Прошёл шаббат, время субботнего покоя закончилось, и женщины пошли к гробнице, чтобы завершить погребальные обряды: до шаббата было сделано лишь самое необходимое, и теперь, когда время не поджимало, можно было спокойно доделать всё, что не было сделано в спешке наступающего субботнего дня.

Им в каком-то смысле было легче: в ситуации, в которой оказались ученики Спасителя после Его смерти, любая внешняя активность отвлекала от мыслей о случившемся. К тому же женщинам, шедшим к гробнице, предоставлялась возможность сделать ещё что-то для любимого Учителя, пусть это что-то и было, как они думали, последней услугой, какую они могли Ему оказать.

Никто, разумеется, не ждал никаких сюрпризов или неожиданностей: беседы Учителя о воскресении, казалось, были забыты.

Это могло бы показаться странным, если бы не контекст упомянутых бесед. Они ложились на привычные мессианские представления евангельской эпохи. Конечно, воскресение должно было произойти, воскреснуть должны были все в последний день; однако день этот, как считали, должен был наступить лишь после победы Мессии в последней великой войне с силами тьмы и последующего Его воцарения.

Вот тогда-то и должны были воскреснуть все: прежде всего павшие в великой войне, а затем и все остальные, вначале из народа Божия, а затем и из других народов земли. Воскреснуть должен был каждый: ведь каждому предстояло встретиться с Мессией лицом к лицу, после чего Он должен был определить судьбу воскресших.

Одним Он позволит войти в своё Царство, где они разделят с Ним полноту жизни, Его царству свойственную, другие же останутся вовне и будут обречены на умирание во «внешней тьме», как называется эта реальность в евангельских текстах.

Между тем, Мессия умер Сам, и теперь, конечно, ничего подобного ожидать не приходилось: какое же может быть воскресение, если мёртв Тот, Кто должен был встречать воскресших у входа в Своё царство?

Между тем всеобщее воскресение уже началось, началось тогда, когда, по свидетельству Матфея, раскрылись гробницы в Иерусалиме, и из них вышли первые воскресшие. Вначале, на протяжении субботнего дня, процесс этот оставался невидимым для мира живых, он начинается с мира теней, с царства мёртвых, с того, как называли это царство евреи, шеола, где пребывали до Христова прихода все ушедшие поколения.

В мире живых в это время царил покой, тот субботний покой, который должен быть, по Божьему замыслу, временем пребывания в Его присутствии, хотя для учеников он стал временем страха и безысходности.

Между тем покой этот на сей раз был предвестником великого события: он предварял собой вхождение Царства в мир живых, распространение его на всю вселенную, которую оно должно было охватить целиком и в конце концов преобразить, придав ей новое качество.

Это было действительно великое событие. Когда-то, в первый день творения, всё мироздание было пронизано светом Божьего присутствия, а тьме в нём не было места: Бог разделил свет и тьму так, что свет оказался реальным, а тьма была лишь возможностью, не существуя в действительности.

Но уже на второй день в мире произошла некая катастрофа: он оказался залит водой, которая на символическом языке ближневосточной культурной традиции обозначала хаос. Для противостояния ему Бог и творит наш мир, нашу вселенную, создав для неё особое пространство «внутри воды», как говорит об этом библейская Поэма творения. Пространство это в русских переводах называют нередко «твердью», имея в виду нечто плоское, но, судя по тому, что «твердь» эта названа небесами (в оригинале двойственное число, «два неба»), можно думать, что речь идёт именно о пространстве внутри воды, ограниченном этими двумя «небесами», как изображали иногда мироздание вавилоняне.

Вначале наш мир был неподвластен хаосу, но падение человека открыло ему доступ в нашу вселенную, изначально от влияния хаоса свободную. С тех пор смерть стала в нашем мире всевластной, а царство мёртвых всеобщим уделом, независимо от того, какую жизнь вёл человек на земле.

И вот теперь всё менялось. Принеся в мир Своё царство, Спаситель восстанавливает целостность мироздания.

Прежде наш мир был отрезан от полноты Божьего творения, отрезан пропастью, образовавшейся вследствие грехопадения; теперь пропасть эта исчезла, и вселенная наша снова стала частью большого Божьего мира. Конечно, она не могла бы стать таковой в наличном своём состоянии: ведь после падения она подчинилась иному ритму существования, став частью процесса распада, умирания, всеобщей деградации, свойственных хаосу. В самом деле: хаос ведь в пределе предполагает полное исчезновение вселенной, торжество небытия, исчезновение всех форм и превращение их в бесформенное и неопределённое нечто, чему невозможно даже дать название потому, что нечего называть.

Входя в мир, Царство меняет характер протекающих в нём духовных и природных процессов. Нисходящая динамика сменяется восходящей, на смену деградации приходит обновление.

Конечно, Бог никогда не оставлял наш мир, даже в худшие его времена он всё же его поддерживал, обновляя Своим дыханием, тем Святым Духом, который в полноте раскроется в день Пятидесятницы. Но прежде, пока Царство было отделено от нашего мира, этого обновления едва хватало, чтобы предотвратить окончательный распад; теперь Бог запустил процесс обновления и преображения этого мира с тем, чтобы он вновь мог стать органичной частью Царства.

Разумеется, этот процесс не может совершиться мгновенно, тут требуется время и усилия. Мы живём в эпоху наступающего, но ещё не раскрывшегося во всей полноте, Царства. В полноте оно раскроется тогда, когда Иисус вернётся.

А когда это произойдёт, зависит в том числе и от нас: ведь и мы тоже часть этого процесса, если, конечно, мы христиане не только по имени.