание назначается довольно мягкое; допустившему ту же ошибку вторично — самое строгое. Ибо тот, кто, будучи неоднократно наказан, не образумливается, обнаруживает крайнее упорство. Такой «Бич Присциана» принесет ту пользу, что ученики будут стараться не повторять одних и тех же ошибок; в особенности же он поможет удалять идиотизмы[56]: унгаризмы, славянизмы и германизмы[57], которыми обыкновенно портят латынь. «Бич Присциана» должен быть не столько наказанием за допущенную ошибку, сколько средством предохранения от ошибок; он должен дать ученику возможность видеть свои и чужие ошибки и отвыкать от них.

7. В голосе

80. Упражнения голоса представляет музыка, ежедневное пение — в школе и вне школы — духовных песен. От этой обязанности не следует освобождать никого: ни благородных, ни простых; все должны, по примеру Давида, приучаться воспевать господа и петь псалмы — как на собраниях набожных людей в церкви и в школе, так и дома частным образом. На нотное пение также следует назначить определенные часы. Не мешает ввести и музыкальные инструменты; это особенно приличествует благородным.

8. В нравах

81. Так как наше обучение имеет более высокую цель нежели образование одних литераторов, то следует обратить внимание на развитие благородных нравов. Это должно послужить всем к украшению и к воспитанию привлекательного обхождения; а благородным, кроме того, к особенной ловкости в ведении дел и к благородному достоинству в словах, жестах и действиях. Таким образом, надлежит устраивать упражнения, посредством которых юноши усваивали бы привычку делать все, достойное уважения, благоразумно и с энергией. Эти упражнения будут такого рода:

1. Учитель будет заботиться о том, чтобы юноши делали все, что делают, с полной энергией, с вниманием, без малодушия и не отворачивая глаз и лица.

2. Он будет им часто поручать заботиться о том или ином деле, исполнить то или другое поручение, устроить то или другое и дать в надлежащем порядке дельный отчет в том, что и как сделано. Хотя это иногда и не бывает необходимо, так как некоторые поручения учитель может исполнить лучше или сам, или через кого-либо другого, тем не менее, чтобы упражнять прилежание учеников и приучать их умело исполнять дела, пренебрегать такими упражнениями никак не следует, особенно с теми учениками, которых хотят сделать особенно деятельными людьми. Как мы учимся письму писанием, рисованию — рисованием, пению — пением, так и деятельности мы учимся путем деятельности и исполнения различных действий именно в то время, когда мы их исполняем. Отсюда положение, которое мы приведем здесь наподобие изречения оракула: работая, мы сами развиваемся (fabricando fabricamur)[58].

3. Затем вся школа и каждый класс ее пусть представляет из себя государство, со своим сенатом и председателем сената, со своим консулом, или судьей, или претором[59]. Пусть они в известные дни на общих собраниях разбирают дела, как это происходит в благоустроенном государстве. Это будет действительно подготовлять юношей к жизни путем навыка к такого рода деятельности.

82. Упражнения в благочестии будут состоять в том, что не будет дозволено ложиться в постель и вставать, садиться за стол и уходить из-за стола, начинать занятия и кончать их без воссылания к господу вздохов, без произнесения молитв и пения песнопений, без благочестивого чтения и обдумывания божественного слова, дабы ученики привыкали видеть, что все начинается и заканчивается во имя божие, и обращали внимание на то, что главный учитель, образующий и просвещающий нас, великий податель всяких благ, есть не тот или другой человек, но Бог, к которому одному мы должны обращать нашу душу, и что чем чище душа, обращающаяся к нему, тем яснее она просвещается, и чем смиреннее она перед ним преклоняется, тем обильнее приток к ней его милости.

Что такое экстраординарные задачи

83. Из второстепенных занятий остается указать еще на внеочередные задачи, которые должны быть предлагаемы известным лицам. Чтение некоторых сочинений, достойных ознакомления с ними, не требует ни томительных объяснений,«ни участия и руководства учителя. Сюда относятся диалоги Себастьяна Кастеллио[60], разговоры Эразма и его трактат о нравах[61], разговоры Вивеса и его «Введение в мудрость»[62], «Письма» Текстора[63], Мануция[64]. Сенеки и др., исторические сочинения Непота[65], Юстина, Курция[66]и др., а также поэты и подобные сочинения разного другого содержания.

Основания этого

84. Подобные внеочередные чтения должны быть допускаемы по трем причинам, а именно:

1. Потому что уроки при классных чтениях соразмеряются со средними способностями; поэтому, чтобы более способные головы не оставались незанятыми, будучи задерживаемы на одном и том же предмете больше, чем этого требует их понятливость, им должно быть дозволено проходить лишнее и прочитывать писателей, не уклоняющихся от курса класса. Такое чтение не нарушает проходимого в данное время учебного курса, а, скорее, способствует его усвоению[67].

2. Потому, что таким образом, а именно благодаря соревнованию, еще больше возбуждается прилежание прочих учеников и любовь к занятиям, так как никто (за исключением вполне равнодушных к учению) не желает быть в числе последних.

3. Потому, что они при этом учатся (и под руководством учителя привыкают) рационально читать писателя.

Способ выполнения

85. Но тут следует соблюдать известное благоразумие. Во-первых, в самом начале курса известного класса, прежде чем ученики привыкнут к обязательным авторам и урокам, не следует дозволять им заниматься чем-нибудь вне обычного порядка, набивая этим свои головы; это можно дозволить лишь по истечении первого, второго или третьего месяца. Во-вторых, не должно дозволять одному ученику читать различных авторов; пусть один все время читает одного автора, другой — другого, чтобы не произошло путаницы. Пусть учитель распределит их по своему усмотрению между учениками; пусть он сообщит им об особенностях и стиле писателя и научит, как с пользой читать его, как выбирать в нем все, заслуживающее внимания, и заносить это в свою записную книжку. Наконец, пусть учитель раз в неделю во внеочередной час соберет этих учеников вместе, узнает, сколько каждый прочитал из своего автора, и заставит их прочитать или сказать наизусть сделанные извлечения. Это должно происходить в присутствии прочих учеников, чтобы другие, если заметят что-нибудь красивое или достопримечательное, также могли занести это в свои записные книжки. Таким образом, то полезное, что отдельный ученик вычитает, принесет пользу всем, даже менее способным, которые, не утомляясь этим внеочередным чтением, смогут усвоить себе его суть.

Третьестепенные занятия

86. Третьестепенные занятия содействуют не столько внутренней культуре ума, сколько внешней подвижности тела и через это — развитию свежести ума. Сюда принадлежат в особенности игры и Драматические представления.

1. Игры

87. Под играми мы понимаем движения духа и тела, которые в годы юности ни в коем случае не следует задерживать, а, скорее, вызывать и развивать; но их необходимо проводить благоразумно, чтобы от них не произошло вреда, а была польза. Таковы телесные, гигиенические упражнения, сопровождаемые движением, например бегание, прыгание до известного пункта, умеренная борьба, игра в мяч, в шары, кегли, жмурки и другие подобные, которые можно проводить без нарушения благопристойности. Полезно также выйти из дому и гулять на дворе или в саду, но всегда лучше вместе, чем в одиночку, чтобы и упражняться в разговоре и отдохнуть, освежиться. Можно разрешать также сидячие игры, но только такие, в которых есть повод изощрять остроумие: как, например, шахматы и т. п. Игры в карты и кости следует совершенно запретить прежде всего потому, что это игры азартные, затем потому, что, благодаря неизвестности исхода, они скорее возбуждают дух, чем успокаивают, и, наконец, потому, что вследствие частого злоупотребления ими они пользуются дурной славой.

2. Желательны драматические представления

88. Мне небезызвестно, что из некоторых школ изгнаны театральные представления, особенности комедии; но в пользу того, чтобы их удержать и ввести там, где их нет, говорят разумные основания. Прежде всего: этими публичными представлениями на сцене перед зрителями можно развивать остроту человеческого ума более мощно, нежели какими бы то ни было наставлениями или всей силой дисциплины. От этого и происходит то, что вещи, назначенные для усвоения памятью, легче запечатлеваются в ней, если они, таким образом, представляются в живой форме, нежели если их только слышат или читают; таким способом легче заучиваются многочисленные стихи, изречения, даже целые книги, нежели гораздо меньшие вещи посредством одного затверживания. Далее и ввиду последующего — одно ведь следует из другого — они служат прекрасным поощрением для учеников, когда те знают, что перед многими должна быть произнесена или похвала прилежанию, иди порицание лености. Затем (в-третьих) и для учителей подобная личная проба прилежания вверенных им питомцев служит поощрением, внушая им уверенность, что от их похвалы зависит выступление на сцене порученных им учеников, и представляет случай обнаружить служебную ревность. Эти же представления, в-четвертых, радуют и родителей, и они не жалеют издержек, видя, как их дети хорошо идут вперед и имеют успех перед публикой. Таким путем, в-пятых, лучше обнаруживаются выдающиеся таланты и легче заметить, кто к каким занятиям преимущественно годен, равно как и то, кто из бедных учеников более достоин поощрения. Наконец (и это самое главное, мало того, этого одного вполне достаточно, чтобы рекомендовать театральные представления), так как жизнь людей (особенно тех, что предназначаются для церкви, государства и школы), которым школа берется дать образование, должна быть посвящена беседам и действиям, но таким образом — посредством примера и подражания — юноши кратким и приятным путем приучаются наблюдать в вещах различные стороны, сразу отвечать на различные вопросы, искусно владеть мимикой, держать лицо, руки и все тело сообразно с обстановкой, управлять своим голосом, изменять его, — словом, благопристойно выполнять всякую роль и во всем вести себя непринужденно, оставив в стороне граничащую с деревенскими манерами застенчивость.

