1310. Ал. П. ЧЕХОВУ

4 апреля 1893 г. Мелихово.

4 апр.

Ты, сын А ла тремонтана*, спрашиваешь, в каком положении у нас весна. Отвечаю: в руце лето. Снег, ветры, нет проезда, по ночам морозы, и скворцы было прилетели, но подумали и опять улетели. Препаскудная погода. Жалею, что я не пьяница и не могу нализаться, как стелька. Очевидно, весна будет холодная, аспидская… Кроме поэтических соображений насчет весны, волнуют еще и хозяйственные: скот кормить нечем, так как земля покрыта снегом. Продаем солому по небывалой цене, чуть ли не по 35 к. за пуд. Сена ни крошки ни у нас, ни у соседей. А лошадям и коровам кушать нада.

Вследствие распутицы никто не едет в Серпухов, и я продолжаю сидеть без паспорта*.

Я собирался писать Суворину, но не написал ни одной строки, и потому письмо мое, которое так возмутило дофина и его брата, есть чистейшая выдумка*. Но раз идут разговоры, значит, так тому и быть: старое здание затрещало и должно рухнуть. Старика мне жалко, он написал мне покаянное письмо*; с ним, вероятно, не придется рвать окончательно; что же касается редакции и дофинов*, то какие бы то ни было отношения с ними мне совсем не улыбаются. Я оравнодушел в последние годы*и чувствую свою animam[26]настолько свободной от забот суетного света, что мне решительно всё равно, что говорят и думают в редакции. К тому же по убеждениям своим я стою на 7375 верст от Жителя и Кº. Как публицисты они мне просто гадки, и это я заявлял тебе уже неоднократно.

Но к чему я никогда не могу оравнодушеть*, так это к тем передрягам, которые тебе volens-nolens[27]приходится переживать чуть ли не каждый месяц. Чем глубже погружаюсь я в старость, тем яснее вижу шипы роз, коими усеян твой жизненный путь, и тем грубее представляется мне материя, из которой сшиты подштанники нашей жизни. Детство отравлено у нас ужасами, нервы скверные до гнусности, денег нет и не будет, смелости и уменья жить тоже нет, здоровье скверное, настроение хорошее для нас почти уже недоступно – короче говоря, не будьте благомысленны, как говорил педераст Мишка Чемерис*.

На Пасху к нам приезжали Иван и Алексей Долженко*. Первый женится и привозил показывать свою невесту, костромскую дворяночку, которой он робко говорил «ты», второй, представь, прекрасно играет на скрипке. Он играет в оркестрах и дает уроки. Кто б мог предположить, что из нужника выйдет такой гений!

У соседа родит баба. При каждом собачьем взлае вздрагиваю и жду, что пришли за мной. Ходил уже три раза.

Егорушка пишет, что отец его, т. е. наш дядя, сильно поддается глаголу времен*: ослабел, поседел и тихо говорит. Отец Павел, настоятель Михайловской церкви, донимает его своим характером. Помнишь отца Павла? Вот его бы в редакцию.

Будь здрав и пиши почаще. Наталии Александровне*низко кланяюсь и христосуюсь с ней. Детей заочно секу.

Нового ничего нет.

Твой А. Чехов.