Ответ на возражения:

1. Актерствовать позорно

89. Напротив, никакого значения не имеет возражение некоторых, что у древних считалось позорным выступать актером[68].

Это не совсем правильно; ибо известно, что Цицерон, столь великий и в отношении чести столь требовательный человек, был дружен с актером Росцием. Далее, мы восхваляем вовсе не профессию актера, а только подготовку к серьезным делам посредством этих игр (разумеется, в форме, приспособленной к юношескому возрасту). Наконец, сюжеты древних комедий бывали обыкновенно легкомысленными, пошлыми, нечистыми, стихи грязными и неудобопроизносимыми; в них выступали сводники, продажные женщины, паразиты, лукавые рабы, распущенные и расточительные юноши и другие в этом роде; всего этого лучше не знать, не говоря уже о том, что нехорошо, чтобы благонравный юноша играл столь непотребные роли. Но мы можем выбрать прекрасные и достопримечательные истории (безразлично, священные или светские, выдуманные или действительные), которые когда-нибудь понадобятся образованному человеку, и посредством приятного и живого представления не только основательно запечатлеть их в памяти, но, кроме того, содействовать приобретению той живости, той резвости в изображении, какие должны себе усвоить юноши во всем.

2. О масках и гримировке

90. Мне небезызвестно, что некоторые набожные люди считают мерзостью надеть на лицо маску или нарядиться в женское платье, потому что Бог (Втор. 22, 5) запретил это. Но Бог запретил нам скрывание злодеяний и поводов к ним; а здесь нет и тени подобного преступления. Того и другого можно избежать при нашем методе, устранив все посторонние истории и допуская сценическую обработку наших классных курсов. Эти игровые упражнения являются в то же время прекрасной подготовкой к серьезным вещам; без них мы напрасно будем надеяться на полную культуру духа. Мы их сохраним у себя с тем, чтобы в каждую четверть давалось одно театральное представление. О способе исполнения скажем после подробнее.

VII. Порядок, касающийся перерывов и вакаций

91. До сих пор (см. § 59) мы говорили о порядке, касающемся занятий, теперь мы скажем о перерывах в занятиях. Так как недолговечно то, что не чередуется с отдыхом (а мы хотим развивать способности так, чтобы они были долговечны), то необходимо, чтобы за работой следовал отдых — промежутки покоя. Каковы должны быть эти перерывы? Ежечасные, ежедневные, еженедельные и годичные. А именно требуется, чтобы после каждого часа напряженной умственной работы давался получасовой отдых, а после завтрака и обеда, по меньшей мере, час для гуляния и развлечения. Наконец, после окончания дневной работы — восемь часов для покоя и сна; а именно от восьми часов вечера до четырех часов утра. Далее, два раза в неделю, по средам и субботам, все время после обеда должно быть свободно от классных занятий и отведено для частных занятий и развлечений. Также должны быть свободны от занятий по одной неделе до и после годовых христианских праздников (рождества, пасхи, троицы) и, наконец, целый месяц во время сбора винограда.

92. Если кто-нибудь думает, что при назначении вакаций мы были слишком щедры, то пусть он только примет в расчет, что все же для занятий остается полных 42 недели в год, в каждой неделе 30 часов. А это составит в год 1260 часов. По правилам нашего метода ни один час не должен проходить без нового полезного приращения к образованию; подумайте же, какую массу образованности и мудрости можно собрать в целый год и сколько, наконец, за целые семь лет.

93. Здесь я прилагаю таблицу, содержащую распределение работ для всех классов. Чем она проще, тем более можно надеяться, что все будет свободно от путаницы и затруднений.

Часы до обеда:

1. От 6 до 7 часов — чтение и повторение священных песнопений и Писания, молитва.

2. От 71/2до 81/2часов — главная классная задача, больше теоретически.

3. От 9 до 10 часов — то же, больше практически.

Часы после обеда:

1. От 1 до 2 часов — музыка или другое приятное математическое упражнение.

2. От 21/2до 31/2часов — история.

3. От 4 до 5 часов — упражнения в стиле.

Конец общего начертания школы.

Часть вторая, содержащая специальное описание в отдельности ее семи классов

Теперь дадим описание классов в отдельности и, предполагая, что каждый имеет свою особую классную комнату, проследим по порядку:

1. Какое название дать каждому классу и на каком основании.

2. Какими изображениями украсить стены.

3. Какие благочестивые упражнения установить в начале и в конце работы.

4. Какие классные книги изучать как главные предметы курса.

5. Какие математические упражнения давать после завтрака.

6. Что здесь и там проходить из истории.

7. Каким стилистическим упражнениям нужно обучать и каким образом.

8. Какие установить дополнительные занятия и как.

9. Какие допускать игры и развлечения (особого характера для каждого класса).

10. Какие репетиции, испытания и театральные представления учредить в каждом классе.

I. «Преддверный» (подготовительный) класс (classis vestibularis)

Надпись на двери: «Да не вступает сюда никто без знания грамоты».

1. Смысл надписи тот, что не должно допускать никого, кто еще не сведущ в грамоте, но только тех, кто умеет читать. Если принимать тех, которые еще не умеют читать, то это послужит задержкой не только для учителя этого класса, но и для всего состава учеников. Стало быть, новобранцы мудрости должны покончить со своими упражнениями в первоначальных элементах где-либо в другом месте, чтобы они приходили сюда уже грамотными.

Изображения в классной комнате

2. Для того чтобы принятые сюда имели повсюду, куда они ни обратятся, поучения для своих чувств, все четыре стены комнаты нужно расписать предметами, которые они будут изучать здесь. А именно:

1) вполне чисто написанные буквы латинского письма (прописные и строчные, древний и курсивный шрифт), по которым ученики должны научаться каллиграфии;

2-3) образцы склонений и спряжений, на которые должны смотреть начинающие при склонении имен и спряжений глаголов до тех пор, пока им не наскучит быть в зависимости от написанного перед ними и пока им, по основательном усвоении и укреплении через упражнение, не станет приятнее говорить все на память, чем утомлять глаза рассматриванием;

4) самые краткие нравственные изречения, содержащие важнейшие жизненные правила, которые ученики должны заучить на память к концу учебного года.

Закон божий

3. Для благочестивых упражнений следует выделить главы катехизиса вместе с некоторыми, самыми краткими, песнопениями и молитвами.

Классная книга

4. Первая книга «преддверного» класса носит заглавие Larclines rerum, т. е. «Пределы вещей», из которых состоит мир, корни слов, из которых вырастает язык, и таким образом обнимает первые и самые элементарные основания нашего знания с прибавлением учения о нравственности для детей.

Занятия математикой

5. И для математики также следует уже здесь назначить известный курс, так чтобы было ясно, что совсем не в шутку написал Платон над дверями своей школы: «Да не вступает сюда никто без знания геометрии». В древности было мудрое правило, чтобы юношество, приступающее к изучению мудрости, начинало с изучения числа и меры и предварительно упражнялось в этом. Ведь точно таким образом, как мир и все гармоническое создано и созидается по числу, мере и весу, так и дух наш посредством изучения числа, меры и веса достигает света и проницательности для более разумного исследования вещей. Поэтому-то науке, которая занимается количественным отношением вещей, и дано имя «математики», т. е. «науки»[69].

И в самом деле, для несведущих в математике сокрыты многие тайны вещей. Поэтому при поступлении детей в школу всеобщей мудрости мы с самого начала ставим преддверие к божественной премудрости, чтобы вместе с буквами дети учились также писать, выговаривать и понимать числа. Это необходимо уже для того, чтобы они были в состоянии понимать и легко объяснять числа, которые содержатся в назначенной для «Преддверия» книге[70]. Это будет для них началом учения о числах. Из геометрии мы не даем им ничего, мы только заставляем их рисовать точку и линию; из музыки — скалу тонов и ключей вместе с сольфеджио.

Ибо нельзя допустить, чтобы питомцы муз были несведущи в музыке; потому-то некогда Фемистокл, оттолкнувший лиру, считался необразованным человеком[71].

История

6. Для истории здесь нет никакой книги, кроме классной книги. Из нее можно рассказать ученикам по поводу того или другого слова что-нибудь на их родном языке, для того чтобы занять их слух и воображение и наполнить дух их любовью к истории.

7. Упражнения в стиле точно так же будут состоять не в чем другом, как в списывании слов, переводе на родной язык и обратно, в склонении и спряжении, то по книге (или по изображениям на стене), то на память. Однако к концу года можно испробовать также соединения слов в предложения.

Дополнительные занятия

8. Собственно дополнительных занятий мы не указываем, кроме каллиграфии и рисования, чтобы ученики тем ревностнее занимались ими частным образом.

9. Игры дозволяются, и притом такие, которые приспособлены к возрасту и народному обычаю.

Театральное представление

10. Театральным представлением будет публичный экзамен в таком виде, что из учеников каждый выберет партнера и начнет осаждать его вопросами; притом в конце первой четверти года — из первой главы «Преддверия», в конце второй четверти — из второй и третьей, после третьей четверти — из остальных глав, а по истечении учебного года — из грамматики, приложенной к «Преддверию».

При правильной постановке дела борцы, участвующие в этой первой стычке, унесут с собой хорошую добычу: а именно первые, низшие основания латинского языка, а с ними — философии и логики[72].

II. Вступительный класс

Надпись на двери: «Да не вступает сюда никто, не сведущий в мерах».

1. Из сказанного уже понятен смысл этого изречения. Так как числа, проливая больше света на различия вещей, употребляются здесь уже чаще, то необходимо, чтобы сюда были привнесены начала математики, — по крайней мере, в тех пределах, в каких мы указали их для первого класса.

Изображения в классной комнате

2. Хорошо иметь здесь изображения вещей, описанных в книге этого класса (тех, которых нельзя иметь для непосредственного наблюдения в здешней стране), а именно: на одной стене — изображения вещей естественных, на другой — искусственных. Две остальные стены пусть содержат грамматические правила — об особенностях, на которые необходимо обращать внимание в отношении родного языка.

Закон божий

3. Следует присоединить также благочестивые упражнения вместе с изучаемым в этом классе катехизисом.

4. Классной книгой служит здесь вторая часть учебного курса[73], содержащая внешнее распределение вещей и языка в триедином сопоставлении, а именно: словарь с латинского на родной язык, полная и ясная грамматика, достаточная для естественного и простого строения языка, и текст януального, или вступительного, класса — краткая история вещей.

Математика

5. Из арифметики ученики должны научиться сложению и вычитанию, из геометрии — фигурам на плоскости, из музыки — в совершенстве изучить сольфеджио.

История.

6. В качестве книги по истории служит и здесь не что иное, как текст «Двери». Если учитель будет повторять его в час, назначенный на историю, и если он, пользуясь любым материалом (который ученики уже в предыдущий час прошли так, что усвоили как слова, так и содержание), при подходящем случае приятным образом будет рассказывать ученикам какие-нибудь полезные вещи, пленяя тем их слух и ум, то ему легко удастся, если только он прилежный учитель, возжечь в них желание почаще слышать какие-либо исторические сообщения.

Упражнения в стиле

7. Упражнения в стиле обнимают на этой ступени построение фраз, предложении и периодов. Ученики должны при всяком слове (имени существительном, прилагательном, глаголе, наречии, предлоге и т. д.) находить зависящие от него слова и уметь делать построения согласно правилам. После того как это упражнение продлится шесть месяцев, ученики могут начать образовывать из комбинаций слов всякого рода предложения и упражняться в этом в течение целого триместра. В последнюю четверть они могут упражняться в разборе и образовании периодов.

Дополнительных занятии здесь нет

8. Предметов дополнительных здесь не должно быть чтобы не отягощать неокрепшие умы, которым еще опасно разбрасываться. Одним только могут они заниматься — тем, что представляет основу всякого обучения, а именно: точным усвоением различных вещей, а затем — их названия и сохранения усвоенного в памяти.

Игры

9. Род игр определяет учитель.

10. Театральные представления будут состоять в том, что текст «Двери» разбивается на простые вопросы и ответы и эти разговоры представляются потом некоторыми учениками на сцене.

III. «Зальный» класс

Надпись: «Да не вступает сюда никто, не владеющий словом».

1. Это следует понимать в том смысле, в каком Цицерон говорит, что он не может учить говорить (красноречиво) того, кто не умеет говорить[74]. Если особенность этого класса — научать украшению речи, то как может кто-либо изукрашивать то, чего в нем нет? Следовательно, от того, кто сюда поступает, требуется знание строения простого и естественного языка; иначе его пребывание здесь будет бесполезно.

Изображения в классной комнате

2. Если украсить стены этой комнаты талантливо исполненными рисунками, а также избранными замечаниями относительно украшения речи, то это принесет отменную пользу.

Закон божий

3. Можно составить собрание священных гимнов, псалмов и молитв. А так как здесь уже начинается чтение Священного писания, то должно дать в руки первую часть Извлечения из Библии (оно должно быть сделано словами самого Священного писания, но сокращено и приспособлено к детскому пониманию). Благодаря ежедневному чтению, объяснению, повторению и заучиванию на память отрывков из него ученики привыкнут быть в общении с Богом и с благочестивыми мыслями.

Классная книга.

4. Основной книгой этого класса будет третья часть учебного курса,[75], излагающая украшения вещей и латинской речи. К ней прибавлены предписания изящного стиля и реперторий, называемый латино-латинским лексиконом; они открывают искусство разнообразить речь на тысячу различных ладов. (Заметь: второй класс показывает источник чистой латинской речи; этот — третий — ее ручейки и реки).

Математика

5. Из арифметики войдут умножение и деление вместе с «Картинкой» Кебеса, из геометрии — фигуры трехразмерных тел, затем симфоническая музыка и первые начала латинской поэзии с избранными стихами Катона, Овидия, Тибулла и др.

6. Из истории здесь следует изучать достопамятные рассказы из священной истории, чтобы насадить стремление к добродетелям и отвращение к порокам.

Стиль

7. Здесь нет никаких иных упражнений в стиле, кроме изменений фраз, предложений и периодов, и притом в первый месяц только через перемещение слов и членов, в следующие два месяца — через замену их, что уже значительно труднее; в четвертый и пятый месяцы — через идиоматизмы, в шестой и седьмой — через тропы и фигуры, в восьмой и девятый — через распространение, в десятый — через сокращение (кто знает пути распространения, тот очень легко сумеет затем в обратном порядке сделать сокращение); в одиннадцатый месяц, наконец, можно испробовать основы метрики.

Дополнительные занятия

8. Давать этому классу еще дополнительные занятия я считаю делом сомнительным. Ученикам достаточно дела со своими прямыми задачами; им нужно ясно усвоить столь разнообразные способы изменений в языке, наблюсти их как следует и искусно подражать им. И богатый плод с этого класса пожнут они лишь тогда, когда будут в состоянии объяснять любого латинского писателя и затем выражать все на этом ученом языке.

Рекреации

9. Известные виды отдыха могут быть допущены или назначены в определенные часы.

Театральные представления

10. Театральные представления следует устраивать (да они, может быть, уже и существуют) в стиле комедий под названием «Школа-игра»[76]; они изображают самые привлекательные действия, причем все перечисленное содержание этого класса может быть живо представлено.

IV. Философский класс

(Вместе с подчиненным изучением греческого языка)

Надпись: «Да не вступает сюда никто без знания истории».

1. Надпись эта означает: основания вещей не в состоянии понять тот, кто не познал еще самих вещей. Ибо сначала нужно знать, что что-нибудь есть, прежде чем начать исследовать, откуда это и как. Следовательно, этим дается знать, что дверь философии открыта только для тех, кто (из школьных книг обоих предшествующих классов) начал объяснять вещи в мире с их внешней стороны, называть, изменять названия и через это различать их. Теперь, благодаря проникновению от внешнего вовнутрь, представляется возможным исследовать само нутро вещей. Что остальных не должно еще считать за способных к философии, может считаться делом решенным.

Изображения

2. Классная комната должна содержать изображения, представляющие расчленение вещей; арифметические, геометрические, механические (статические) и тому подобные изображения; изображения анатомии, химической лаборатории со всеми ее принадлежностями и т. д.

Закон божий

3. Для наставления в религии следует составить особую книгу, содержащую избранные гимны и псалмы, вместе с образцами для молитв утром и вечером, до и после учения, перед обедом и после него. К ним можно присоединить извлечение из Нового завета, содержащее жизнь Христа и апостолов и важнейшие изречения и учения в таком порядке, чтобы из четырех евангелистов составилась одна непрерывно идущая история.

Классная книга

4. Классной книгой служит здесь четвертая часть школьного курса, содержащая первую часть «Дворца мудрости»[77], в котором обзор творения должен быть выполнен таким образом, чтобы было очевидно, чьей властью совершается все в природе. Здесь имеет место и дальнейшее облагораживание языка (все пишется в стиле, приспособленном к предметам) и еще более блестящее прояснение ума через прямое рассматривание всех предметов.

Математика

5. Из арифметики здесь преподается правило пропорции (так называемое тройное правило), — а из геометрии — тригонометрия, к которой примыкают основания статики. [К этому присоединяется] инструментальная музыка.

История

6. Естественная история[78]доставит умам великое удовольствие и свет, для того чтобы лучше понимать все, встречающееся в природе; ее следует составить из сочинений Плиния[79], Элиана[80]и др.

Стиль

7. В качестве учителей для упражнений в стиле надо привлечь древних писателей. Но так как к этому классу следует отнести изучение греческого языка (от обычных учебных часов не остается ни одного, который можно было бы уделить на этот предмет, а переносить его на добавочные часы нецелесообразно ввиду того, что он тогда стал бы слишком низко цениться), то мы отведем для него последний послеобеденный час, назначенный для упражнений в стиле, в надежде, что от этого не потерпят ущерба упражнения в латинском стиле, которые со всей силой возобновятся в следующем классе, тем более что истории, написанные для этого класса в гладком стиле авторов, дают разнообразные сведения относительно различных вещей и что, благодаря последующему грамматическому и риторическому экзамену, можно добиться того, чтобы на это было обращено внимание.

Дополнительные предметы

8. Итак, дополнительным предметом в этом классе является изучение греческого языка.

Хотя я не отрицаю того, что этот язык сам по себе труден и содержит обширный материал, однако ввиду того, что более солидное образование, как его требует эта школа, никоим образом не может обойтись без знания этого языка, трудность (если таковая есть) должна быть преодолена. Я надеюсь, что она не будет так уж велика, — во-первых, потому, что не для всякого ученого необходимо изучить этот язык вполне; затем потому, что то, что достаточно для понимания Нового завета (а об этом преимущественно идет дело), не особенно значительно; наконец, потому, что, если бы все-таки остались некоторые терния, их можно устранить с помощью хорошего метода и остающаяся работа будет столь приятна, что при четырех еженедельных часах, отведенных на этот предмет, к концу курса, т. е. по истечении года, трудности можно преодолеть. Тогда весь Новый завет можно будет читать по-гречески и понимать, а вместе с тем могут быть понимаемы учениками следующих классов писания евангельские без толкователя — в таком виде, в каком они вышли из уст и из-под пера апостолов. Было бы великим делом — с пользой черпать воду жизни из самих источников; можно было бы, кроме того, перенести к нам еще из языческой греческой письменности кое-что в отменно прекрасных изречениях, сентенциях и целых сочинениях.

Игры

9. Об играх я не хочу говорить ничего, так как желательно, чтобы ученики постепенно более и более обращались от них к вещам серьезным. Вполне приличный отдых для тела и духа не должен быть запрещаем как вообще человеческой природе, так и этому возрасту.

Театральные представления

10. Представить философскую сцену в философском классе далеко не неуместно. Такими могли бы быть «Циник Диоген, выведенный на сцене, или Вкратце о философии» (de compendiose philosophando); драма уже готова и уже три раза с успехом была поставлена в латинских школах[81].

V. Логический класс

Надпись: «Да не вступает сюда никто, не сведущий в философии».

1. Смысл сказанного — в следующем: Если кто-либо еще не наполнил духа, созерцателя вещей, образами вещей, то он не сможет их и обдумывать, так или иначе располагать и исследовать. Ибо что можно видеть, искать, исследовать там, где еще ничего нет? Сюда вполне справедливо подходит известное изречение: чистый логик есть чистейший осел. Итак, чтобы не делать из людей ослов, мы не хотим допускать сюда никого, кто не приносит с собой ничего, кроме чистого ума (т. е. только tabellam rasam, или пустую доску, на которой еще ничего не написано, как любил выражаться Аристотель[82]). Пусть он сначала пойдет и наполнит дух свой образами вещей, в точности отвлеченными от вещей (как мы это установили в предыдущем, философском классе). И тогда пусть придет он и научится усваивать сокровище всего им приобретенного и то, что еще предстоит приобрести для немедленного и сознательного употребления.

Изображения

2. Изображения должны предлагать или избранные правила логики и некоторые художественно составленные картины проявлений духа и распространения его на область вещей, или и то и другое, или еще что-либо, что может быть придумано полезного. Ученику нет досуга самому останавливаться на этом; он будет иметь время, когда вещи потребуют этого, в последующей жизни.

Закон божий

3. Упражнениями в благочестии будут служить здесь гимны, псалмы и молитвы, как бы новый трут для священного огня, возжигаемого на алтаре сердца. К этому следует присоединить пересказ всей Библии, или библейское руководство (Mannale Biblicnm), так называемую «Дверь святыни»[83], содержащую в собственных словах Писания главные элементы всего Священного писания (истории, догматы, изречения), но только в сокращенном виде, и притом расположенные таким образом, чтобы в продолжение одного года все могло быть изучено и главная сущность Священного писания могла быть исчерпана рассудком (а большая часть — и памятью). Если к каждому утреннему часу присоединить главу из Нового завета на греческом языке, то точно так же можно было бы в течение года покончить с греческим текстом Нового завета (последний заключает в себе 260 глав; столько же первых утренних часов имеют 43 недели, считая по шести часов в неделю).

4. В качестве классной книги здесь следует иметь пятую часть учебного курса[84]. Она содержит полеты ума человеческого в область различных искусств, наряду с теми границами, в которые он должен быть заключен. Здесь разум, уже исполненный образами вещей, возвращаясь к самому себе, созерцает свое собственное существо, т. е. подвергает испытанию собственные и чужие представления о вещах, чтобы везде точно и искусно отличать предположения от истины. Это сочинение будет разделено на три части. Во-первых, материальную часть, содержащую ту часть пансофии, которая разъясняет как уже сделанные, так и предстоящие изобретения человеческого ума и силу искусства, изливающегося на творении. Во-вторых, вместо формальной части там будет «логическое искусство»; оно покажет, что вся мастерская человеческого разумного мышления отлично оборудована и что все может быть найдено с помощью аналитического, синтетического и синкритического (сопоставляющего, или сравнивающего) метода, приведено в порядок и истинное отделено от вероятного и ложного. В-третьих, будет приложен репорторий, или указатель всех вещей, которые человеческий ум может найти и которые он обыкновенно находит как тогда, когда он стоит на правильном пути, так и тогда, когда он блуждает без дороги.

Математика

5. Для послеобеденных развлечений будут здесь служить:

а) из арифметики — правила товарищества и смешения, фиктивные предположения;

б) из геометрии — измерение длины, ширины и высоты;

в) из географии и астрономии — учение в общих чертах об обоих полушариях;

г) из оптики — несколько главных положений.

История

6. Для того чтобы в занятиях историей сделать шаг вперед к более важному, мы ставим здесь историю механики, объясняющую изобретение вещей (где, когда, по какому поводу то или другое было или случайно открыто, или выслежено и подмечено благодаря размышлению). Это весьма приятное питание для умов.

Упражнения в стиле

7. Для стиля теперь время привлечь образцовых писателен, и притом следует брать писателей того времени, когда процветала латынь. Ибо хотя наши школы пекутся более о вещах и всякий благоразумный человек справедливо предпочтет мудрость, связанную с Цицероном, глупой болтливости, однако высшее благоразумие советует нам желать скорее того и другого вместе, чем только одного из них. Как блестящие драгоценные камни нам приятнее видеть оправленными в золото, чем в свинец, и как золотые кольца украшают чаще драгоценными каменьями, нежели стеклышками, так следует прилагать старание и к тому, чтобы воспринятое умом было выражено прекрасным языком. Но так как существуют различные степени стиля, то, по нашему мнению, на этой ступени следует выработать тот средний, приспособленный к вещам стиль, который свойствен историкам. И потому в этом классе ради стиля следует изучать лучших историков: Корнелия Непота — «О знаменитых полководцах Греции»[85], Курция — «О деяниях Александра»[86], Цезаря с его «Комментариями»[87], Юстина[88]и др.

Дополнительные занятия

8. Дополнительных занятий здесь нет; разве что те кто Возымеет желание усовершенствоваться в греческом языке, будут читать бегло кое-что из наиболее изящных писателей: например, речи Исократа[89], легкие для понимания и полные прекрасных выражений; а также этические трактаты Плутарха[90], Сираха[91]и т. п.

9. К числу забав, служащих для отдыха, можно причислить состязание в разгадывании загадок и т. д.

Театральные представления

10. Прекраснейшее представление могло бы дать состязание триединого искусства — Грамматики, Логики и Метафизики. Сперва борьба из-за первенства, а затем их мирное соглашение — мудро управлять всем в царстве Мудрости[92]— и их поцелуй. Эта драма, в которой пятьдесят человек участвующих, представляет много привлекательного. Кроме того, она во многих отношениях проливает свет на то, как правильнее понимать самые основы искусства речи, рассуждения и действия.

VI. Политический класс

Надпись: «Да не вступает сюда никто, не мыслящий разумно, или не опытный в логике».

1. Логике свойственно полагать границы человеческому мышлению, а людям, играющим роль в государстве, особенно свойственно, как полагают, руководствоваться разумными основаниями и руководить другими.

Изображения

2. Изображения будут состоять в искусных рисунках, передающих силу истинного порядка и налагаемых им оков. Подобного рода изображением могло бы быть изображение человеческого тела, представляющее его в четырех различных видах: 1) с отсутствием известных членов, 2) с их избытком (двуголовое, трехглазое, четырехрукое и тому подобное тело), 3) с уродливо помещенными или даже с правильно поставленными, но отделенными друг от друга и не находящимися в связи членами и 4) совершенное тело, в котором части связаны, красиво сложены и т. д.

Закон божий

3. Сообразно этой ступени следует установить упражнения в благочестии; для закона божия должен служить полный текст Библии.

Классная книга

4. В качестве классной книги здесь должна служить третья часть «Дворца всеобщей мудрости», наглядно представляющая разумность человеческого общества (насколько далеко она простирается). Весь свет знания, доселе собранный, должен (так как псе это имеет в виду человеческое общежитие) быть поставлен перед глазами, как вещь, лучше других удовлетворяющая запросам человеческой жизни.

Математика

5. Развлечение в послеобеденное время дадут: в арифметике — логистика, в геометрии — архитектоника, в географии — изображение мира, изящно составленное в небольшом объеме, наряду с той частью астрономии, которая содержит теорию планет и учение о затмениях.

История

6. Из истории на долю этого класса приходится история обычаев, которая, если ее как следует изукрасить, может быть в высшей степени интересной и полезной.

Писатели, которых надо читать, и способ их чтения

7. Ради стиля объясняются писатели, занимающие видное место; так, в прозе — Саллюстии[93]и Цицерон, из поэтов — Вергилии, Гораций и др. Относительно способа и характера обращения с ними сказано было в книге о новейшей методе[94], в главе XVII; здесь следует прибавить несколько замечаний относительно того, как вести упражнения в стиле. Ученики должны привыкнуть (тем более что они сведущи в грамматике, риторике и логике) свободно выражаться о вещах, придется ли им говорить согласно правилам искусства без подготовки, например о предмете, который задал учитель, или на тему, которая служила материалом для их состязания, или составить предварительно обдуманное (но в течение не слишком большого времени) сообщение относительно задач более трудных. Эту работу должны исполнять в прозаическом стиле все, не исключая никого. Наоборот, упражнения в поэтическом стиле не следует вести со всеми, так как вполне справедливо, что поэтами люди скорее рождаются, чем делаются. Едва ли можно ожидать от поэзии серьезной пользы (будь то для церкви или для государства) при скупо отведенном, едва для самого нужного достающем времени; не следует занимать юношей вещами бесполезными или полезными в малой степени. Лучше учить их, по примеру муравьев и пчел, во время юности делать запасы на зиму и на старость, чем, подобно стрекозам, проводить лето в песнях, а затем голодать[95]. Как хорошо предостерегает своего брата Мурет[96]против искусства поэзии: «Писать дурные стихи, — говорит он, — позорно, посредственные — бесславно; хорошие — слишком трудно для того, у кого еще есть другие занятия». Однако нельзя в силу этого оставлять непрочитанными поэтов или препятствовать поэтическим упражнениям, если кто чувствует к ним склонность. Исключительную прелесть заключает в себе эта гармония слов, мыслей, подобранных по числу, мере, значению членов; одного из благороднейших удовольствий для слуха и сердца лишают себя и своих учеников те педанты, которые сами пугаются изучения поэзии и удерживают от него своих учеников.

Дополнительные занятия

8. Из дополнительных занятий я не могу рекомендовать ничего другого, как то, чтобы личному прилежанию всех учеников этого класса было предоставлено читать хороших, по совету учителя выбранных писателей, делать себе извлечения редких слов, прекрасных оборотов, особенно же изящных мыслей и, таким образом, как бы выжимать весь сок их. Следует также советовать привыкать осмысленно выражаться и иметь в запасе меткие изречения, которые они, при подходящем случае, могли бы искусно пустить, как стрелу, в цель; они могут также, взаимно состязуясь, упражняться в этом искусстве. Если кого-нибудь, кроме того, охватит желание посвятить себя более глубокому изучению греческого языка, тому следует дозволить, и даже рекомендовать, чтение некоторых писателей, например таких историков, как Фукидид[97], поэтов, как Гесиод[98], и др.

9. Можно бы кое-что сказать и относительно видов отдыха; но я предоставляю это на волю каждого. Следует только обращать внимание на то, чтобы отдых не отсутствовал совсем, а с другой стороны, чтобы его не было слишком много и чтобы при этом не происходило ничего непристойного и опасного.

10. В театре могут быть представлены: Соломон — благочестивый, мудрый, богатый и славный, а затем заблуждающийся, нарушитель закона, привлеченный к наказанию и снова образумившийся, или трагедия о суетности мира.

VII. Богословский класс

(К нему присоединяется изучение еврейского языка)

Надпись: «Да не вступает сюда ни один нечестивец».

1. Смысл этой надписи объясняет Священное писание словами: страх господень — начало премудрости. Это та истинная премудрость, которой нет доступа в душу коварную (malitiosam) и которая не обитает в теле, подверженном греху. Об этом с полным правом напомним в самом начале тем, кто хочет вступить в это святилище.

Изображения

2. Изображения будут заимствованы из Священного писания и через это будут таинственно внедрять в сердца сущность этой божественной мудрости. На одной стене могут также помещаться таблицы еврейской грамматики; точно так же на других стенах, на дверях, окнах, кафедре могут быть написаны избранные еврейские изречения, которые при начале богословских занятий раскрывают новичкам их смысл и возбуждают в них любовь к священному языку, а впоследствии исполняют их даже и восхищением и т. д.

Закон божий

3. Средствами возбуждения благочестия будут служить: а) избранные псалмы и церковные гимны; b) самые выдающиеся молитвы — как собранные из Священного писания, так и заимствованные из творений знаменитых богословов и некоторых святых мучеников; с) запись того, во что должно веровать, что должно делать и на что должно надеяться — все это словами самого Писания, — для ежедневного чтения.

Классная книга в 3 частях

4. В качестве классной книги здесь служит последняя часть «Дворца мудрости»[99], изображающая конечное назначение человека под небом мудрости (а именно общение душ с Богом), в трояком делении, а именно:

1) Сборник «воспарений духа к Богу» посредством лестницы вещей, которые суть, были и будут. Здесь вся вселенная (опять-таки по известному уже порядку «Двери») излагается так, чтобы по поводу всякой вещи, как хорошей, так и дурной, было сообщаемо, как учит нас о ней Бог в Писании или здравый разум; как небо, земля и все, что в ней есть, возвещают славу божию и учат почитать достойное поклонения Существо, как они служат наградой за благочестие или наказанием за безбожие и т. д. Словом, доведенные до этой мудрости юноши должны быть научаемы тому, как из всего, что является перед взором человеческим или проникает в сердце, извлекать средства, укрепляющие веру, оживляющие любовь и поддерживающие надежду на вечное милосердие, — так, чтобы они повсюду, куда ни обратятся, чувствовали себя залитыми божественным светом и еще под небесами начали блистать друг перед другом небесной славой.

2) На место формальной части здесь прилагается ключ к книгам божьим, т. е. практическое руководство о том, как (с целью освящения) с пользой читать священные книги, как смотреть на дела божьи в мире как бы на наших руководителей к Богу и, наконец, как с пользой слушать откровения совести как бы некоего, данного нам от Бога увещателя, наставника, судьи и свидетеля. Может быть, удалось бы присоединить и параллелизм троякой книги божьей; а именно триединый комментарий на божественные книги: 1) посредством самого Писания; 2) посредством рассуждений разума; 3) посредством чувственного опыта. В качестве такого рода комментария мы предложили в «Методе языков»[100]в главе 23 параграф 14 и след.; если же намерения эти хороши, то ввиду такой желанной цели должен быть сделан почин, как бы дело ни пошло вначале. Но где же он должен быть сделан, как не во всеобщей школе мудрости? и затем где удобнее это сделать, как не на этом месте?

3) Можно было бы присоединить богословский указатель всего того, что содержится в тайнах спасения (будет ли это истинно и согласно со строгой верой или ошибочно и еретично), указывая соответствующие места.

Математика

5. К математическим развлечениям могут быть присоединены добавления. Из арифметики таковыми могут быть священные и мистические числа, рассеянные по всему Писанию; затем может быть объяснено священное зодчество на ковчеге Ноя, на Моисеевой скинии, Соломоновом и Иезекиилевом храме, Новом Иерусалиме (Откр. 21, 10 и след.). Из астрономии может быть взято счисление и вся система священной хронологии.

История

6. В этом классе проходится всеобщая история в избранных очерках, обнимающая, однако, все главные перемены в человеческом роде, только с особым отношением их к церкви, ради которой стоит и существует мир, так чтобы было видно, как здесь совмещается вся сила божественного провидения. Ибо таким образом явится, наконец, возможность спасительно созерцать течение времен.

Ораторские упражнения

7. Следует ли вести здесь также и упражнения в языке и стиле? Конечно, чтобы никоим образом не было отступления от метода гармонии. Но эти упражнения должны носить божественный и, по возможности, возвышенный характер. Тем, кто хочет посвятить себя духовной деятельности, всего лучше обратить свое рвение на устраиваемые в классах (которые могут служить прообразом будущей церкви) благочестивые собрания, притом ежедневно посвящая на одно из таких собраний по получасу; тут не должно говорить ничего, кроме того, что, будучи заимствовано из собственных изречений божьих (а именно в отношении содержания, выражения, произношения и стиля) и прекрасно обработано, может возбудить во всех слушателях добрые, благочестивые чувства. Для достижения этого должно соблюдать предписания божественной риторики, а не гоняться за приманками человеческого красноречия. Для будущих деятелей на политическом поприще полезно будет подобным же образом упражняться в кратких, остроумных, обоснованных речах (или повествовательного, или аналитического, или судебного характера). Особенно рекомендуются речи, подобные тем, которые произносятся на общественных собраниях, свадьбах, крестинах, похоронах и пр., для того чтобы мудрым обращением к присутствующим напомнить им о том, что необходимо, и пробудить в них добрые чувства.

Дополнительные занятия

8. Из дополнительных занятий придется здесь, наряду с чтением некоторых избранных древнейших и новейших писателей, заняться священным еврейским языком — дело, необходимое для всех будущих богословов. Этим языком должны заниматься все без исключения так ревностно, чтобы каждый в конце класса мог для себя читать и понимать библейский текст. Этого легко можно достигнуть при помощи разработанного разными учеными метода этого древнего простого языка. И пусть посвятившие себя государственной деятельности также возьмут на себя этот небольшой труд, который даст им возможность слушать, как некогда апостолы и пророки провозвещали на своем родном языке великие дела божии; этого им нельзя запрещать, наоборот, их следует привлекать к тому, чтобы они (в убеждении, что прекрасное дело понимать язык, возникший одновременно с миром), из желания познакомиться со столь глубокой древностью (в сравнении с которой греческий и латинский языки можно назвать новыми), не задумались приложить к этому делу столь небольшое старание.

Игры

9. Развлечения допустимы и здесь, только они не должны идти вразрез с занятиями религиозного класса.

Сценические представления

10. Могут ли быть и здесь зрелища? Отчего же нет? И даже интенсивнее, чем в других классах. То, что происходит в жизни общественной, само по себе носит характер зрелища; поэтому тех, кого в скором времени надо будет послать в общественную жизнь, следует приучать к тому, чтобы они умели прилично держаться в обществе и искусно подчинять себя выпадающим на их долю обязанностям; и это-то и есть главная цель этих упражнений. Что же, следовательно, нужно делать? Соответственно учебному материалу этого класса можно было бы представить в живом изображении героическую добродетель веры, преодолевающую все препятствия, или прекрасные плоды истинного благочестия. Главное лицо в первой драме, которая уже готова[101], — Авраам; во второй — Давид[102], и притом под таким заголовком: Давид в унижении, благочестивый, всеми презираемый, угнетенный, а затем великий, всем любезный, знаменитый, торжествующий.

Обсуждение вопросов о школе, так организованной

Таков план семиклассной пансофической школы. Я нахожу, что могут быть предложены еще некоторые вопросы, а именно следующие:

I. Будет ли пансофическая школа существовать в действительности или только в воображении?

II. Возможно ли в течение семи лет прочно укоренить в умах, притом еще детских, столь многое и столь великое?

III. Что предстоит делать тем, кто доведен до этой ступени?

IV. Как, наконец, осуществить все это?

Чтобы не оставить никаких сомнений, я хочу дать ответ на каждый из этих пунктов.

I

Нужны ли еще словесные доказательства там, где дела налицо. Впрочем, если кто думает, что здесь еще нет всего, что образует человека до полной человечности, то пусть он укажет, чего, по его мнению, недостает, будь то в отношении языков, вещей, нравов или — во что все разрешается — благочестия. Во всяком случае, что латинский язык, который сейчас считается основой всего образования, будет изучаться здесь действительно основательно — это подтвердится фактически, и притом иначе, чем сейчас: он будет изучаться с охотой. Греческий и еврейский языки должны служить средством для более близкого познания самого Бога. Если здесь не преподаются реалии во всех частностях, то нужно принять в соображение, что это, во-первых, не обещано, да и невозможно, чтобы один ум воспринял в себя все частности, хотя бы человек занимался этим всю свою жизнь; тем менее можно было бы в этом смысле исчерпать все это в течение семи лет. И однако на деле здесь будет преподаваться все во всех классах. Мало того, никто не должен быть отпущен из этой школы, пока он не пройдет до конца тройной книги божией; а именно, пока он, во-первых, не узнает, не поймет и не усвоит применения всего, что содержит мир, и пока он не будет в состоянии говорить обо всем (поскольку это касается всех более важных вещей); во-вторых,, пока он не исследует золотоносных россыпей духа и не будет в состоянии назвать выкопанные оттуда сокровища премудрости божией и, наконец, в-третьих, пока он не усвоит Священное писание — ручейки сокровенной премудрости божией — в их буквальном и таинственном смысле (опять-таки, говорю я, поскольку это касается главных вещей).

Если окажется, что мы в чем-либо не осуществим это наше столь полное предначертание, то это будет простительно, пока не будет выполнено все теми, которых Господь призывает одного за другим. Ведь и все бывает на первых ступенях несовершенно, а затем на последующих дополняется и совершенствуется. Я с божией помощью принялся за исправление этих начал, чтобы никто не имел права бросить мне в упрек известное изречение: «Всего понемногу, в общем — ничего». Ибо я стремлюсь достигнуть как во всех частностях, так и в целом не чего-нибудь, но всего и целого, т. е. оснований, главнейших построений, важнейших положений и сути всего, — так, чтобы тот, кто постиг это, мог бы обо всем здраво судить, ни в каком важном вопросе не делать вредных промахов и, таким образом, вооруженный этим общим познанием всех вещей, мог бы быть допущен до всех человеческих и божественных книг, а затем и до самой житейской деятельности.

II

Возникает другое сомнение: возможно ли, чтобы даже это, наиболее главное, в назначенный для изучения его семилетний период времени было исчерпано умами, и притом детскими. Я отвечаю: если мы с помощью метода добьемся того, чтобы работа учащихся уменьшилась, их отвращение исчезло, их бодрость увеличилась, то для посредственных голов в течение семи лет все это будет доступно. Кто видал «Nobile Triennium» («Знаменитое трехлетие») Клоппенбурга[103], признает, что там требуется от ума гораздо больше работы. И если это руководство считалось разумным, хотя оно не было проверено на практике, то почему же не признать нашего, где [на изучение] отводится больше времени, предлагается меньше задач и дается лучшее руководство? Сомневаться в успехе дела нет никакой причины для того, кто знает силу поступательного движения (арифметического и географического); а последняя — удивительна. Справедливо говорит кто-то: чтобы быстро попасть туда, куда хотят прийти, не столько необходимо бежать, сколько не отставать. Легко можно доказать на бесчисленных примерах, что значит настойчивость. Известна пословица, и она весьма верна: капля долбит камень не силой, но частым падением; так и человек становится ученым не через насилие, но через частое чтение. Как миниатюрно малы зернышки, которые уносит муравей, и, однако, в какую кучу они вырастают за лето? Крошечными каплями цветочного сока наполняют пчелы свои соты; и сколько ячеек наполняют они в один-два месяца! И не произойдет ли то же самое, если наши пчелки, под нашим руководством, в течение нескольких часов соберут в ячейках своей памяти сперва несколько слов, а затем прекрасные изречения (а они очень легко могут сделать это при столь привлекательном методе) и будут так делать в течение семи лет. Мы надеемся, что самый опыт внушит веру; Бог же да поможет благому начинанию.

III

Что будут делать вышедшие из пансофической школы.

Наконец спрашивают: Что станут делать юноши, которые пройдут эту школу, особенно если они окончат ее на шестнадцатом или на восемнадцатом году жизни? Я отвечаю: прежде всего они будут благодарить Бога за то, что они счастливо перешли Иордан и дошли до прелестей земли обетованной. Ибо так как они уже в состоянии читать великие божественные книги, то они будут в состоянии в течение всей своей жизни в высшей степени наслаждаться ими; причем им не нужно будет руководство, но лишь один или несколько товарищей, для того чтобы испытывать больше радости.

Далее, воспитанные таким образом юноши в случае, если они еще не годятся для житейской деятельности вследствие своего возраста, тем более будут пригодны, если им поручить руководство детьми, особенно из знатных семейств, для того чтобы таким образом начало улучшаться и состояние отечества во всех областях.

В-третьих, если некоторые не получат такой работы, то они могут остаться при ректоре школы (уже как студенты или как прослужившие свой срок солдаты) и при нем лучше приготовиться для того будущего призвания, которое каждый изберет. Ибо для них приходит уже время выбрать определенное жизненное поприще, на котором каждый может служить Богу и человеческому обществу, и приложить все старание к этой своей специальности. Один всецело посвятит себя богословию, другой — медицине, третий — философии и школьному делу, четвертый, может быть, — астрономии (так, чтобы отечество имело среди граждан все специальности); иной поступит на княжескую службу или посвятит себя хозяйственным занятиям (чтобы в будущем вести приятную, почетную и благочестивую жизнь на пользу своей семье и на украшение отечества) и вообще тому, что служит к поддержанию общественного блага и порядка. Распределив, таким образом, учеников по классам их будущих занятий, ректор сможет прийти им на помощь советом, так чтобы молодые люди знали, какими хорошими писателями им заниматься, как читать их с пользой, как им учредить в своей среде Геллиевы коллегии[104], причем всем должна быть дана возможность пользоваться общественной библиотекой.

Наконец, более достаточным (особенно юношам благородного происхождения и тем, кого природа снабдила более благородным умом[105]) можно рекомендовать путешествия к другим выдающимся по своему образованию народам; но не за тем, чтобы поглядеть и на манер детей подивиться на горы, реки, моря, здания, различные одежды народов и тому подобные чисто внешние вещи, но за тем, чтобы, под влиянием бесед с мудрыми мужами и похвальных обычаев хорошо образованных народов, стать более развитыми сравнительно с теми, которые не видят ничего, кроме того, что можно найти у них дома[106].

IV

1. Так как правило всякого искусства состоит не в том, чтобы просто делать что-либо, но в том, чтобы доводить все до конца, то является вопрос: как взяться за это столь важное дело? Я отвечаю: это очень легко, лишь бы не было недостатка в необходимых принадлежностях, из которых (кроме милости всевышнего Бога и высоких властей) следует предпочтительно назвать четыре: книги, классные комнаты, учеников и учителей.

2. Относительно книг следует заметить, что наибольшая часть трудностей состоит в том, что мы не все книги еще имеем налицо в таком виде, в каком они должны употребляться. Необходимость в новых книгах, тщательно составленных по законам метода, является в силу следующих трех обстоятельств: во-первых, потому, что у нас нет таких книг, которые бы содержали истинные и полные извлечения из трех книг божиих и благодаря этому были бы вполне верным введением к этим книгам; во-вторых, потому, что необходимо, чтобы они были чистыми, без всякой примеси ереси или какой-либо языческой пошлости; в-третьих, потому, что их должно быть большое количество, так чтобы их хватило для столь большого, как мы надеемся, числа учащихся.

3. Последней трудности легко было бы помочь через типографское их умножение, если бы только все было готово для печати. Но этого до сих пор еще нет, что, понятно, пугает всякого. Выпустить такое большое количество книг, исполненных сообразно тщательно обдуманным идеям, представляется огромной работой, да она и не может быть исполнена одним человеком, особенно пожилым, у которого смерть стоит за спиной.

4. Но так как я более двадцати лет занимался этим предметом и добрая часть материала уже готова[107], то я льщу себя надеждой — если Бог мне поможет и один или два ученых мужа окажут содействие — настолько привести эту работу в исполнение, насколько это возможно и обычно бывает на начальной ступени. Я хочу оставить это дело моим преемникам и особенно также моим ученикам; пусть они его дальше продолжают, исправляют, пополняют; пусть это служит им не только образцом для легкого подражания, но и побуждением к скорейшему выполнению.

5. Чтобы изобретения уже на начальной ступени приближались к совершенству — это прямо невозможно; возможно и даже легко прибавлять к найденному, пока искомое не станет завершенным. Невозможно было бы для Колумба, открывшего Америку, открыть всю окружность этого материка вместе со всеми вокруг лежащими островами (на это не хватило бы жизни одного человека), но для преемников его это оказалось возможным. Изобретатель печатного искусства не пошел далее самых первых его начал; а до какого совершенства довели это дело его ученики!

6. Превыше всего чудесно то, что в этом отношении говорит Спаситель о себе и о своих последователях в словах: «Верующий в меня сотворит дела, которые творю я, и сотворит больше сих». Если я, грешник, могу надеяться, что мои ученики некогда произведут большее, то дайте мне из вашей среды избранные таланты, которым доставляет удовольствие заниматься этим и которые, раскапывая открытые золотоносные россыпи мудрости, обогащают добычею света при помощи божией как самих себя, так и делают богатыми других. Результаты будут таковы, какие даст Бог и на какие вы сами, может быть, не смеете надеяться.

7. Таких талантов жду я от вашего народа предпочтительнее, нежели от какого-либо другого, так как я в ревностных молитвах начал выражать пожелания вам блага — пожелания, чтобы ваш народ начинал поднимать голову благодаря изучению мудрости. Если я желаю, чтобы вы овладели ею, то мне надо воодушевить ваши умы, привлечь их сюда, осветить их этим светом. И, согласно положению вещей, не может и быть иначе, как то, что те, кто должен поддерживать нас, были бы поддержаны нами укреплением своих сил. Никакая повивальная бабка не в силах вывести на свет плод, если не будет живого и сильного движения и напряжения самого плода. А вывести разум на свет из мрака невежества есть не что иное, как исполнить обязанность духовной акушерки. Так, мудрейший из философов, Сократ, сын афинской повивальной бабки, обыкновенно говорил о себе, что он не может больше ничего делать, как оказывать уму услуги повивального искусства, т. е. раздувать божественные, сокровенно лежащие в душе каждого человека искры и вызывать из них пламя[108]. Придя за тем, чтобы помочь разрешению от бремени умов ваших, мы вовсе не хотим вдохнуть жизнь в мертвых, а как бы подвинуть живых к проявлению признаков деятельной жизни.

8. Поймите же хорошо, что я говорю; и тогда вы возложите свою надежду не столько на меня, сколько на себя и на своих [близких], чтобы разумно начать и выполнить это дело мудрости, и притом не моей и не вашей силой, но силой того Бога, для которого является радостью устроить хвалу из уст младенцев и грудных детей, дабы смирить врага и мстителя.

9. Сама вечная, во плоти открывшаяся Премудрость приступила к своему делу таким образом, что она избрала тех, через кого должен был распространиться свет Евангелия, не из тонких господ, которые считали самих себя мудрецами, но из толпы необразованных. Христос преподал нам также (чтобы мы лучше постигли эту тайну) правило, что новое вино вливают не в старые мехи, но в новые. Если мы будем следовать этому правилу и примеру того, кто его дал, то мы можем быть уверены, что не уклонимся с пути мудрости. Я скромно держусь положения: сам собой придет разум к вам и к вашим близким.

10. Что касается вообще снабжения книгами, необходимыми для пансофической школы, то не следует отчаиваться, если налицо все, для того потребное. Я мог бы, пускаясь в частности, показать вам также, как я надеюсь, что та или другая книга может быть составлена быстро и хорошо; но я отложу этот вопрос, пока не приду к убеждению, что этот путь вообще не противен вам.

11. Что касается устройства классных комнат, то я надеюсь, что это будет не моя забота. Да в этом деле не будет и никаких трудностей, если укоренится убеждение, что всякая деятельность может совершаться беспрепятственно только тогда, когда каждый класс, т. е. собрание людей, занимающихся одновременно одним и тем же, освободившись от всего, что могло бы отвлекать его, с напряжением будет заниматься этим единственным своим делом. Поэтому следует попросить наших Соломонов[109], чтобы, если будет решено открыть эту всеобщую палестру мудрости — эту всеобщую мастерскую для образования всего народа, — они серьезно принялись за устройство классных комнат.

12. Далее, что касается учеников, то я заранее предвижу, что у вас не будет недостатка в целых их стадах так же, как жарким летом не бывает недостатка в растениях, которые пьют росу выпадающего дождя. Следует, скорее, позаботиться о том, как бы разместить их по квартирам и как бы поддержать более нуждающихся. Для прокормления учащихся следует учредить столовые, и притом троякого рода: а) совершенно даровые, для прокормления бедняков; б) наполовину даровые, где часть стола оплачивается, а часть дается в виде одолжения, и, наконец, в) пансионы, где платят за содержание, а учение имеют даром.

13. Подыскать подходящих учителей, которым была бы по силе столь великая задача, — вот что будет трудно. Ибо подобно тому, как ни одна вещь не может делать ничего иного, как то, что есть она сама (белое — белить, тяжелое — придавливать, горячее — согревать), так никто не может сделать людей мудрыми, кроме мудрого; никто — красноречивыми, кроме красноречивого; никто — нравственными или благочестивыми, исключая нравственного или благочестивого; никто — математиками, естественниками или метафизиками, кроме сведущего в этих науках. Словом: никто не может сделать другого пансофом — всемудрым, исключая того, кто сам пансоф. Следовательно, надобно сыскать мудрецов, красноречивых ораторов, математиков, метафизиков, словом, людей всемудрых, которые стояли бы во главе пансофической школы; особенно же должен быть передовым вождь и руководитель всех учителей.

14. Но где сыскать нам таких людей? Из какой страны нам их выписать? Мое мнение насчет этого может быть ясно из того, что я сказал несколько выше: в нашем собственном доме надо искать их; надо привлечь их из нашего народа; они будут верными проводниками нашими в этом предприятии. Но можно ли на них рассчитывать? Я непоколебимо держусь того убеждения, что не будет недостатка в людях, которые во славу божию умело возьмутся за это дело.

15. Надежду эту я обосновываю трояко. Во-первых, на способности пансофического метода создавать себе свои орудия, а также и самих работников для пользования этими орудиями. (Если мы не совершенно обманываемся, то возможно и даже необходимо, чтобы пансофы рождались вместе с самой пансофией и были воспитаны в ее колыбели.) Во-вторых, надежда моя основывается на том, что ваши умственные способности не отступят перед трудами и трудностями, если только будет надежное руководство. Поэтому надо искать руководителей для этого благороднейшего воспитания умов — будут ли таковые уже утонченно воспитаны и энциклопедически образованы, или в них будет только стремление к энциклопедическому знанию и благородству и резко выраженная ненависть к лености и варварству — недостаткам, которые они желают видеть раз навсегда искорененными; тогда с божьей помощью они будут победителями и приготовят великий триумф себе и своему народу. Третье основание: настойчивость в этом деле; а именно если для классов будут назначены определенные учителя, которые, постоянно внушая другим данные для исполнения предписания, постоянно будут наставлять самих себя. Таким образом, один день будет все время научать другой, так что кто сегодня был несведущим завтра будет обладать знанием и принесет свои наблюдения, обязательные как для него, так и для его преемников. Таким образом, с божьей помощью успехи учащих и учащихся неизменно пойдут вперед.

16. Таких людей — исполненных любви ко всеобщей мудрости, готовых для нее на перенесение трудностей, послушных добрым советам, обладающих тихим нравом, от всего сердца благочестивых — следует, как драгоценные камни, искать для этого божьего дела. И где только можно увидеть их, там и следует брать — как будто бы Бог показывал на них простертым перстом, — упрашивать их и стараться приобрести их просьбами и подарками всякого рода.

17. С другой стороны, пусть приходят сюда и те, кому их собственное сознание говорит, что они — люди именно такого рода и что они не ошибочно имеют о себе столь хорошее мнение. И им может быть дозволено принять участие в пансофическом преподавании изящных наук, чтобы испытать в данном случае истинность известной поговорки: «Кто учит других, учит себя»[110]. Ибо как Августин[111]— этот в высшей степени пылкий почитатель Христа, деятельнейший и неутомимейший работник церкви, какой только мог быть, — чувствовал, что он, ниша, преуспевал и, преуспевая, писал (как он об этом сам свидетельствует), так и эти отменные мужи, кто бы они ни были, поучая других всему, будут поучаться всему и сами и, ежедневно преуспевая во всем, будут в состоянии со дня на день все лучше выполнять все, что они сейчас выполняют вместе с нами в элементарном виде.

18. В самом деле, либо тот свет всеобщей мудрости, который по великой милости божией начинает нам светить, есть свет ложный, либо должны подтвердиться известные слова Соломона: «Стезя праведных — как светило лучезарное; она все более светлеет до полного дня» (Притч. 4, 18).

С своей стороны, во имя святой веры, я ничего не упущу из того, что должно быть предпринято первым руководством для кандидатов и будущих «магистров», или жрецов мудрости.

19. Однако прежде всего я советую покончить с тем, что требуется для устройства трехклассной Латинской школы, — чтобы нам начать строить нашу башню не с верхушки, а с основания. И так как школы прежде всего и главным образом нуждаются в книгах, то надобно утолить эту первую жажду; это лучше поможет осуществить и устройство более крупного дела — высших классов.

20. Лучшее да внушит Господь другим, на суд которых повергаю я это дело! А он сделает это, если мы при столь священном предприятии выкажем себя набожно настроенными, разумными и осмотрительными. Ибо хотеть и жаждать добра, просить и надеяться на Бога, изыскивать средства для исполнения и держаться за них — вот царская дорога, чтобы прибыть туда, куда хочет вести нас Бог.

Сенека в восьмом письме говорит:

Я делаю для потомства нечто такое, что для него может быть полезно, и т. д. Я показываю другим правильный путь, который я сам, утомленный от блужданий, поздно познал[112].

Примечание. Для семи классов следует назначить такое же количество учителей, чтобы каждый украшал свою Спарту[113]как можно тщательнее; во главе же всех надобно поставить ректора, на обязанности которого должно лежать ежедневно обходить классные комнаты, чтобы видеть, все ли, повсюду ли и во всякое время идет в добром порядке, не пристало ли где-нибудь что-либо вредное, или не делается ли что-либо небрежно. Если кто-либо из учителей, вследствие болезни или вследствие еще какой-нибудь уважительной причины, не может исполнять своей обязанности, он должен заступить его место, чтобы не было никаких упущений и перерывов. Так как для этого необходим весьма деятельный, ученый, предусмотрительный муж, то для него (как, конечно, и для классных учителей) должно быть назначено весьма приличное содержание, так чтобы ни один человек выдающегося ума не имел побуждения покидать это место и искать другого. Лишь тогда можно будет все содержать в хорошем состоянии, если действительно выдающиеся мужи будут твердо вести все юношество. Сократа, который некогда с великим рвением занимался с юношами, раз спросили: почему он не возьмет на себя лучше какой-либо государственной должности? И он ответил на это: больше делает тот, кто образует многих способных вести государственные дела, чем тот, кто сам управляет государством[114]. Так будет и здесь: эти пансофические образователи умов при своей работе будут иметь в виду благо отечества, церкви и государства гораздо более, нежели те, кто действуют вне этой мастерской в качестве каких бы то ни было магистратов, политиков и священнослужителей. Следовательно, столь значительный работник будет заслуживать значительного вознаграждения, при котором он мог бы в полном довольстве, спокойно (или, скажу лучше, с воодушевлением), ревностно заниматься столь возвышенным делом.

Но откуда взять требуемые для этого значительные суммы? Собственно говоря, не моя задача находить эти источники; однако я предлагаю следующие соображения.

1. Разве не правильно писал Лютер: Если для постройки и защиты города или пограничной крепости расходуют десять червонцев, то для мудрого воспитания одного юноши следует израсходовать сто, даже тысячу[115]. Ибо мудрость лучше силы (Еккл. 16).

2. Разве те, которых Бог благословил свыше обычного и которым даровал богатство, почести, власть, не обязаны в свою очередь свершить что-либо свыше обычного во славу божию?

3. Разве не обязаны все люди одинаково, по предписанию божественного закона, приносить Богу седьмую часть своего времени и десятую часть своих внешних благ? А может ли кто надеяться дать лучшее применение десятой части своего имущества (или хоть двадцатой или тридцатой), чем если он будет поддерживать орудия славы божией? Едва ли он в состоянии придумать что-либо лучшее.

4. И если бы первые лица в народе, высокие покровители и пастыри церквей, и, наконец, все остальные дворяне и горожане пожелали отдать на это десятую (или хоть двадцатую) часть своих доходов, то разве не пришлось бы уже скоро воскликнуть (как и при построении скинии): Народ приносит больше, чем надобно! И, как тогда, пришлось бы поведать: Пусть никто не прибавляет ничего более (Исх. 36, 5, 6).

5. И разве (как и тогда) не может князей народных охватить такая же потребность жертвовать, стремление приносить драгоценные камни и щедрые подарки? (Исх. 35, ст. 27). И разве не станут жертвовать побуждаемые их примером и другие благочестивые души? (Исх. 35, 29).

6. Разве не было бы побуждением для богатых, если бы имена и фамилии тех, кто отличался своей благочестивой щедростью, стали предавать памяти потомства? Ведь видим же мы нечто подобное во многих университетах, где коллегии, классные комнаты (аудитории), библиотеки, общежития, даровые столовые и т. п. называются по именам их основателей, на бессмертную славу им и на благодарную память в потомстве? Мало того, то же самое при постройке стен иерусалимских, причем было помечено на вечное воспитание и даже внесено в священные книги, какое лицо или семейство построило какую часть или какие ворота в стене (Неем. 3).

7. Разве нельзя было бы, наконец, тем, кого Бог изобильно одарил благами, но кому он отказал в наследниках, на которых вместе с их именем могло бы перейти и благословение божие, — разве нельзя было бы внушить им, что они не могут сделать лучшего применения своим внешним благам, как употребив их на благочестивые и торжественные цели (во славу божию, на преуспеяние церкви, на прославление отечества) и т. д. и т. д. (ср. слова Давида в 1 Пар. 29,9-18).